Максим стоял у окна, наблюдая, как соседка вешает белье на балконе напротив. Движения у нее были четкие, отработанные — полминуты на простыню, секунд двадцать на рубашку. Как у Елены с презентациями. Все по времени, все по плану.
Телефон завибрировал на столе.
— Макс, привет. — Голос жены звучал деловито, даже через тысячи километров. — Вылетаю только завтра вечером, переговоры затянулись.
— Понятно. — Максим провел рукой по щетине. — Как дела там?
— Нормально. Ты как?
Как он? Встал в семь, проводил жену в аэропорт, отвез дочерей к теще, приехал на работу, восемь часов крутил гайки, купил хлеб, вернулся в пустую квартиру. Как обычно.
— Все хорошо.
— Ладно, мне звонят. Увидимся.
Гудки. Максим положил трубку и снова посмотрел на соседку. Та уже развешивала детские вещи — крохотные футболки и платьица. Наверное, ее муж сейчас дома, помогает с ужином или читает дочке сказку.
А может, тоже стоит у окна и смотрит в пустоту.
Зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Максим? Роман. Давно не слышались.
Сердце кольнуло. Роман Федоров — друг детства, которого не видел лет пять. С тех пор, как тот стал следователем, а они с Еленой поженились.
— Рома? Откуда у тебя мой номер?
— У меня есть способы. — Смех в трубке получился натянутым. — Слушай, мне нужно с тобой поговорить. Лично. Можешь сегодня вечером?
— А что случилось?
— По телефону не скажу. Это... касается нас обоих. И прошлого.
---
Максим достал из холодильника остатки вчерашнего борща, нарезал колбасы, открыл банку соленых огурцов. Елена всегда смеялась над его холостяцкими ужинами — мол, мужчина сорока лет, а ест, как студент. Но готовить для себя одного казалось бессмысленным. Зачем стараться, если некому оценить?
Роман приехал ровно в восемь. Постарел, волосы тронула седина, но взгляд остался тем же — внимательным, изучающим. В костюме выглядел солидно, по-взрослому. Максим вдруг почувствовал себя подростком в рабочей куртке.
— Не густо живешь. — Роман оглядел скромную обстановку.
— Зато честно заработано.
— Я не упрекаю. Просто... помню, как мы мечтали о квартирах в центре.
— Мечтали. — Максим налил водки в гранёные стаканы. — А теперь ты следователь, я слесарь. Жизнь расставила по местам.
Роман поднял стакан, но не выпил.
— Помнишь Дениса Краснова?
Максим замер. Это имя не звучало в их доме уже много лет.
— Помню. А что?
— Он погиб. Три дня назад. Автокатастрофа на Минском шоссе.
Водка обожгла горло. Денис... они втроем росли в соседних дворах, вместе носились по стройкам, курили за гаражами, влюблялись в одних и тех же девочек. А потом что-то сломалось. Или кто-то.
— Соболезную, — проговорил Максим. — Но зачем ты приехал? Мы же с ним лет пятнадцать не общались.
— Дело в том, что перед смертью он вел себя странно. — Роман выпил. — Звонил людям, с которыми давно не разговаривал. Пытался что-то выяснить, что-то найти. И накануне аварии оставил голосовое сообщение своей сестре. Просил передать привет твоей Елене.
Стакан выскользнул из рук Максима и покатился по столу.
— Что?
— Твоей жене. Они ведь встречались, когда вы еще не были женаты. Я помню.
Комната поплыла. Да, встречались. Елена рассказывала — мимолетно, как о чем-то несущественном. Месяца три, не больше. До того, как они с Максимом начали жить вместе.
— И что он хотел ей передать?
— Не знаю. — Роман закурил. — Но есть еще кое-что. В последние недели он часто упоминал тебя. Спрашивал знакомых, как твои дела, где работаешь. Будто собирался встретиться.
— Зачем?
— Может, ты сам знаешь?
Максим встал, прошелся по комнате. За окном зажглись фонари, в доме напротив зажегся свет в квартирах. Семейный уют, которого ему сейчас так не хватало.
— Рома, к чему ты клонишь?
— Денис работал в той же фирме, что и твоя жена. Не в одном отделе, но в той же. Последние два года.
Мир накренился. Елена никогда не упоминала Дениса среди коллег. Ни разу за два года.
— Ты хочешь сказать, что они...
— Я ничего не хочу сказать. Я просто передаю факты. — Роман затушил сигарету в блюдце. — Макс, я приехал не для того, чтобы рушить твою семью. Просто подумал — ты должен знать.
---
Елена вернулась в воскресенье вечером, усталая и взвинченная. Девочек привезла теща — поцеловала зятя в щеку, пожурила за небритость и уехала. Дочери с визгом повисли на отце, наперебой рассказывая про выходные у бабушки.
— Мам, а почему ты такая грустная? — спросила младшая, Катя.
— Просто устала, солнышко. — Елена прижала дочку к себе. — Поиграйте в комнате, хорошо? Папе нужно кое-что рассказать маме.
Когда дети ушли, Максим заварил чай. Руки дрожали.
— Лен, мне нужно тебя кое о чем спросить.
— О чем?
— О Денисе Краснове.
Елена замерла с чашкой у губ. В глазах мелькнуло что- то похожее на испуг, но она быстро взяла себя в руки.
— О Денисе? А что о нем?
— Он погиб. И перед смертью просил передать тебе привет.
Елена поставила чашку на стол. Жидкость расплескалась.
— Господи... Когда?
— Три дня назад. — Максим сел напротив. — Лена, почему ты никогда не говорила, что он работает в вашей фирме?
— А зачем? — Голос звучал осторожно. — Мы почти не пересекались. Разные отделы, разные задачи.
— Почти?
— Макс, что происходит? Почему ты устроил допрос?
— Потому что не понимаю, зачем умирающий человек вспоминает женщину, с которой "почти не пересекался".
Елена встала, прошлась по кухне. Движения резкие, нервные — не такие, как обычно.
— Хорошо. Мы иногда виделись. На корпоративах, в курилке, в коридоре. Разговаривали о всякой ерунде. Он знал, что я замужем за его старым приятелем.
— И все?
— А что еще должно быть?
Максим смотрел на жену и не узнавал. Где была его Лена — открытая, прямая, которая никогда не скрывала правду? Эта женщина казалась чужой.
— Он пытался с тобой связаться перед смертью?
— Нет. То есть... — Елена запнулась. — Звонил пару раз, но я не отвечала. Была на переговорах.
— И ты не перезвонила?
— Забыла. У меня сейчас аврал, ты же знаешь.
Знал. Он знал, что жена работает по четырнадцать часов в сутки, летает по командировкам, выходит в отпуск с ноутбуком. Знал, что дома она засыпает в одежде, а просыпается с мыслями о работе. Но не знал, что в этом бешеном ритме есть место для разговоров с бывшими.
— Лен, — тихо сказал он. — Скажи честно. Между вами что-то было?
Елена обернулась. Лицо бледное, глаза блестят.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты понимаешь, что я имею в виду.
Повисла долгая пауза. На кухне тикали часы, за стенкой смеялись дети, на улице проехала машина.
— Да, — выдохнула Елена. — Была... близость. Один раз. Месяц назад. Случайно. Я не знаю, что на меня нашло.
Максим почувствовал, как что-то тяжело оседает в груди. Не боль — пока просто тяжесть.
— Почему?
— Не знаю. — Елена села, спрятала лицо в ладони. — Честное слово, не знаю. Просто... он понимал. Мою усталость, мою работу. Не требовал ничего. Просто был рядом, когда мне было тяжело.
— А я не был рядом?
— Ты был дома. Со своим борщом, со своими новостями, с разговорами о работе. — Голос срывался. — Макс, я не оправдываюсь. Я виновата. Но я так устала быть сильной.
Тишина. Максим смотрел на жену и впервые за много лет видел ее настоящую — не успешную бизнес-леди, а уставшую женщину, которая потерялась в собственной жизни.
— А теперь что?
— Не знаю. — Елена подняла голову. — Денис умер. Я понимаю, что сделала глупость. Огромную глупость. И я не знаю, как с этим жить.
--
Они говорили до утра. Впервые за годы — без телефонов, без спешки, без мыслей о завтрашних делах. Елена рассказала о том, как задыхается от бесконечных командировок, как боится признаться, что устала от карьеры. Максим — о том, как чувствует себя неудачником рядом с ее успехом, как стесняется своей простой работы и простых радостей.
— Знаешь, что самое глупое? — Елена обняла колени, сидя на диване. — Я думала, что ты гордишься мной. А оказывается, я сама себя загнала в клетку.
— Я горжусь. — Максим взял ее руку. — Но мне хотелось, чтобы ты гордилась мной.
— Я горжусь. Тем, что ты хороший отец, что дети к тебе липнут, что ты умеешь делать руками то, что другие только в YouTube смотрят.
За окном рассветало. Скоро придется будить дочерей, готовить завтрак, идти на работу. Но что-то изменилось.
— Лен, что теперь?
— Не знаю. — Она прижалась к его плечу. — Но хочу попробовать начать заново. Я подаю заявление об увольнении завтра же.
— Зачем? У тебя отличная карьера.
— Отличная карьера, которая чуть не разрушила семью. Макс, я хочу домой, где я не гость между командировками.
Максим гладил жену по волосам, вдыхал знакомый запах ее шампуня. Денис мертв, измена останется между ними всегда — но, может быть, честность дороже идеальной репутации. Может быть, настоящая семья начинается не с обещаний никогда не ошибаться, а с готовности прощать ошибки друг друга.
— А что ты будешь делать?
— Пока не знаю. Может, найду что-то поближе к дому. Или вообще займусь детьми и хозяйством. — Елена улыбнулась сквозь слезы. — Ты же мечтал о жене-домохозяйке?
— Мечтал о жене, которая счастлива.
Утром, провожая дочерей в школу, Максим встретил соседку с балкона. Она тащила сумки из магазина, выглядела замотанной и усталой.
— Доброе утро, — поздоровался он.
— Доброе, — ответила она и вдруг добавила: — А у вас жена красивая. Вчера видела на лестнице.
— Спасибо.
— Повезло вам. Не каждая женщина согласится так много работать ради семьи.
Максим кивнул, не стал объяснять, что его жена скоро перестанет так много работать. Что они попробуют построить семью заново — на честности, а не на идеальной картинке. Что у всех есть свои секреты за красивыми окнами.
Роман так и не перезвонил. Наверное, понял, что дело закрыто — не в том смысле, что забыто, а в том, что принято. Прошлое нельзя изменить, но можно изменить будущее.
Вечером Елена готовила ужин — неловко, постоянно заглядывая в книгу рецептов. Девочки помогали накрывать на стол, болтали о школьных новостях. Обычный семейный вечер, каких у них не было уже очень давно.
— Пап, — сказала Катя, устраиваясь у него на коленях. — А мама теперь всегда будет дома?
— Не знаю, солнышко. А ты хочешь?
— Очень. Чтобы, как у других детей — мама встречает из школы, а не бабушка.
Максим поцеловал дочку в макушку. За столом сидела его семья — неидеальная, с трещинами и шрамами, но настоящая. Елена поймала его взгляд и слегка улыбнулась — осторожно, как человек, который только учится доверять себе счастье.
— Завтра в школе родительское собрание. Мама, ты сможешь прийти? – спросила старшая.
Максим посмотрел на жену. Елена кивнула:
— Смогу. Теперь у меня будет больше времени.
После ужина, когда дети разошлись по комнатам, они остались вдвоем мыть посуду. Молчали, стояли плечом к плечу — он мыл, она вытирала. Простое домашнее дело, которое раньше казалось Елене потерей времени.
— Макс, — сказала она, убирая тарелки в шкаф. — Я понимаю, что доверие не восстанавливается за один разговор.
— Да.
— И понимаю, что ты имеешь право злиться.
— Имею. — Максим слил воду из раковины. — Но не хочу. Злость — это тоже работа. А я устал работать на разрушение.
Елена обняла его со спины, прижалась щекой к плечу.
— Я люблю тебя. Несмотря ни на что — люблю. И хочу, чтобы ты знал: то, что произошло... это было не про любовь. Это было про отчаяние.
— Знаю. — Максим накрыл ее руки своими. — И я тебя люблю. Несмотря ни на что.
Через месяц Елена уволилась. Первые недели дома давались ей тяжело — она металась, пыталась устроить быт по рабочим принципам, составляла расписания и планы. Но постепенно научилась жить в другом ритме. Стала забирать детей из школы, готовить обеды, разговаривать с соседками во дворе.
Максим наблюдал, как меняется жена, и удивлялся — она становилась мягче, спокойнее. Исчезла постоянная напряженность в плечах, а вечерами она не засыпала с телефоном в руках.
Они начали гулять по вечерам — сначала неловко, потом все смелее. Говорили о детях, о планах, об обычных вещах, которые раньше казались недостойными внимания. Максим рассказывал о работе, не стесняясь простоты своих задач. Елена делилась идеями — может быть, открыть небольшое семейное дело, может быть, заняться детским творчеством.
Однажды Роман позвонил снова.
— Как дела? — спросил он без предисловий.
— Нормально. — Максим смотрел, как Елена читает Кате сказку.
— Понятно. — Пауза. — Макс, я не жалею, что рассказал. Но если что... я не хотел ничего рушить.
— Знаю. И правильно сделал. Честность лучше красивой лжи.
— Увидимся когда-нибудь?
— Увидимся.
После разговора Максим долго стоял у окна. Соседка снова вешала белье — размеренно, без спешки. Наверное, и у нее есть свои секреты, свои недосказанности. У всех есть. Но главное — что делать с ними дальше.
Елена подошла сзади, обняла за талию.
— О чем думаешь?
— О том, что у нас получается.
— Что именно?
— Семья. Настоящая семья.
Елена промолчала, но ее объятие стало крепче.
За окном зажглись фонари, в квартирах включился свет. Сотни семей ужинали, ссорились, мирились, рассказывали детям сказки. Жили своими неидеальными жизнями и своим счастьем.
Конец.