В отделении почты номер сорок семь пахло мокрым снегом, дешевым кофе и, едва уловимо, — отчаянием. Тридцатое декабря — день, когда вера в человечество проходит самую суровую проверку. Очередь змеилась от самых дверей, люди нервничали, теребили извещения и бросали испепеляющие взгляды на сотрудников за стеклянными перегородками.
Алена, в свои двадцать семь лет сохранившая странную, почти детскую привычку улыбаться даже тогда, когда на нее кричат, методично штамповала конверты.
— Следующий! — звонко произнесла она, поправляя выбившуюся из пучка русую прядь.
За окном бушевала метель, занося снегом серые московские улицы, а здесь, внутри, время словно застыло в липком сиропе ожидания. К вечеру, когда поток посетителей схлынул и уборщица тетя Валя начала греметь ведром, Алена почувствовала, как гудят ноги.
— Ленка, ты в архив не спустишься? — крикнула ей начальница отделения, грузная женщина с добрыми глазами, Ирина Петровна. — Там стеллаж старый двигать начали, говорят, за ним бумаги какие-то валялись. Надо бы глянуть, не наши ли «потеряшки».
Алена кивнула. Она любила архив. Там было тихо, пахло старой бумагой и сургучом — запахом истории. Внизу, в полумраке подвала, действительно царил хаос. Ремонтники сдвинули массивный дубовый шкаф, стоявший у стены, кажется, со времен распада Союза. В облаке пыли, на сером бетоне, лежало несколько конвертов.
Алена присела на корточки, чихая и отмахиваясь от пылинок, танцующих в луче фонарика. Большинство писем были просто мусором — старые квитанции, упаковочные листы. Но одно... Одно привлекло её внимание сразу.
Оно было маленьким, в самодельном конверте, склеенном из тетрадного листа в клетку. Бумага пожелтела, стала хрупкой, как осенний лист. Чернила выцвели, но детский, старательный почерк с пляшущими буквами «Р» и «Ш» все еще читался ясно.
Кому: Деду Морозу. Северный Полюс.
От кого: Максима Г., 7 лет.
Сердце Алены пропустило удар. Она посмотрела на штемпель, чудом сохранившийся на уголке. 2003 год.
Двадцать лет. Это письмо пролежало в щели между стеной и шкафом двадцать лет. Целую жизнь.
По инструкции она должна была утилизировать его как невостребованное или просроченное. Срок хранения истек еще тогда, когда сама Алена ходила в начальную школу. Но рука не поднялась. Оглянувшись, словно совершая преступление, она сунула конверт в карман форменной жилетки.
Дома, в своей маленькой съемной квартире, где единственным украшением была гирлянда на фикусе, Алена долго вертела конверт в руках. Читать чужие письма нельзя. Это закон. Это этика. Но ведь адресат — мифический персонаж, а отправитель... Где он сейчас, этот семилетний Максим?
Любопытство и странное, щемящее чувство вины за почту, которая подвела ребенка, пересилили. Она аккуратно поддела клапан ножом для масла.
Листок внутри был исписан плотно, с сильным нажимом, кое-где бумага порвалась от усердия.
«Здравствуй, Дедушка Мороз!Я знаю, что ты есть, хотя папа говорит, что тебя придумали маркетологи, чтобы продавать кока-колу. Но я ему не верю. Папа сейчас много кричит и совсем не улыбается. Мама плачет в ванной и включает воду, чтобы я не слышал. Но я слышу.Дедушка, мне не нужны игрушки. У меня есть робот и приставка. Я хочу друга. Настоящего. Я видел в книжке щенка — золотистого ретривера. У него глаза добрые, как у бабушки. Если бы у меня был такой щенок, я бы назвал его Лаки. Я бы гулял с ним, и папа бы тоже пошел с нами, и они с мамой перестали бы ссориться.Пожалуйста, подари мне Лаки. Я обещаю, что буду учиться на одни пятерки и никогда не стану таким злым, как взрослые. Я буду верить в тебя всегда.Максим».
Алена отложила письмо. Глаза щипало. Она представила этого мальчика: одинокого, в большой квартире, зажавшего уши руками, чтобы не слышать ссоры родителей. Он просил не игрушку — он просил спасения. И его крик о помощи упал в щель за шкафом.
«Я никогда не стану таким злым, как взрослые».
Алена включила ноутбук. Шансов найти «Максима Г.» в Москве — все равно что искать иголку в стоге сена. Но на конверте был обратный адрес. Улица Лесная, дом 15, квартира 4.
Она вбила адрес в поисковик. Элитный дом старой постройки. Кто там жил в начале двухтысячных? Поиск по базам данных был частью её работы, когда нужно было уточнить адресатов, но сейчас она чувствовала себя детективом.
Спустя час серфинга по архивным справочникам и соцсетям, пазл сложился. Фамилия — Гордеев. Максим Гордеев.
Она вбила имя в Google. Экран моргнул и выдал сотни ссылок.
«Максим Гордеев, генеральный директор инвестиционного холдинга "Гордеев Групп", назван "Бизнесменом года"».
«Скандал на Лесной: "Гордеев Групп" планирует снос исторического сквера ради постройки бизнес-центра».
«Самый завидный и самый закрытый холостяк столицы».
Алена открыла раздел «Картинки». С фотографии на неё смотрел мужчина лет двадцати семи. Безупречный костюм, идеально уложенные темные волосы и глаза... Глаза были цвета стали. Холодные, цепкие, насмешливые. В них не было ничего от того мальчика, который просил щенка, чтобы помирить родителей.
На одном из фото он был запечатлен на фоне какой-то стройки, жестко отчитывающим подчиненных. Заголовок гласил: «Циничный подход: как Максим Гордеев убрал эмоции из бизнеса и заработал миллиарды».
— Ты не сдержал обещание, Максим, — прошептала Алена, глядя в холодный монитор. — Ты стал именно таким, каким боялся стать.
Она снова посмотрела на письмо. Двадцать лет задержки. Судьба сыграла злую шутку, или, наоборот, дала ей шанс? Завтра тридцать первое декабря. Завтра у «Гордеев Групп» наверняка корпоратив.
В груди Алены разгорался огонек авантюризма, совершенно ей не свойственный. Она — обычная сотрудница почты, «серая мышка», как шутила мама. Но сейчас у неё в руках был ключ к душе «железного человека».
— Лаки, — вслух произнесла она. — Он хотел Лаки.
Идея была безумной. Глупой. Мелодраматичной. Но Алена вдруг поняла: если она этого не сделает, то этот Новый год будет таким же серым, как и предыдущие. И этот мальчик, запертый внутри циничного миллиардера, так и умрет там окончательно.
Она схватила телефон и набрала номер своей подруги Светки, которая работала волонтером в приюте для животных.
— Света, привет! Не спишь? Срочно. Мне нужен щенок.
— Лен, ты пьяная? — сонно пробормотала трубка. — Половина двенадцатого. Какой щенок?
— Золотистый ретривер. Или похожий. С добрыми глазами. Срочно. Это вопрос жизни и смерти... точнее, веры в чудеса.
— Ты сумасшедшая, — вздохнула Света. — Есть у нас один "подкидыш". Метис, но вылитый ретривер, только ухо одно висит. Его никто брать не хочет, говорят — бракованный.
— Он не бракованный, — твердо сказала Алена, чувствуя, как дрожат руки. — Он особенный. Я заберу его утром.
Утро тридцать первого декабря выдалось солнечным и морозным. Алена потратила всю свою тринадцатую зарплату на большую красную ленту, корзинку и элитный корм. Щенок, которого Света назвала Бубликом (но который уже был мысленно переименован в Лаки), оказался чудом. Теплый, пахнущий молоком и опилками комок шерсти с невероятно мудрыми янтарными глазами. Он лизнул Алену в нос, как только она взяла его на руки, и в этот момент она поняла: назад дороги нет.
Она надела свое лучшее платье — темно-синее, строгое, но элегантное, накинула пальто и вызвала такси до небоскреба в Москва-Сити, где располагался офис «Гордеев Групп».
Всю дорогу она репетировала речь. Что она скажет? «Привет, я с почты, вот ваша мечта двадцатилетней выдержки»? Звучит как бред сумасшедшей. Охрана её даже на порог не пустит.
— Приехали, девушка, — таксист притормозил у сверкающей стеклянной башни.
Алена вышла, прижимая к груди корзинку, укрытую пледом. Щенок завозился и тихо тявкнул.
— Тише, Лаки, — шепнула она. — У нас спецзадание. Мы идем растапливать айсберг.
Ветер швырнул ей в лицо горсть снежинок. Алена подняла голову, глядя на шпиль небоскреба, уходящий в небо. Где-то там, на пятьдесят каком-то этаже, сидел Максим Гордеев, человек, у которого было всё, кроме самого главного.
Она поправила письмо во внутреннем кармане — оно жгло сердце, как раскаленный уголь. Глубоко вдохнув морозный воздух, Алена шагнула к вращающимся дверям. Игра началась.
Вестибюль башни «Федерация» напоминал декорации к фильму о будущем, где людям места не осталось — только хрому, стеклу и мрамору. Алена поправила плед в корзинке, чувствуя, как под свитером по спине бежит холодная струйка пота. Щенок, которого она всю дорогу называла Лаки, притих, словно понимал серьезность момента.
— Пропуск? — Девушка на ресепшене, идеальная, как манекен, даже не подняла глаз от монитора. Ее длинные нарощенные ресницы отбрасывали тени на скулы.
— У меня... личная доставка для господина Гордеева. Срочная. — Голос Алены дрогнул, но она постаралась придать ему вес.
Администратор медленно подняла взгляд. В ее глазах читалось профессиональное презрение ко всему, что стоит дешевле её сумочки.
— Максим Александрович не принимает посылки. Оставьте в зоне экспедиции, если это документы. Если подарок от партнеров — вон туда, к курьерам.
— Это не от партнеров, — Алена шагнула ближе, прижимая корзинку. — Это... спецзаказ. Живой груз. Его нужно вручить лично в руки. Распоряжение... э-э-э... высшего руководства.
— Живой? — Бровь администратора изогнулась.
В этот момент Лаки, уставший от темноты и духоты, высунул нос из-под пледа и звонко, на весь гулкий холл, тявкнул.
Администратор вздрогнула. Охранник, стоявший у турникетов, напрягся и положил руку на рацию.
— Девушка, вы с ума сошли? С животными нельзя! — зашипела администратор.
Алена поняла: сейчас ее вышвырнут. План рушился. Но тут двери лифта раскрылись, и из них вывалилась шумная компания в костюмах эльфов и с коробками пиццы. Видимо, аниматоры для какого-то офиса. Воспользовавшись секундным замешательством охраны, Алена юркнула к турникету.
— Простите, это сюрприз к корпоративу! Оплачено! — крикнула она, прикладывая к считывателю свой проездной «Тройка» (чисто рефлекторно), и, пока турникет мигал красным, просто перепрыгнула через него, едва не выронив драгоценную ношу.
— Стоять! — рявкнул охранник.
Но Алена уже влетела в закрывающиеся двери грузового лифта вместе с «эльфами».
— Вам на какой? — весело спросил парень с накладными ушами.
— Пятьдесят четвертый. «Гордеев Групп», — выдохнула она, прижимаясь спиной к зеркальной стене. Сердце колотилось где-то в горле.
Пятьдесят четвертый этаж встретил ее приглушенным джазом и звоном бокалов. Офис «Гордеев Групп» был оформлен в стиле «дорогой минимализм»: много воздуха, панорамные окна в пол и ни одной лишней детали. Сейчас здесь проходил фуршет. Дамы в вечерних платьях, мужчины в смокингах без галстуков — элита бизнеса праздновала очередной успешный год.
Алена в своем скромном синем платье и с плетеной корзинкой смотрелась здесь так же уместно, как ромашка на асфальте. На нее косились, кто-то брезгливо морщился, кто-то с любопытством улыбался, принимая за часть развлекательной программы.
Она искала глазами Его. Того самого мужчину с фотографий.
Он нашелся не в общем зале. Через открытую дверь кабинета, который по размеру превосходил её квартиру, Алена увидела силуэт у окна.
Максим Гордеев стоял спиной к празднику, глядя на заснеженную Москву, расстилающуюся внизу ковром из огней. В одной руке он держал бокал с виски, другая была в кармане брюк. Даже со спины от него веяло напряжением и холодом. Он был здесь, но в то же время был бесконечно далеко от всех этих людей, пьющих его шампанское.
Алена глубоко вздохнула, погладила Лаки по голове и шагнула в кабинет.
— Максим Александрович?
Он медленно повернулся. Вживую он выглядел старше своих двадцати семи. Жесткая складка между бровей, тени под глазами. Взгляд стальной, сканирующий. Не добрый.
— Кто вы? — Голос был тихим, но от него захотелось выпрямиться по стойке смирно. — Кейтеринг в другой стороне. Уборка — после двенадцати.
— Я не из кейтеринга. И не из клининга. — Алена сделала шаг вперед, входя в «зону поражения». — Я с Почты России.
Уголок его губ дернулся в саркастической усмешке.
— Почта России? Вы, наверное, принесли мне пенсию? Или повестку в суд? Вы ошиблись дверью, девушка. Охрана!
Он потянулся к селектору на столе.
— Подождите! — Алена поставила корзинку на полированный стол из черного дерева. Звук получился глухим и тяжелым. — Я принесла то, что вы ждали двадцать лет.
Рука Максима замерла в сантиметре от кнопки. Он посмотрел на нее как на умалишенную.
— О чем вы говорите?
Алена откинула плед.
Лаки, почувствовав свободу, неуклюже перебрался через бортик корзины. Его лапы разъехались на лакированной поверхности стола. Он смешно чихнул и уставился на хозяина кабинета.
Максим застыл. В его глазах на долю секунды промелькнуло что-то похожее на шок, но тут же сменилось гневом.
— Что это за цирк? Кто вас подослал? Конкуренты? Это намек на то, что я «собачусь» с инвесторами? Забирайте свою шавку и проваливайтесь, пока я не вызвал полицию за незаконное проникновение.
— Это не шавка, — тихо, но твердо сказала Алена. Она достала из кармана пожелтевший конверт. — Это Лаки. Золотистый ретривер. Ну... почти.
Она протянула ему письмо.
— Вы просили его. В 2003 году. Улица Лесная, дом 15.
Максим посмотрел на конверт. На знакомый, забытый детский почерк. На марку с зайцем, которая стоила тогда копейки. Цвет его лица изменился, став пепельно-серым.
Он не взял письмо. Он смотрел на него так, словно это была бомба.
— Откуда у вас это? — прохрипел он. Цинизм исчез, остался только страх. Страх человека, чью тщательно замурованную тайную комнату вдруг взломали.
— Завалилось за шкаф в отделении, — просто ответила Алена. — Нашли вчера. Я подумала... лучше поздно, чем никогда. Вы писали, что хотите друга. Что хотите, чтобы родители не ссорились. Что никогда не станете злым.
Максим резко выхватил конверт. Его пальцы, привыкшие подписывать многомиллионные контракты, дрожали. Он вскрыл его, словно надеясь, что внутри пусто. Но там был листок в клетку.
Он читал. Алена видела, как бегают его глаза по строчкам.
«Я обещаю, что буду учиться на одни пятерки...»
«...никогда не стану таким злым, как взрослые...»
В кабинете повисла звенящая тишина. Смех и музыка из коридора казались звуками из другой вселенной. Здесь, в этом кабинете, время отмоталось назад.
Максим опустил руку с письмом. Он поднял взгляд на Алену, и она увидела, как трещит лед. В этих стальных глазах вдруг проступила боль того самого семилетнего мальчика, который зажимал уши, чтобы не слышать криков отца.
— Родители развелись через месяц после того, как я написал это, — глухо сказал он, глядя сквозь Алену. — Отец ушел. Мама начала пить. Никакого чуда не случилось. Деда Мороза не существует.
— Чудеса иногда задерживаются, — мягко возразила Алена. — Логистика сложная.
В этот момент Лаки, которому надоело скользить по столу, решительно пополз к Максиму. Щенок добрался до края стола, где стоял бизнесмен, и, не удержав равновесие, начал падать.
Реакция Максима была мгновенной. Он, человек, который по слухам не имел сердца, рефлекторно подставил руки и поймал теплый меховой комок.
Лаки тут же воспользовался ситуацией и лизнул его в подбородок, пахнущий дорогим лосьоном.
Максим замер, держа щенка на вытянутых руках. На его безупречный пиджак от Brioni капала слюна, а шерсть липла к рукавам. Он должен был брезгливо отшвырнуть животное. Должен был вызвать охрану.
Вместо этого он посмотрел в янтарные глаза собаки.
— Лаки... — прошептал он. — Я хотел назвать его Лаки.
— Он ждал вас, Максим, — сказала Алена, чувствуя, как у нее самой наворачиваются слезы. — И я думаю, он всё еще верит, что вы не станете таким, как те взрослые.
Максим прижал щенка к груди. Неуклюже, словно забыл, как нужно обнимать. Щенок завозился, устраиваясь поудобнее, и положил морду ему на плечо. Бизнесмен закрыл глаза, и по его щеке, прямо по следу от собачьего языка, скатилась одна-единственная, скупая мужская слеза.
Дверь кабинета распахнулась. На пороге стояла эффектная блондинка, финансовый директор компании.
— Макс, ты где? Мы собираемся открывать шампанское, инвесторы ждут тост... — Она осеклась, увидев босса с дворнягой на руках и странную девушку в дешевом платье. — Что здесь происходит? Максим Александрович, что это за... грязь?
Максим открыл глаза. В них больше не было боли. Там зажглось что-то новое. Решимость.
Он посмотрел на блондинку, потом на Алену, потом на щенка.
— Это не грязь, Кира, — произнес он голосом, в котором вдруг прорезались живые, теплые нотки, совсем не похожие на его обычный командный тон. — Это мой друг. А шампанское... шампанское вы откроете без меня.
Он перевел взгляд на Алену.
— У вас есть планы на вечер?
— Я... я собиралась кормить кота и смотреть «Иронию судьбы», — растерялась она.
— Отлично, — Максим взял со спинки кресла свое пальто. Щенка он так и не выпустил из рук. — Кот не будет против гостей? Нам с Лаки нужно где-то переждать, пока я не куплю ему всё необходимое. И... мне кажется, я должен вам объясниться.
Алена опешила.
— Но ваш корпоратив... Ваша компания...
— К черту компанию, — он улыбнулся, и эта улыбка — настоящая, мальчишеская, с ямочкой на щеке — сделала его совершенно другим человеком. — Я ждал этого щенка двадцать лет. Я не потрачу больше ни минуты на то, что мне неважно. Идемте. Здесь слишком душно.
Он направился к выходу, но у дверей остановился и обернулся к Алене, которая всё еще стояла у стола.
— Кстати, я даже не знаю вашего имени. Снегурочка?
— Алена.
— Идем, Алена. Покажем Лаки настоящий снег.
Черный «Майбах» Максима смотрелся во дворе спального района в Отрадном как инопланетный корабль, совершивший вынужденную посадку. Снег здесь не убирали так тщательно, как в Сити: сугробы напоминали спящих белых медведей, а колея была глубокой и ледяной.
— Извини, у меня тут не лофт, — смущенно проговорила Алена, когда они вышли из машины.
Она чувствовала себя Золушкой наоборот: принц привез её не во дворец, а в её собственную тыкву.
Максим, держащий за пазухой пальто спящего Лаки, огляделся. Вокруг грохотали ранние петарды, из открытых форточек пахло жареной курицей, мандаринами и чьим-то счастьем.
— Здесь пахнет детством, — неожиданно сказал он. — У нас на Лесной был такой же двор, пока его не закатали в плитку.
Они поднялись на третий этаж пешком — лифт в доме не работал уже неделю. В квартире Алены было тепло и тихо. Единственная комната была заставлена скромно: диван, стеллаж с книгами, старый стол и тот самый фикус с гирляндой, мигающей разноцветными огоньками.
Навстречу вышел толстый полосатый кот Василий. Он презрительно посмотрел на гостей, дернул хвостом, но, увидев щенка, которого Максим осторожно опустил на ковер, напрягся.
— Знакомьтесь, это Василий. Хозяин квартиры. А я так, приживалка, — улыбнулась Алена, снимая пальто. — Проходите, Максим... Александрович. Чай будете? Или у меня есть шампанское, правда, «Советское», не «Кристалл».
Максим снял свое кашемировое пальто, повесил его на хлипкую вешалку рядом с её пуховиком. Оставшись в белоснежной рубашке и костюмных брюках, он выглядел здесь слишком... идеальным. Но потом он сделал то, чего Алена никак не ожидала. Он расстегнул верхнюю пуговицу, ослабил узел галстука, а потом и вовсе стянул его, небрежно бросив на спинку стула. Закатал рукава.
— Просто Максим, Алена. Пожалуйста. И давай чай. Я не пил нормального чая лет десять. Все эти пуэры за бешеные деньги — вкус земли и пафоса.
Пока Алена гремела посудой на крошечной кухне, она наблюдала за ним в дверной проем. Миллиардер, гроза конкурентов, сидел на её потертом ковре, скрестив ноги. Лаки неуклюже прыгал вокруг него, пытаясь укусить за лакированный ботинок, а кот Василий, сменив гнев на милость, обнюхивал его руку.
Максим смеялся. Тихо, искренне. Он чесал щенка за ухом и что-то шептал ему. В этот момент он казался моложе лет на пять.
— У тебя уютно, — сказал он, когда Алена поставила перед ним кружку с дымящимся чаем и тарелку с бутербродами (сыр и колбаса, нарезанные наспех).
— У меня тесно, — поправила она, садясь на диван напротив.
— Нет. У тебя живо. — Он сделал глоток, зажмурился от удовольствия и посмотрел ей прямо в глаза. — Алена, почему ты это сделала? Ты ведь рисковала работой. Я мог тебя выгнать. Мог засудить. Зачем тебе это?
Алена пожала плечами, обхватив коленку руками.
— Потому что никто не должен оставаться один в Новый год. Тем более тот, кто двадцать лет ждал ответа. Я видела твое фото в интернете, Максим. Ты выглядел... победившим, но проигравшим. Как человек, который забрался на вершину горы, а там нечем дышать.
Максим перестал улыбаться. Он отставил кружку и достал из кармана то самое письмо. Бумага выглядела еще более ветхой на фоне его дорогой рубашки.
— Ты права, — тихо сказал он. — Я построил империю, чтобы доказать отцу, что я чего-то стою. Чтобы доказать матери, что нам не нужны чудеса, нужны деньги. Я стал жестким. Циничным. Я увольнял людей за малейшие ошибки. Я сносил парки ради прибыли. Я думал, что контролирую всё.
Он провел пальцем по детским строчкам.
— А сегодня, когда ты вошла... Я вдруг вспомнил, как сидел под ёлкой в 2003-м и ждал. До утра ждал. А утром нашел под ёлкой энциклопедию и записку от отца: «Хватит витать в облаках». И что-то внутри меня тогда сломалось. Я решил, что если Деда Мороза нет, то я сам стану тем, кто решает судьбы. Только добрым волшебником я не стал. Я стал Снежной Королевой в брюках.
Лаки, устав воевать с ботинком, забрался к Максиму на колени и мгновенно уснул, тяжело вздохнув.
— Ты вернула мне не щенка, Алена, — голос Максима дрогнул. — Ты вернула мне меня. Того Максима, который верил.
В комнате повисла тишина, но она не была неловкой. Это была тишина понимания. Тишина, в которой рождаются самые важные связи.
Вдруг за окном грохнуло, и небо озарилось разноцветными вспышками.
— Двенадцать! — спохватилась Алена. — Президент уже выступил, мы пропустили куранты!
Они рассмеялись. Максим вскочил, осторожно переложив щенка на диван, схватил бутылку «Советского» и ловко, одним движением, открыл её. Пробка вылетела в потолок, оставив там маленькую вмятину, пена хлынула на пол.
— С Новым годом! — крикнул он, разливая шипучку по обычным кухонным кружкам, потому что бокалов не нашлось.
— С новым счастьем! — ответила Алена, чокаясь с ним.
Они стояли у окна, глядя на салют над панельными домами. Разноцветные огни отражались в глазах Максима, и теперь в них не было стали. Там было тепло.
Он повернулся к ней. Расстояние между ними было ничтожным. Алена чувствовала запах его парфюма, смешанный с запахом её дома.
— Алена, — серьезно сказал он. — Я не могу обещать, что завтра стану святым. Бизнес есть бизнес. Но я обещаю, что сквер на Лесной мы не снесем. Мы его отреставрируем. И построим там площадку для собак. Для Лаки.
— Это хорошее начало, — улыбнулась она.
— И еще... — он замялся, что было ему совершенно несвойственно. — Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Я не хочу завтра проснуться в своей стерильной квартире и понять, что это был сон.
Он взял её руку. Его ладонь была горячей и сильной.
— Почта России работает завтра?
— Завтра первое января. Вся страна спит.
— Отлично. Значит, у нас есть время, чтобы научить Лаки командам. И... чтобы узнать друг друга получше. Если ты не против?
Алена посмотрела на него. На столе лежало письмо двадцатилетней давности. На диване сопел щенок. На полу сидел кот, доедающий колбасу с бутерброда миллиардера.
— Я не против, — прошептала она.
Максим наклонился и осторожно поцеловал её. Это не был поцелуй из голливудского фильма — страстный и безупречный. Это был поцелуй нежный, осторожный, словно вопрос и обещание одновременно. Поцелуй со вкусом дешевого шампанского и надежды.
Эпилог (шесть месяцев спустя)
Летнее солнце заливало веранду нового кафе в отреставрированном сквере на Лесной. Вывеска гласила: «Lucky Place. Вход с животными приветствуется».
За столиком сидела девушка в легком сарафане и смеялась, читая что-то в планшете. Рядом с ней, высунув язык, лежал подросший, нескладный, но бесконечно счастливый пес, похожий на ретривера, но с одним висячим ухом.
К столику подошел мужчина в джинсах и футболке-поло, неся два стакана лимонада.
— Ирина Петровна пишет, что отделение перевыполнило план по подписке, — сообщила Алена, принимая стакан. — И спрашивает, когда мы заедем. Она пирогов напекла.
— В субботу, — кивнул Максим, садясь рядом и трепля пса по холке. — У меня как раз будет выходной. Реальный выходной.
Он посмотрел на Алену с той же нежностью, что и в ту новогоднюю ночь.
— Знаешь, я тут подумал... Тот шкаф в архиве. Его ведь до конца не отодвинули?
— Нет, только край. А что?
— Вдруг там лежит еще чье-то письмо? Вдруг еще кто-то ждет чуда?
Алена улыбнулась и накрыла его ладонь своей.
— Даже если там пусто, Максим... Теперь мы знаем, что чудеса не в письмах. Мы сами их пишем. Каждый день.
Максим улыбнулся в ответ, достал из кармана телефон и набрал сообщение своему секретарю: «На совещании не буду. Я гуляю с собакой. И с будущей женой».
Лаки гавкнул, подтверждая серьезность намерений, и погнался за пролетающей бабочкой. Жизнь продолжалась, и она была удивительно, невероятно прекрасной.
