Всего одна ночь потребовалась, чтобы перечеркнуть два десятилетия. Я смотрела на спящего мужа и видела незнакомца. Чемодан застегнут. Звук молнии показался мне оглушительным выстрелом в тишине нашей спальни, но Андрей даже не шелохнулся. Он спал глубоким, спокойным сном человека, чья совесть либо кристально чиста, либо давно атрофировалась.
Я стояла у изножья кровати, сжимая ручку чемодана так, что побелели костяшки пальцев. В полумраке, разбавленном лишь уличным фонарем, пробивающимся сквозь шторы, его лицо казалось прежним. Тот же волевой подбородок, та же легкая седина на висках, которую я так любила перебирать пальцами, те же губы, которые еще вчера шептали мне слова любви. Но теперь я знала: это была маска. Искусная, приросшая к коже маска, которую он носил двадцать лет.
Внизу, в гостиной, все еще пахло дорогими духами, цветами и остатками вчерашнего торжества. Двадцать лет. Фарфоровая свадьба. Весь вечер мы принимали поздравления. Друзья, коллеги, родственники — все поднимали бокалы за «идеальную пару», за «пример для подражания». Андрей держал меня за руку, его ладонь была теплой и надежной. Он произнес тост, от которого у половины гостей на глаза навернулись слезы. Он говорил о том, что я — его якорь, его муза, его единственная.
«Какая же ты дура, Лена», — прошептала я сама себе, чувствуя, как к горлу подступает тошнотворный ком.
Все рухнуло три часа назад. Банально. Пошло. До омерзения просто.
Андрей выпил чуть больше обычного. Он уснул сразу, как только голова коснулась подушки, забыв телефон на тумбочке. Я не имела привычки проверять его гаджеты. Никогда. Доверие было фундаментом нашего брака, тем самым цементом, на котором мы построили дом, вырастили (пусть и пока заочно, пока сын учится в Лондоне) ребенка и создали наш маленький мир.
Но телефон завибрировал. Раз, другой, третий. Настойчиво, тревожно. Я испугалась, что что-то случилось с Мишей в Англии. Время там другое, мало ли? Я взяла смартфон, экран загорелся, и я увидела не имя сына.
Сообщение было от контакта, записанного как «Алексей Автосервис». Странное имя для двух часов ночи. «Ты обещал, что сегодня скажешь ей. Ты снова струсил? Я не могу так больше жить, Андрей. Нашему сыну нужен отец, а не приходящий по праздникам дядя».
Мир не перевернулся. Он просто исчез. Исчез пол под ногами, исчез воздух в комнате, исчезли стены. Остался только холодный свет экрана и эти буквы, складывающиеся в приговор.
Я не знаю, как подобрала пароль. Наверное, интуиция вела мои пальцы. 1205 — день рождения нашей собаки, которую мы похоронили год назад. Подошло.
И вот там, в зеленом окошке мессенджера, я нашла свою смерть. Не физическую, нет. Моральную. Переписка длилась три года. Три года, пока я выбирала шторы в гостиную, планировала отпуска и лечила его гастрит диетическими супами. Там были фотографии. Другая женщина — молодая, яркая, с хищным блеском в глазах. И мальчик. Маленький кудрявый мальчик лет двух, сидящий на плечах у моего мужа. У моего Андрея.
Они выглядели счастливыми. Настоящими. А я в их переписке была «Она». Безликое местоимение. «Она ничего не подозревает». «Потерпи, малыш, мне нужно уладить дела с активами, я не могу уйти голым». «Сегодня опять этот фарс с годовщиной. Меня тошнит от её заботы».
«Тошнит от её заботы». Эта фраза жгла сильнее всего. Я вспомнила, как утром поправляла ему галстук, как целовала в щеку перед выходом. Ему было противно. Все это время я жила с врагом, который ел мою еду, спал в моей постели и методично, хладнокровно планировал, как оставить меня ни с чем.
Я посмотрела на часы. 4:15 утра. Я не стала устраивать скандал. Не стала бить посуду или хлестать его по щекам, чтобы разбудить. Боль была слишком огромной для крика. Она требовала тишины. Я чувствовала себя хирургом, которому нужно ампутировать собственное сердце без наркоза.
Я достала чемодан. Бросила туда только самое необходимое: документы, смену белья, пару платьев, ноутбук. Я не взяла ни одной вещи, которую подарил он. Колье с бриллиантами, которое он надел мне на шею вчера вечером под аплодисменты гостей, осталось лежать на туалетном столике, змеёй свернувшись на бархатной подложке. Рядом я положила обручальное кольцо. Оно звякнуло о стекло — сухой, мертвый звук.
Теперь я стояла одетая, в легком плаще, несмотря на прохладу ночи. — Прощай, мой дорогой предатель, — прошептала я одними губами.
Я вышла из спальни, стараясь не скрипеть паркетом. Дом, который я так любила, вдруг показался мне декорацией к дешевому спектаклю. Вот кухня, где мы пили кофе по утрам. Ложь. Вот гостиная, где мы смотрели фильмы, укрывшись одним пледом. Обман. Каждая вещь здесь была пропитана ядом предательства.
В прихожей меня встретило мое отражение в огромном зеркале. Бледная женщина сорока двух лет, с темными кругами под глазами и идеально уложенными волосами, которые не успели растрепаться за эту бессонную ночь. В глазах этой женщины была пустота. Страшная, черная воронка. «Куда ты пойдешь?» — спросило отражение. «Подальше отсюда», — ответила я.
Я вызвала такси через приложение. Машина должна была приехать через пять минут. Выйдя на крыльцо, я вдохнула сырой, предутренний воздух. Начинался дождь — мелкий, противный, осенний. Природа, казалось, оплакивала мой брак вместо меня. Потому что я не могла плакать. Слезы высохли где-то внутри, превратившись в горькую соль.
Подъехал желтый автомобиль, фары разрезали темноту двора, на мгновение осветив окна нашего дома. Окна спальни оставались темными. Он все еще спал. Возможно, ему снился тот кудрявый мальчик. Или та, другая.
Водитель, пожилой мужчина с уставшим лицом, молча вышел и помог убрать чемодан в багажник. — Куда едем, барышня? — спросил он, когда я села на заднее сиденье. — В аэропорт, — выдохнула я первое, что пришло в голову.
Решение пришло мгновенно. Мне нужно исчезнуть. Не к маме, не к подруге — там он найдет меня через час, начнет врать, умолять или угрожать. Мне нужна дистанция. Километры тишины. — В Шереметьево? — уточнил водитель. — Да.
Машина тронулась, шурша шинами по мокрому асфальту. Я не обернулась. Я знала: если обернусь, превращусь в соляной столп, как жена Лота. Я смотрела только вперед, на мелькающие фонари ночной Москвы.
Телефон в кармане плаща я выключила. Вытащила сим-карту и, открыв окно, выбросила маленький кусочек пластика на ходу. Ветер ударил в лицо, принеся с собой капли дождя. Теперь я была никто. Елена без фамилии, без мужа, без прошлого. У меня были только кредитная карта (моя личная, слава богу, я всегда работала и имела свои сбережения) и пустота впереди.
В аэропорту было малолюдно. Утренние рейсы только начинали объявлять. Я подошла к табло, чувствуя себя странницей на перепутье миров. Куда? Париж? Слишком романтично. Лондон? Слишком близко к сыну, я не готова пока смотреть ему в глаза и объяснять, почему его мир тоже разрушен. Нужно место, где меня никто не знает. Где тепло. Где море может смыть эту грязь.
«Рейс SU 2102. Тель-Авив. Вылет в 06:30». Безвизовый режим. Море. Другой менталитет. Я подошла к кассе. — Один билет до Тель-Авива, пожалуйста. Бизнес-класс. Девушка за стойкой сонно улыбнулась: — Только ручная кладь или багаж? — Багаж. — Я кивнула на свой одинокий чемодан. — Вся моя жизнь там.
Когда я прошла паспортный контроль и оказалась в зоне вылета, меня накрыло. Адреналин от побега начал отступать, уступая место осознанию. Я одна. Мне сорок два. И я только что сожгла мосты, которые строила половину жизни. Я села в кресло у панорамного окна, глядя, как серые стальные птицы готовятся к взлету. В стекле отражалась женщина, которая еще вчера была счастливой женой. А сегодня она была беглянкой.
Вдруг я почувствовала вибрацию. Не телефона — он был мертв. Вибрацию внутри. Страх. Дикий, животный страх. А что, если я ошиблась? Что, если это розыгрыш? Что, если я сейчас разрушаю всё из-за глупой шутки? Нет. Фотографии мальчика. Глаза Андрея у ребенка. «Меня тошнит от её заботы». Я сжала подлокотники кресла. Нет пути назад.
— Объявляется посадка на рейс SU 2102... Я встала. Каждый шаг давался с трудом, словно к ногам привязали гири. Но я шла. В самолете мне предложили шампанское. — Празднуете что-то? — вежливо спросила стюардесса, заметив мою бледность. Я взяла бокал, посмотрела на играющие пузырьки и криво улыбнулась: — Да. День независимости.
Самолет разогнался и оторвался от земли. Москва, с её дождями, ложью и спящим Андреем, осталась внизу, под слоем серых облаков. Я закрыла глаза, надеясь уснуть, но перед внутренним взором стояла одна картина: мой муж, обнимающий другую женщину и их ребенка.
Я еще не знала, что этот побег — лишь начало кошмара. Что Андрей так просто меня не отпустит. Что «Алексей Автосервис» — это не просто любовница, а фигура в игре куда более опасной, чем банальная измена. И что в моем чемодане, в потайном кармане, лежит флешка, о существовании которой я даже не подозревала. Флешка, из-за которой Андрей готов будет пойти на все. Даже на то, чтобы превратить мою жизнь в настоящий ад.
Но пока я летела навстречу неизвестности, думая, что самое страшное уже позади. Как же я ошибалась.
Тель-Авив встретил меня ударом влажного, липкого жара. После московской октябрьской сырости этот воздух казался густым сиропом, который трудно вдыхать. Я стояла у выхода из терминала, щурясь от безжалостного солнца, и чувствовала себя инопланетянином. Женщина в плотном плаще посреди царства шорт, сандалий и загорелых плеч.
Я сняла плащ, перекинула его через руку и поймала такси.
— Яффо, — сказала я водителю, вспомнив название старого района, где мы с Андреем когда-то, в прошлой жизни, гуляли и ели мороженое. Тогда он вытирал салфеткой капающий пломбир с моего подбородка и смеялся. Сейчас это воспоминание резануло, как бумага по пальцу.
Отель я выбрала небольшой, спрятанный в лабиринте каменных улочек старого города. «The Jaffa Pearl». Дорого, но уединенно. Мне нужно было время, чтобы собрать себя заново, кусок за куском.
В номере пахло цитрусами и морем. Я бросила чемодан на кровать и подошла к окну. Вид на бирюзовую воду должен был успокаивать, но внутри меня дрожала туго натянутая струна. Я была свободна. Я сбежала. Но почему чувство тревоги не только не отступило, а стало громче, перерастая в набат?
Я решила принять душ, чтобы смыть с себя дорожную пыль и остатки своего брака. Открыла чемодан, чтобы достать косметичку. Мои руки дрожали, движения были резкими, нервными. Я дернула молнию внутреннего кармана слишком сильно. Ткань подкладки, видимо, уже ветхая, с треском разошлась.
Из прорехи, звякнув о пол, выпало что-то маленькое и металлическое.
Я замерла. Это была не пуговица и не монета. Я наклонилась и подняла предмет. Тяжелая серебристая флешка с гравировкой в виде волка.
Я никогда раньше её не видела.
Холод пробежал по спине, несмотря на работающий кондиционер. Откуда она здесь? Я собиралась в спешке, хватала вещи... Стоп. Этот чемодан Андрей брал в свою последнюю командировку в Цюрих месяц назад. Он вернулся довольный, привез мне шоколад, а себе... видимо, он спрятал это в подкладку, в самое надежное место, и забыл переложить. Или не успел.
А я, в своем безумном порыве бегства, схватила именно этот чемодан.
Любопытство боролось во мне со страхом. Разум кричал: «Выбрось! Утопи в унитазе! Это не твое дело!». Но сердце, израненное ложью, требовало знать правду. Вдруг там еще фото? Видео с той женщиной? Я должна знать, насколько глубоко он увяз в этой грязи.
Я достала ноутбук. Пальцы не слушались, пока я вставляла флешку в порт. Экран мигнул, появилось окно автозапуска.
Папка называлась «Омега». Никаких «Любовь», «Отпуск» или «Семья».
Я кликнула.
Там не было фотографий.
Там были таблицы. Десятки, сотни таблиц Excel. Скриншоты банковских переводов. Сканы договоров на офшорных языках. И везде — знакомые фамилии. Партнеры Андрея. Чиновники, которых мы принимали на даче. И суммы. Суммы с таким количеством нулей, что у меня закружилась голова.
Я не бухгалтер, я филолог, но даже мне стало ясно: это черная касса. Отмывание денег. Взятки. Масштаб был колоссальный. Андрей был не просто успешным архитектором, как я думала. Он был кошельком для очень серьезных и очень опасных людей.
И среди документов я нашла файл «Страховка». Открыла его.
Это был список счетов, открытых... на моё имя.
Елена Власова. Елена Власова. Елена Власова.
Подписи были подделаны, но выглядели пугающе похожими на мою.
Меня бросило в жар. Он использовал меня. Все эти годы. Я была не просто ширмой для его измен, я была его «громоотводом». Если бы эта схема вскрылась, в тюрьму села бы я. Владелица счетов — я. А он остался бы чист.
— Господи, Андрей... Кто ты такой? — прошептала я, закрывая рот ладонью.
Слезы, которые я сдерживала с ночи, наконец, хлынули. Но это были не слезы обиды. Это были слезы ужаса. Я украла не просто чемодан. Я украла их жизнь, их деньги, их свободу. Я украла компромат, за который убивают, не задумываясь.
Вот почему в переписке любовница писала: «Мне нужно уладить дела с активами». Активы — это не дома и машины. Активы — это флешка. И я.
Я захлопнула ноутбук, словно он был ящиком Пандоры. Нужно бежать. Снова бежать. Но куда?
В животе заурчало — нервный спазм напомнил, что я не ела почти сутки. Нужно спуститься в лобби, выпить воды, подумать. Мне нужен план.
Я взяла сумочку, проверила наличие карты. Спустилась вниз. Ресторан отеля был полупустым. Я заказала кофе и салат, механически тыкая вилкой в листья рукколы.
Пришло время расплачиваться. Я протянула официанту свою карту — платиновую, надежную, мою личную.
Через минуту официант вернулся. Вид у него был виноватый.
— Извините, мадам, транзакция отклонена.
— Попробуйте еще раз, — уверенно сказала я. — Там достаточно средств.
— Мы пробовали трижды. Банк пишет: «Карта изъята или украдена». Вам нужно связаться с вашим банком.
Мир качнулся. «Украдена».
Андрей. Конечно. Он знал номера моих карт, мы часто оплачивали покупки друг друга. Он позвонил в банк и заявил о краже. Или использовал свои связи, чтобы заблокировать всё.
Я достала телефон — тот самый, новый, который купила в аэропорту Бен-Гурион вместе с местной симкой. Я не хотела заходить в онлайн-банкинг, боясь, что меня отследят по IP, но выбора не было.
Вход заблокирован. «Обратитесь в отделение банка».
Я осталась в чужой стране, без денег, с «бомбой» в чемодане. У меня в кошельке было около двухсот долларов наличными и пятьдесят евро мелочью. Этого хватит на пару дней, не больше. Отель оплачен только на сутки.
Паника начала накрывать меня ледяной волной. Я расплатилась наличными, оставив щедрые чаевые дрожащей рукой, и выбежала на улицу. Мне нужен был воздух.
Узкие улочки Яффо теперь казались ловушкой. Каменные стены давили. Каждый прохожий в солнцезащитных очках казался мне наемным убийцей.
Я нашла скамейку с видом на море и села, пытаясь дышать глубоко. Что делать? Идти в полицию? Но Андрей говорил, что у него «все схвачено» везде. А если эти люди найдут меня и там? Звонить сыну? Нет, нельзя впутывать Мишу. Если Андрей узнает, что я общаюсь с сыном, он может использовать его как рычаг давления.
Вдруг мой новый телефон, номер которого не знал ни одна живая душа, кроме продавца в киоске, пискнул.
Сообщение.
Сердце пропустило удар. Это невозможно. Никто не знает этот номер.
Я медленно посмотрела на экран. Сообщение было прислано через мессенджер, который я установила полчаса назад. Отправитель: «Unknown».
Текст был коротким:
«Ты взяла чужое, Лена. Верни флешку. Если ты думаешь, что сбежала, ты ошибаешься. Мы видим тебя. Синяя блузка тебе идет, но ты забыла надеть панаму, солнце активное».
Я вскочила, озираясь по сторонам, как затравленный зверь. Люди. Туристы с камерами, подростки на самокатах, пожилая пара с собакой. Кто? Кто из них?
Я подняла глаза. На террасе кафе, прямо над моей головой, стоял мужчина. Он не смотрел на море. Он смотрел на меня через объектив камеры.
Когда наши взгляды встретились, он медленно опустил камеру и улыбнулся. Это была не дружелюбная улыбка. Это был оскал хищника, загнавшего жертву в угол.
Он поднял руку и показал на телефон.
Пришло второе сообщение:
«У тебя есть 24 часа. Инструкции получишь позже. И не вздумай звонить Мише в Лондон. Мы присматриваем за ним. Хороший мальчик, жаль, если отчислят... посмертно».
Телефон выпал из моих рук на брусчатку. Экран покрылся паутиной трещин, но сообщение продолжало светиться сквозь осколки.
Он угрожал сыну. Мой муж — или те, на кого он работает — угрожали нашему сыну.
Я поняла, что мелодрама закончилась. Началась война. И я, слабая, домашняя Лена, должна была стать солдатом, если хотела выжить и спасти своего ребенка.
Я подняла телефон, сунула его в карман и, не оглядываясь, нырнула в ближайшую арку, пытаясь затеряться в толпе. Мне нужно было исчезнуть по-настоящему. И мне нужен был союзник. Но кто?
В голове всплыло одно имя. Человек из прошлого Андрея, о котором он запрещал упоминать в доме. Его бывший партнер, которого Андрей, как он говорил, «уничтожил». Виктор.
Если кто-то и знал, как бороться с этим монстром, то только другой монстр.
Но жив ли он? И где его искать?
Я бежала по древним камням Яффо, а за спиной мне чудилось дыхание погони. Солнце садилось, окрашивая море в цвет крови. Ночь обещала быть долгой.
Бежать в слепую было самоубийством. Я поняла это, когда выбросила разбитый телефон в мусорный бак у входа в шумный рынок Кармель. Смешавшись с толпой, пахнущей специями, жареным мясом и потом, я купила в неприметном ларьке дешевый кнопочный аппарат и кепку, которую натянула на глаза.
Мой мозг, еще вчера занятый выбором оттенка скатерти, работал теперь как перегретый процессор. У меня было оружие — флешка. Но я не умела им пользоваться. Мне нужен был кто-то, кто знает, как заряжать патроны в эту информационную винтовку.
Виктор.
Я помнила, как Андрей бледнел при упоминании этого имени. Виктор Волков. «Я закопал его, Лена. Он больше не всплывет», — говорил муж пять лет назад. Но в папке на флешке я видела файл: «Волков. Текущее наблюдение». Там был адрес. Не кладбище, как можно было подумать, а вилла в Герцлии. Андрей не «закопал» его. Он боялся его и следил за ним.
Я потратила последние наличные на такси. Водитель косился на меня в зеркало — потная, растрепанная женщина в дешевой кепке и с дорогим чемоданом, прижимающая его к груди как младенца.
Вилла стояла на берегу, отгороженная от мира высоким забором. Я нажала на звонок домофона. Тишина. Еще раз.
— Кто? — прохрипел динамик на иврите.
— Скажите Виктору, что пришла жена Андрея. С его «сердцем» в руках, — сказала я по-русски.
Ворота открылись через бесконечную минуту.
Меня встретил не сам Виктор, а двое крепких парней, которые молча обыскали меня, забрали мой новый телефон и проводили в дом.
В прохладной гостиной, обставленной с пугающим минимализмом, сидел человек в инвалидном кресле. Одна половина его лица была неподвижна — след инсульта или травмы. Но глаза… глаза были живыми и горели холодной ненавистью.
— Елена Прекрасная, — его голос звучал как скрежет металла. — Жена моего лучшего врага. С чего бы мне не скормить тебя акулам прямо сейчас?
— Потому что Андрей подставил меня так же, как и вас, — я положила флешку на стеклянный стол. — Здесь все. Офшоры, схемы, имена. И счета на мое имя. Я для него — расходный материал. Тюремная утка.
Виктор взял флешку. Его здоровая рука сжала металл.
— А от меня ты чего хочешь?
— Защиты. Для себя и сына. Миша в Лондоне, ему угрожают.
Виктор усмехнулся, и это была страшная гримаса.
— Андрей всегда был мелочным трусом. Угрожать детям… Хорошо. Дай мне десять минут.
Он вставил флешку в свой ноутбук. Я видела, как бегают его глаза по строчкам. С каждой секундой его лицо становилось все более хищным.
— О, да… — прошептал он. — Он стал неосторожен. Он перевел все активы в один «котел», готовясь к прыжку. К разводу с тобой и бегству с новой пассией. Глупец. Все ключи доступа здесь.
Вдруг в холле раздался шум. Крики охраны, звук разбитого стекла.
Виктор поднял голову.
— Быстро он. Твои «хвосты» привели гостей.
В комнату ворвался охранник:
— Босс, их трое. Профессионалы. Они прорвали периметр.
Я замерла. Страх сковал ноги. Они здесь. Сейчас меня убьют, заберут флешку, и никто даже не узнает, где могила Елены Власовой.
Виктор спокойно открыл ящик стола и достал тяжелый пистолет.
— Лена, слушай меня. Ты сейчас сделаешь то, что разрушит его жизнь навсегда. Видишь эту кнопку? — он указал на экран. — Это транзакция. Все деньги с твоих «липовых» счетов и счетов Андрея уйдут. Не мне. И не тебе. Они уйдут в благотворительный фонд борьбы с коррупцией и в Интерпол как вещдок. Андрей станет нищим и разыскиваемым преступником в одну секунду.
— А Миша? — выдохнула я.
— Мои люди в Лондоне уже забрали его из колледжа. Он в безопасности. Жми.
Дверь гостиной распахнулась. На пороге стоял тот самый мужчина с камерой, только теперь в руках у него был пистолет с глушителем.
— Отойди от компьютера, сука, — сказал он спокойно.
Виктор выстрелил первым. Не целясь, от бедра. Наемник рухнул, схватившись за плечо, его выстрел ушел в потолок, осыпав нас штукатуркой.
— Жми! — заорал Виктор.
Я посмотрела на экран. Там мигал курсор. Всего одно нажатие. Двадцать лет жизни. Мой уютный дом. Мои иллюзии. Отец моего ребенка.
Я вспомнила фотографию мальчика на плечах Андрея. «Меня тошнит от её заботы».
Я ударила по клавише Enter.
На экране побежала строка загрузки. 10%... 50%... 100%.
«Транзакция выполнена. Сообщение в правоохранительные органы отправлено».
Раненый наемник пытался поднять пистолет, но охрана Виктора уже скрутила его.
В наступившей тишине зазвонил телефон, выпавший из кармана наемника. Виктор жестом показал мне: «Ответь».
Я подняла аппарат. Включила громкую связь.
— Ну что? — голос Андрея был напряженным, но самоуверенным. — Ты забрал флешку? Сделай так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Она перепила и утонула.
— Привет, дорогой, — сказала я. Мой голос не дрожал. Он был твердым, как тот бриллиант, что я оставила на столике.
На том конце повисла мертвая тишина.
— Лена? Ты… Что ты делаешь? Не дури. Верни то, что взяла, и мы все забудем. Я куплю тебе квартиру в Москве, буду платить содержание…
— У тебя больше нет денег, Андрей, — перебила я. — И свободы тоже нет. Проверь почту. Или новости.
— Что ты несешь… — послышался звук клавиатуры. А потом — животный вой. Не человеческий крик, а вой раненого зверя. — Ты!!! Что ты наделала?! Я убью тебя! Я достану тебя из-под земли!
— Не достанешь, — вмешался Виктор, подъезжая ближе к телефону. — Привет, старый друг. Счета пусты. Досье в Европоле. Твои партнеры узнают о потере денег через… уже узнали. Беги, Андрей. Беги быстро. Хотя с твоей одышкой ты далеко не уйдешь.
Андрей что-то кричал, захлебываясь яростью и ужасом, но я нажала «отбой». И бросила телефон на пол.
Прошел месяц.
Я сидела на террасе маленького кафе на Кипре. Передо мной стоял бокал холодного вина и ноутбук.
Ветер шевелил мои волосы — теперь коротко стриженные и выкрашенные в платиновый блонд. Новая внешность, новые документы. Виктор сдержал слово. Он помог мне исчезнуть.
Цена была высока — я никогда не смогу вернуться в Россию. Но мой сын был рядом, он сидел за соседним столиком и читал книгу. Он простил меня. И, кажется, начал понимать, почему папа больше не позвонит.
Андрея арестовали в аэропорту Дубая. Новости пестрели заголовками о крахе финансовой империи и громком процессе. Его «Алексей Автосервис» дала показания против него в обмен на неприкосновенность. Любовь живет три года, а страх перед тюрьмой убивает её за три минуты.
Я сделала глоток вина. Оно было горьким и сладким одновременно, как и моя новая жизнь.
Я больше не была Леной, женой архитектора. Я была женщиной, которая выжила.
В сумке завибрировал телефон. Сообщение от Виктора:
«Волк в клетке. Ты свободна. Живи».
Я закрыла ноутбук. Посмотрела на море, бескрайнее и вечное. Двадцать лет лжи растворились в его синеве.
— Мам, все в порядке? — окликнул меня Миша.
Я улыбнулась ему — искренне, впервые за долгое время.
— Да, милый. Теперь все будет в порядке.
Я встала, оставила на столе пару монет и пошла к морю. Чемодан я давно выбросила. Мне больше не нужен был багаж прошлого. У меня было только сегодня. И я собиралась прожить его так, как хочу я.
