В нашей квартире пахло дорогой кожей, остывшим ужином и ложью. Этот запах я научилась различать не сразу. Сначала он казался мне ароматом его усталости, потом — нотками его загадочности, и лишь спустя три года я поняла: так пахнет дефицит. Дефицит правды.
Марк сидел напротив, лениво перебирая вилкой рукколу в салате. Свет дизайнерской люстры отражался в его идеально уложенных волосах, но глаза были где-то далеко. Не здесь. Не со мной.
— Как прошел день? — спросила я. Мой голос прозвучал глухо, словно я говорила через слой ваты. Это был дежурный платеж внимания, который я вносила ежедневно, надеясь получить хоть какие-то проценты обратно.
— Нормально, — бросил он, не поднимая взгляда. — Много встреч. Устал.
Я кивнула. «Устал» было его любимым оправданием, универсальной валютой, которой он расплачивался за свое отсутствие — и физическое, и душевное. Раньше я принимала эту валюту по высокому курсу. Я жалела его, набирала ванну, делала массаж плеч, инвестировала в него свою заботу, думая, что мы строим общий капитал. Но в последнее время инфляция сожрала всё. Его «устал» обесценилось.
Телефон Марка лежал на столе экраном вниз. Черный, глянцевый монолит, разделяющий нас надежнее, чем Великая Китайская стена.
Я смотрела на его руки. Красивые, ухоженные пальцы, которые когда-то не могли оторваться от моей кожи. Теперь он брал нашу любовь в долг. Он приходил домой, чтобы подзарядиться, поесть, поспать в чистой постели, получить порцию моего восхищения, а затем унести этот заряд энергии куда-то во внешний мир.
— Ты не забыл, что завтра у мамы юбилей? — осторожно напомнила я.
Марк дернулся, словно от удара током. На секунду в его глазах промелькнула досада, которую он тут же прикрыл усталой улыбкой.
— Черт, Лен. Совсем вылетело из головы. Завтра никак. У меня совещание с инвесторами до поздней ночи. Купи ей что-нибудь от нас. Букет побольше. Я переведу тебе деньги.
«Переведу деньги». Конечно. Он думал, что любой долг можно закрыть транзакцией. Но эмоциональная бухгалтерия работает иначе.
— Марк, — я отложила приборы. Звон серебра о фарфор прозвучал как выстрел. — Ты не был на моем дне рождения. Ты пропустил годовщину. Теперь мама. Ты живешь в кредит, ты это понимаешь? Ты берешь мое терпение, мое понимание, мое время, но ничего не возвращаешь.
Он наконец посмотрел на меня. В его взгляде читалось раздражение должника, к которому пришли с напоминанием раньше срока.
— Опять ты начинаешь? — он откинулся на спинку стула, и этот жест был полон высокомерия. — Я работаю, Елена. Я строю империю. Для нас, между прочим. Чтобы ты могла сидеть в этой квартире, в центре Москвы, и рассуждать о высоких материях.
— Я не про деньги, Марк.
— А про что? Про то, что я не держу тебя за ручку 24 на 7? Взрослей. Любовь — это не вздохи на скамейке, это партнерство.
Партнерство. Красивое слово. Вот только в нашем партнерстве один был донором, а второй — паразитом. Я замолчала. Спорить было бесполезно. Когда человек не хочет платить по счетам, он найдет тысячу причин объявить претензии кредитора необоснованными.
Ужин закончился в тишине. Марк ушел в душ, оставив телефон на столе. Это была небрежность, граничащая с наглостью. Или с уверенностью в моей абсолютной покорности. Он считал меня гарантированным активом, который никуда не денется.
Я убирала посуду, стараясь не смотреть на черный прямоугольник. Я никогда не проверяла его телефон. Я считала это ниже своего достоинства. Это было нарушением банковской тайны личности. Но сегодня воздух в квартире был наэлектризован предчувствием.
Вдруг экран ожил. Короткая вибрация заставила столешницу вздрогнуть.
Я замерла с тарелкой в руках. В полумраке кухни свет экрана казался ослепительно ярким. Уведомление висело на заблокированном экране всего несколько секунд, но этого времени хватило, чтобы мир, который я так старательно латала последние месяцы, рухнул окончательно.
Сообщение было не от «Инвестора». И не от «Партнера». Имя было простым и мягким: Алиса.
Текст был коротким:
«Спасибо за сегодняшний обед. Твои глаза — это океан, в котором я тону. Жду пятницу...»
Тарелка выскользнула из моих пальцев. Звук разбивающейся керамики разорвал тишину, но я его почти не услышала. В ушах шумела кровь.
Я стояла над осколками своей жизни, глядя на гаснущий экран.
Это была не просто измена. Физическую измену, возможно, можно было бы списать на ошибку, на страсть, на минутную слабость. Но это... «Твои глаза — океан». Марк, циник Марк, который смеялся над романтикой, говорил кому-то такие слова?
Он не просто спал с ней. Он платил ей тем, что украл у меня.
Он брал у меня уют, мой горячий ужин, мою поддержку, мое молчаливое принятие его «усталости», чтобы накопить силы и быть романтичным героем для какой-то Алисы. Он брал нашу любовь в долг, чтобы расплачиваться вниманием с другой.
Я вспомнила, как он смотрел на меня сегодня. Пусто. Равнодушно. Как на старую мебель. А в обед, оказывается, его глаза были «океаном».
Дверь ванной открылась. Марк вышел, вытирая голову полотенцем, распаренный, довольный собой.
— Что разбилось? — спросил он лениво, даже не ускорив шаг. — Лен, ну аккуратнее надо.
Он прошел мимо меня к столу, взял телефон, привычным движением сунул его в карман халата. Он даже не заметил, что экран загорался. Он был абсолютно спокоен. Он чувствовал свою безнаказанность.
Я посмотрела на него и вдруг почувствовала странную легкость. Ту самую, которая наступает, когда ты понимаешь: бороться больше не за что. Банк сгорел. Счета обнулены. Лимит доверия исчерпан до копейки.
— Марк, — тихо сказала я.
— Что? — он открыл холодильник, доставая бутылку воды.
— Я видела сообщение. От Алисы.
Он замер. Бутылка в его руке дрогнула, но он не обернулся. Я видела, как напряглись мышцы на его спине. Секунда, две, три... Он просчитывал варианты. Врал, изворачивался, придумывал стратегию защиты.
Он медленно закрыл дверцу холодильника и повернулся. На его лице уже была заготовлена маска снисходительного удивления.
— Ты лазила в моем телефоне? Лена, я не ожидал от тебя такой низости. Алиса — это наш новый дизайнер, она немного экзальтированная девочка, пишет всякую чушь...
— «Твои глаза — это океан», — процитировала я. — Это дизайнерский термин?
Марк осекся. Маска треснула.
— Слушай, — его голос стал жестким, стальным. — Не устраивай истерик. Даже если мы просто пообедали, это ничего не значит. Я здесь. Я с тобой. Я приношу деньги в этот дом. Чего тебе не хватает?
— Мне не хватает того, чем ты платишь ей, — ответила я, переступая через осколки тарелки. — Ты банкрот, Марк. В наших отношениях ты — полный банкрот.
— И что ты сделаешь? — он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Уйдешь? Куда? В свою однушку в Бибирево? Бросишь всё это? Из-за одной смски? Не смеши меня. Ты никуда не денешься.
Он был уверен. Он думал, что я у него в залоге. Что комфорт, привычка и страх одиночества — это цепи, которые держат крепче любви.
Но он не знал одного. Когда баланс уходит в глубокий минус, приходят коллекторы. Коллекторы судьбы. И в моем случае коллектором стала моя гордость, которую я, казалось, давно похоронила.
— Я не просто уйду, Марк, — сказала я, чувствуя, как внутри разгорается холодное, яростное пламя. — Я объявлю дефолт.
Я развернулась и пошла в спальню. Мне не нужны были истерики. Мне нужен был чемодан.
— Лена! — крикнул он мне в спину. — Прекрати этот цирк! Ляг проспись, утром поговорим!
Но я уже доставала с верхней полки гардеробной старый дорожный чемодан. Молния вжикнула, как звук застегивающегося мешка для трупов. Трупа нашего брака.
Сегодня ночью коллекторы заберут своё. И первым, что они заберут, буду я сама.
Сборы напоминали мародерство на руинах собственной жизни. Я не металась, не рыдала, не рвала на себе волосы. Мои движения были механическими, точными, скупыми — так работает аудитор, описывающий имущество перед ликвидацией фирмы.
Чемодан на кровати зиял черной пастью. Я бросала туда только то, что принадлежало мне до эпохи Марка. Потертые джинсы, любимый растянутый свитер, в котором я писала диплом, старая кожаная куртка, пахнущая не «Tom Ford», а ветром и дешевым табаком.
— Ты серьезно? — Марк стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. В руке у него был стакан с виски. Янтарная жидкость плескалась в такт его раздражению. — Собираешь тряпки?
Я не ответила. Я снимала с себя украшения. Серьги с бриллиантами — подарок на вторую годовщину (компенсация за неделю в командировке с выключенным телефоном) — легли на тумбочку с глухим стуком. Тонкий золотой браслет — извинение за то, что забыл встретить из аэропорта. Колье — плата за молчание, когда я нашла на его воротнике след чужой пудры полгода назад.
Тогда я убедила себя, что это мне показалось. Сейчас я возвращала эти «взятки» обратно.
— Лена, прекрати ломать комедию, — голос Марка стал громче. Он сделал глоток, и я почувствовала запах алкоголя через всю комнату. — Куда ты пойдешь? Ночь на дворе. Ты хоть понимаешь, сколько стоит содержание твоей машины? А квартиры? Ты же привыкла к люксу. Через три дня ты приползешь обратно, но учти — проценты за этот спектакль будут высокими.
Я застегнула молнию на чемодане. Этот звук — резкий, финальный «вжик» — заставил Марка дернуться.
— Я не вернусь, Марк, — сказала я, поворачиваясь к нему. На мне больше не было ни грамма золота, ни капли его дорогих духов. Я чувствовала себя странно голой, но при этом удивительно защищенной. Словно сбросила доспехи, которые давно стали тесны.
— Ты дура, — выплюнул он. — Ты просто неблагодарная дура. Я дал тебе всё. Я сделал из тебя женщину, на которую оборачиваются. А ты? Что ты дала мне, кроме своих борщей и вечно скорбного лица?
— Я дала тебе возможность чувствовать себя Богом, Марк. Но ты оказался просто мелким мошенником.
Я взяла чемодан за ручку и пошла к выходу. Он не посторонился. Мне пришлось пройти вплотную к нему. Я ощутила жар его тела, тот самый жар, который когда-то грел меня, а теперь казался радиацией.
— Уйдешь сейчас — назад дороги не будет, — прошипел он мне в лицо. — Я заблокирую всё. Ты сдохнешь от голода в своей хрущевке.
— Риск — дело благородное, — бросила я и шагнула в коридор.
В прихожей я положила ключи на консоль. Рядом с ними легла карта пропуск в элитный фитнес-клуб и дубликат ключей от его загородного дома. Я проводила делистинг своих акций с его биржи. Полный вывод средств.
Когда тяжелая входная дверь захлопнулась за моей спиной, отсекая меня от запаха дорогой кожи и лжи, я прислонилась к холодной стене подъезда. Ноги дрожали. Адреналин, державший меня последние полчаса, начал отступать, уступая место ледяному ужасу.
Что я наделала?
Я спустилась на лифте — зеркальной кабине, которая уносила меня с сорокового этажа небес на грешную землю. Консьерж внизу, привыкший видеть меня сияющей и уверенной, удивленно поднял брови, заметив старый чемодан и мое бледное лицо без макияжа.
— Доброй ночи, Елена Викторовна. Вы в путешествие? Такси вызвать?
— Нет, Борис, спасибо. Я... я навсегда.
Я вышла на улицу. Октябрьский ветер ударил в лицо мокрым снегом. Москва не спала, она гудела, мигала огнями, равнодушная к моей личной катастрофе. Я достала телефон, чтобы вызвать такси. Пальцы не слушались.
Приложение показало цену: «Эконом — 800 рублей». Я усмехнулась. Раньше я не смотрела на цену, выбирая «Бизнес». Теперь я начинала жизнь с чистого листа и с режимом жесткой экономии.
Пока я ждала машину, телефон пискнул. Я вздрогнула, думая, что это Марк. Но это было уведомление от банка.
*«Операция по карте 4589 отклонена. Карта заблокирована владельцем счета».
Следом пришло второе:
*«Действие дополнительной карты 7721 прекращено».
Я смотрела на экран, и снежинки таяли на стекле, искажая буквы. Он не шутил. Он действовал мгновенно. Не прошло и пяти минут, как я вышла, а он уже перекрыл мне кислород. Это была не просто месть обиженного мужчины. Это была санкционная война.
Марк знал, что моя личная карта привязана к его счету. Он знал, что на моей старой зарплатной карте Сбербанка, которой я не пользовалась три года, вряд ли есть что-то существенное.
Я судорожно открыла приложение своего старого банка. Сердце колотилось где-то в горле. Вход по отпечатку пальца... загрузка...
Баланс: 12 450 рублей.
Двенадцать тысяч. Это всё, что у меня было. Цена одного ужина с Марком. Цена моей независимости на ближайший месяц.
Подъехало желтое, видавшее виды такси. Водитель, хмурый мужчина в кепке, даже не вышел помочь с чемоданом. Я сама закинула его в багажник и села на заднее сиденье, пахнущее дешевым ароматизатором «Елочка».
— Куда едем? — буркнул он.
— Бибирево, — назвала я адрес. Адрес моей прошлой жизни, которую я, к счастью, не успела продать. Квартира бабушки. Моя «подушка безопасности», над которой Марк всегда смеялся: «Зачем тебе этот клоповник? Продай, купим тебе новую машину». Я не продала. Интуиция — лучший брокер, она знала, что рынок наших отношений нестабилен.
Машина тронулась. Мы ехали мимо сияющих витрин, мимо ресторанов, где сидели счастливые пары, инвестирующие друг в друга улыбки и обещания. Я смотрела на них через заляпанное стекло и думала об Алисе.
Кто она? «Экзальтированная девочка», как сказал Марк? Или расчетливая хищница?
«Твои глаза — океан».
Я вспомнила, как Марк смотрел на меня в начале. Он говорил, что мои глаза — это его дом. Когда дом становится тесным, ищут океан. Простая логика.
Вдруг меня пронзила догадка. Алиса... Фамилия нового дизайнера в его фирме — Романовская. Я видела документы на столе Марка пару недель назад. Алиса Романовская. Дочь Романовского — того самого крупного девелопера, контракт с которым Марк пытался подписать последние полгода.
Пазл сложился с тошнотворным щелчком.
Марк не просто влюбился. О нет, Марк был слишком прагматичен для бескорыстной страсти. Он не тратил внимание просто так. Он инвестировал.
Алиса была не просто любовницей. Она была ключом к слиянию капиталов. Он обхаживал ее, чтобы получить доступ к ресурсам ее отца. Он брал эмоциональный кредит у меня, чтобы «купить» расположение дочери миллиардера. Я была его тылом, его бесплатной заправкой, пока он вел переговоры по самому крупному поглощению в своей жизни.
Меня замутило. Это было хуже, чем просто секс. Это была проституция. Только продавал он не свое тело, а нашу семью.
— Девушка, вам плохо? — спросил таксист, глядя в зеркало заднего вида.
— Мне... мне прозрело, — прошептала я.
— Чего?
— Нормально все. Окно откройте, пожалуйста.
Ледяной воздух ударил в лицо, немного отрезвляя. Значит, ставки еще выше, чем я думала. Я ушла не просто от изменщика. Я ушла от игрока, который поставил на кон всё, и я была лишь разменной монетой в его партии.
Мы въехали в мой старый двор. Здесь было темно. Фонари горели через один, асфальт был в ямах. Контраст с элитным ЖК был разительным, но этот мрак показался мне честным. Здесь никто не притворялся, что жизнь — это вечный праздник.
Я расплатилась наличными, которые нашла в кармане куртки (чудом завалявшаяся тысяча), поднялась на третий этаж. Ключ повернулся в замке с трудом, словно отвык от моих рук.
Квартира встретила меня запахом застоявшейся пыли и холодом. Я не была здесь полгода. Включила свет. Лампочка в коридоре мигнула и перегорела, оставив меня в темноте.
Символично.
Я прошла в комнату, не разуваясь, и села на старый диван, накрытый пледом. Тишина давила на уши.
Телефон снова завибрировал.
На этот раз это был не банк. И не Марк.
Сообщение с незнакомого номера.
Я открыла его, щурясь от яркого света экрана в темноте комнаты.
«Я знаю, что ты ушла. Марк в бешенстве. Он сказал отцу, что ты психически неуравновешенна и тебя нужно изолировать, чтобы ты не сорвала сделку. Лена, тебе нужно исчезнуть. По-настоящему. Он не оставит тебя в покое, пока не подпишет контракт. Алиса».
Телефон выпал из моих рук на пыльный ковер.
Мир не просто рухнул. Он перевернулся. Та, к кому я ревновала, та, что писала про «океан глаз», теперь предупреждала меня? Или это очередная игра? Ловушка?
Коллекторы судьбы пришли не просто забрать долг. Они пришли, чтобы описать имущество, и, похоже, в опись входила моя свобода.
Марк объявил меня сумасшедшей. Конечно. Идеальный ход. Дискредитировать кредитора, чтобы не платить по счетам. Если я «неадекватна», мои слова о его манипуляциях с дочерью партнера никто не воспримет всерьез.
Я сидела в темноте, слушая, как капает вода из крана на кухне. Кап. Кап. Кап. Как отсчет времени до взрыва.
Война началась. И я была в ней безоружна. Или нет?
Я вспомнила про старый ноутбук, который лежал здесь, в шкафу. На нем хранились резервные копии. Не только моих фото. Но и документов, которые Марк просил меня «посмотреть и поправить» пару лет назад, когда еще доверял мне как профессионалу, а не только как кухарке.
Я встала. Страх ушел. Осталась холодная, злая решимость.
— Ну что ж, Марк, — сказала я темноте. — Посмотрим, чей баланс окажется положительным при закрытии счетов.
Старый ноутбук, который я не включала года три, оживал мучительно долго. Кулер хрипел, как курильщик на последней стадии, а операционная система загружалась с такой неохотой, будто я заставляла её работать в выходной.
Я сидела на полу, скрестив ноги, в той же позе, в которой когда-то готовилась к экзаменам на аттестат аудитора. Только теперь экзаменом была моя жизнь, а провал означал не пересдачу, а уничтожение.
Наконец, экран мигнул и высветил рабочий стол. Фотография нас с Марком на фоне Эйфелевой башни. Мы там счастливые. Или, по крайней мере, я выгляжу счастливой, а он — победителем. Я быстро сменила обои на стандартный синий фон. Не время для сентиментальности.
Папка «Документы Марка / Архив 2021» была на месте.
Я открыла первый файл. Это были черновики отчетов для налоговой, которые он просил меня «причесать». Тогда я не задавала вопросов. Я была влюблена и верила, что гениальность моего мужа просто не вписывается в стандартные рамки бюрократии. Я исправляла «ошибки», не вникая в суть схем.
Но сейчас я смотрела на цифры другими глазами. Глазами обманутого вкладчика, который понял, что банк — это пирамида.
— Так-так-так, — прошептала я, прокручивая таблицы. — Что же ты прятал, любимый?
Цифры начали петь свою песню. Это была мелодия хищения. Марк не просто оптимизировал налоги. Он выводил средства из оборотных капиталов своих партнеров, перекрывая дыры краткосрочными займами, оформленными на подставные фирмы-однодневки.
Я открыла другой файл. «ООО Вектор». Фирма, через которую шли закупки материалов. Учредитель... Я проверила фамилию через открытый реестр на телефоне (интернет на ноутбуке не работал, пришлось раздавать с мобильного, молясь, чтобы трафика хватило).
Учредителем был его однокурсник, который спился пять лет назад.
Марк строил свою империю не на таланте. Он строил её на воровстве и подлоге. И сейчас, судя по всему, пирамида начала шататься. Ему нужны были деньги Романовского не для развития. Ему нужны были деньги, чтобы закрыть гигантскую дыру в фундаменте, прежде чем всё рухнет.
Романовский — старая акула. Если он проведет глубокий аудит, Марк сядет. Надолго.
Поэтому Марку нужна была Алиса. Ему нужен был не просто контракт, ему нужен был семейный союз, который гарантирует отсутствие лишних вопросов. Зятьев проверяют не так тщательно, как сторонних подрядчиков.
А я? Я была свидетелем. Более того, я была соучастницей, пусть и неосознанной. Мои цифровые подписи стояли на некоторых из этих «причесанных» документов.
Если Марк пойдет ко дну, он утащит меня с собой. Или... он сделает так, чтобы я замолчала раньше.
«Марк сказал отцу, что ты психически неуравновешенна».
Стук в дверь разорвал тишину квартиры, как гром.
Я захлопнула ноутбук, прижав его к груди. Сердце ухнуло в пятки.
— Елена Викторовна! — мужской голос, низкий, незнакомый. Не Марк. — Откройте, пожалуйста. Нам нужно поговорить о вашем супруге.
Я подкралась к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке стояли двое. Крепкие, в кожаных куртках, но не полицейские. Скорее, частная охрана или «решалы» из девяностых, которые теперь носят дорогие костюмы, но сохранили повадки вышибал.
— Елена Викторовна, мы знаем, что вы дома. Свет горит. Марк Юрьевич очень беспокоится о вашем здоровье. У нас внизу машина, мы отвезем вас в частную клинику, там отличные специалисты. Нервный срыв — это не шутки.
«Клиника». Вот оно. Изоляция. Накачка препаратами. И через неделю я действительно буду пускать слюни и подпишу всё, что угодно. Хоть отказ от имущества, хоть признание в убийстве Кеннеди.
— Уходите! — крикнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я вызвала полицию!
— Не стоит усугублять, — спокойно ответил голос за дверью. — Марк Юрьевич ваш законный супруг, он имеет право заботиться о вас. Открывайте, или нам придется ломать дверь. У нас есть согласие собственника квартиры — вашего мужа — на доступ в помещение в экстренных ситуациях.
Черт. Эта квартира принадлежала бабушке, но после её смерти мы оформили наследство... как мы его оформили? Я вспомнила. Мы включили её в брачный контракт как общее имущество. Я сама это предложила, чтобы доказать ему свое доверие.
Идиотка. Влюбленная, слепая идиотка.
Замок начал скрежетать. Они ковырялись в личинке.
У меня было от силы минуты две.
Я метнулась в комнату. Схватила ноутбук, зарядку, паспорт, который лежал на столе. Чемодан брать было нельзя — он бы меня замедлил.
Я сунула ноги в кроссовки, накинула куртку.
Окно. Третий этаж.
Я распахнула створку. В лицо ударил холодный ветер и запах мокрого асфальта. Внизу, под окном, рос старый тополь, ветки которого дотягивались до балкона второго этажа. В детстве я лазила по нему. Но тогда мне было двенадцать, а не тридцать, и весила я на двадцать килограммов меньше.
Дверь в коридоре затрещала под ударом плеча.
— Ломай! — услышала я команду.
Выбора не было. Я перекинула сумку с ноутбуком через плечо, перелезла через подоконник и нащупала ногой ржавую решетку балкона этажом ниже.
— Эй! Она в окно лезет!
Я не смотрела вниз. Я смотрела только на толстую ветку тополя в метре от меня. Прыжок веры. Или прыжок отчаяния.
Я оттолкнулась.
Руки обожгло болью, когда я вцепилась в шершавую кору. Ветка прогнулась, предательски хрустнула, но выдержала. Я повисла, болтая ногами в пустоте. Сверху, из моего окна, высунулась голова одного из «санитаров».
— Стой, дура! Разобьешься!
Я разжала пальцы и полетела вниз, стараясь сгруппироваться. Удар о землю выбил воздух из легких. Острая боль пронзила лодыжку, но я тут же вскочила. Адреналин работал лучше любого обезболивающего.
Я захромала прочь, прячась в тени гаражей. За спиной слышались крики и топот. Они бежали к выходу из подъезда.
Я нырнула в проходной двор, про петляла между мусорными баками и выбежала на соседнюю улицу. Здесь было людно. Прохожие, машины, жизнь. Я смешалась с толпой, натянув капюшон.
Телефон в кармане снова завибрировал.
Алиса.
«Вижу движение по твоей геолокации. Ты бежишь? Умно. Марк отправил своих цепных псов. Не иди к друзьям — он всех проверит. Через два квартала есть круглосуточная кофейня "Сова". Я буду там через 15 минут. Черный "Порше". Не бойся меня. Бойся того, что ты еще не знаешь».
Я смотрела на экран. Откуда она видит мою геолокацию?
Ах, да. «Семейный доступ». Я сама подключила Марка к «Локатору» год назад, чтобы он не волновался, когда я возвращаюсь поздно. Алиса, видимо, имеет доступ к его аккаунту. Или к его телефону.
Это была ловушка? Возможно.
Но «цепные псы» Марка уже рыскали по району. У меня не было денег, не было жилья, и я хромала. Мои активы были заморожены, а пассивы в виде преследователей росли с каждой минутой.
Мне нужен был инвестор. Даже если этот инвестор — дьявол в юбке.
Я дошла до кофейни. Она была полупустой. За угловым столиком сидела девушка. Я узнала её сразу, хотя видела только на фото в светской хронике.
Алиса Романовская.
В жизни она выглядела иначе. Никаких вечерних платьев. Объемное худи, джинсы, волосы собраны в небрежный пучок. Перед ней стоял ноутбук и чашка черного кофе.
Я подошла к столику. Она подняла голову. Её глаза действительно были красивыми — большими, серыми. Но в них не было океана. В них был лед и калькулятор.
— Жива, — констатировала она, не здороваясь. — Садись. Выглядишь паршиво.
Я упала на стул напротив.
— Зачем тебе это? — спросила я прямо. — Ты спишь с моим мужем. Ты собираешься за него замуж. Зачем ты помогаешь мне сбежать?
Алиса усмехнулась. Она подвинула ко мне чашку с кофе.
— Пей. Тебе надо.
Потом она наклонилась вперед, и её голос стал тихим, деловым.
— Елена, давай сразу проясним. Я не сплю с твоим мужем. Я сплю с возможностями, которые он предоставляет. Или, точнее, предоставлял. До вчерашнего дня.
— Что изменилось вчера?
— Вчера мой отец попросил меня присмотреться к Марку повнимательнее перед подписанием слияния. Папа старой закалки, он верит в чутье. И я начала копать. Не его бизнес, там всё запутано. Я начала копать его личное. И наткнулась на тебя.
— И что?
— И поняла, что Марк — идиот, — Алиса отпила кофе. — Он относится к людям как к расходному материалу. А это плохая бизнес-стратегия. Если он кинул жену, которая была с ним с нуля, он кинет и нас, как только получит доступ к активам отца. Он финансовый паразит.
Она достала из кармана флешку и положила на стол.
— Я взломала его переписку с юристами. Он готовит банкротство своей фирмы сразу после получения транша от отца. Деньги он планирует вывести на офшоры, записанные на... угадай кого?
Я похолодела.
— На меня?
— Бинго, — Алиса щелкнула пальцами. — Ты — Фунт. Зиц-председатель. Генеральный директор трех помоечных фирм, на которые сольют все долги. Ты сядешь, Елена. А Марк, несчастный обманутый муж, останется с деньгами моего отца и чистой репутацией жертвы мошенницы-жены.
В глазах потемнело. Он не просто выгнал меня. Он подготовил мне камеру. Весь этот холод, отстраненность последних месяцев — это была не просто потеря интереса. Это была подготовка к жертвоприношению.
— У меня есть документы, — хрипло сказала я, похлопав по сумке с ноутбуком. — Старые. С его подписями. Они доказывают, что схемы придумал он.
Глаза Алисы хищно блеснули.
— Покажи.
Я колебалась.
— Почему я должна тебе верить? Ты можешь забрать ноутбук и отдать его Марку.
— Могла бы, — кивнула она. — Но тогда отец потеряет деньги. А я не люблю, когда моя семья теряет деньги. Мы с тобой в одной лодке, Елена. Только ты хочешь спасти свою свободу, а я — свое наследство. Это называется «ситуативный альянс». Самый крепкий вид брака, кстати.
Она протянула руку. Узкую, ухоженную ладонь с идеальным маникюром.
— Предлагаю сделку. Ты даешь мне компромат, я даю тебе защиту и ресурсы. Мы топим Марка вместе. Коллекторы придут не к тебе. Мы сами станем коллекторами.
Я смотрела на её руку. Руку соперницы. Руку спасительницы.
Мир перестал делиться на черное и белое. Он стал цвета денег и крови.
Я пожала её руку.
— Идет. Но у меня есть условие.
— Какое?
— Я хочу видеть, как он потеряет всё. Лично. В первом ряду.
Алиса улыбнулась. Впервые её улыбка была искренней. Злой, но искренней.
— О, дорогая. Я куплю тебе билеты в VIP-ложу.
В этот момент за стеклом кофейни взвизгнули тормоза. Черный внедорожник остановился прямо у входа. Из него выскочил Марк. Он был растрепан, без галстука, в глазах — бешенство.
Он увидел нас. Увидел меня. И Алису.
На секунду он замер, не веря своим глазам. Его сценарий рушился в прямом эфире.
— Кажется, шоу начинается раньше времени, — сказала Алиса, спокойно доставая телефон и включая камеру. — Улыбайся, Лена. Мы в эфире.
