Семёныч появлялся на проходной ровно в семь утра. Зима, лето, осень — неважно. Точность швейцарских часов. На поясе у него всегда позвякивала связка ключей размером с добрую половину колеса от велосипеда. Говорили, что он сам не помнит, от скольких замков у него ключи, но каждый нужный находил с закрытыми глазами.
— Молодой человек, — обратился он ко мне в первый день моей практики, — запомни главное правило кладовщика: порядок в голове важнее порядка на полках. Хотя и на полках порядок должен быть идеальный.
Мы прошли через три двери, каждую Семёныч открывал отдельным ключом. Кладовая встретила нас прохладой и особенным запахом — смесь металла, машинного масла, картона и чего-то ещё, неуловимого. Стеллажи уходили под самый потолок. Коробки, ящики, связки болтов, катушки проволоки, банки с краской.
— Тут у меня восемь тысяч наименований, — с гордостью произнес Семёныч, включая свет. — От гвоздика до электродвигателя на полтонны. И я знаю местонахождение каждой позиции. Без компьютеров ваших.
Утренний ритуал
Первым делом кладовщик доставал свою знаменитую тетрадь в коленкоровом переплёте. Толщиной она была сантиметра в три, листы пожелтели от времени, но записи велись с каллиграфической точностью. Семёныч аккуратно положил тетрадь на потёртый стол и достал из ящика термос.
— Чаёк будешь? — предложил он. — У меня жена каждое утро заваривает. Настоящий, со слоном на пачке, не чета вашему пакетированному.
Пока мы пили чай из граненых стаканов в подстаканниках с гербом СССР, Семёныч листал свою тетрадь, что-то проверяя, иногда качая головой и что-то бормоча себе под нос.
— Вот смотри, — ткнул он пальцем в строчку. — Двадцать третьего числа выдавал в третий цех десять метров резинотехнического шнура. А возврата до сих пор нет. Значит, сегодня мастеру Петровичу первый вопрос задам.
В это время в дверь постучали. Точнее, забарабанили.
Первые посетители
— Семёныч! Открывай! Станок встал! — раздался взволнованный голос.
Кладовщик неторопливо допил чай, вытер усы и только тогда открыл дверь. На пороге стоял молодой токарь Сашка, весь красный, взмокший.
— Что случилось, молодой человек? — спросил Семёныч с легкой иронией. — Пожар? Наводнение?
— Да хуже! Резец сломался! Мне до обеда деталь сдавать надо, а я без резца как без рук!
— Резец... — протянул Семёныч, снова открывая свою тетрадь. — Какой именно тебе нужен?
— Проходной, правый, под сталь, твердосплавный!
— Номер знаешь?
Сашка замер.
— Ну... это... обычный такой...
Семёныч снял очки, протер их и посмотрел на паренька:
— Обычных у меня нет. У меня все необычные. Иди к мастеру, пусть требование оформляет с указанием точного номера по ГОСТу. И печать не забудьте.
— Так я ж до обеда не успею!
— Надо было вчера думать. И вообще, резцы не ломаются просто так. Значит, неправильно работал. Учись уму-разуму.
Сашка хотел что-то возразить, но тут Семёныч смягчился:
— Ладно, показывай обломок. Может, я пойму, что тебе надо.
Токарь протянул половинку резца. Семёныч повертел его в руках, поднес к свету, даже понюхал.
— Ясно. Подожди здесь.
Он ушёл вглубь кладовой. Я слышал, как он там что-то двигает, открывает ящики. Минут через пять он вернулся с новым резцом.
— Держи. Только чтоб к обеду требование было у меня на столе. С печатью. И старый резец мне принеси, на списание пойдёт.
— Спасибо, Семёныч! Ты меня спас!
— Иди работай. И правильно подачу выставляй, чтоб снова не прибегать.
Марья Ивановна и её хитрость
Только за Сашкой закрылась дверь, как она снова открылась. На этот раз вошла Марья Ивановна, бухгалтер из планового отдела. Дама серьёзная, в очках на цепочке и всегда с папкой подмышкой.
— Здравствуйте, Пётр Семёнович, — официально поздоровалась она.
— Здравствуйте, Марья Ивановна, — ответил Семёныч, и я заметил, как он слегка напрягся.
— Мне нужно уточнить остатки на первое число.
— Пожалуйста, вот отчёт, — Семёныч достал из стола аккуратно сложенные листы. — Всё по форме номер М-17, как положено.
Марья Ивановна придирчиво изучила документ.
— А почему у вас расход растворителя увеличился на тридцать процентов?
— Так план производства вырос. Больше красим — больше растворителя тратим.
— Хм... А гвозди строительные? Зачем производственному цеху строительные гвозди?
Тут Семёныч улыбнулся:
— А это вы у Петровича спросите. Он ящики для готовой продукции сколачивает. Требование есть, печать стоит, я выдал.
Марья Ивановна что-то записала в свою папку.
— И ещё вопрос. У вас случайно не завалялось два метра кабеля телефонного? А то у нас в отделе телефон барахлит.
Вот оно что! Поэтому она так придирчиво проверяла документы — нужен был кабель.
— Официально или неофициально интересуетесь? — прищурился Семёныч.
— Ну... понимаете, ремонтники говорят, что придут через две недели, а у нас отчётность горит...
— Так бы сразу и сказали. У меня действительно метра три остались после прокладки сигнализации. Только это на списание должно идти. Придётся оформить как использованный на текущий ремонт.
— Оформим, оформим! Спасибо вам, Пётр Семёнович!
Марья Ивановна ушла довольная, унося с собой моток телефонного кабеля. Семёныч покачал головой:
— Вот так и живём. Все друг другу нужны, все друг от друга зависим. Я им — кабель, они мне — справки без задержек подписывают.
Обеденный перерыв и философия
К обеду народ схлынул. Семёныч достал из сумки пакет с едой, аккуратно расстелил газету на столе и выложил содержимое: вареное яйцо, кусок колбасы, огурец, помидор и бутерброды с маслом.
— Присаживайся, — кивнул он мне. — У меня жена каждый день собирает. Говорит, в столовке одна картошка с подливкой.
Мы ели, и Семёныч неожиданно заговорил:
— Знаешь, я тридцать два года на этом месте. Пришел ещё до твоего рождения. Сначала учеником кладовщика, потом помощником, а потом и сам кладовщиком стал. И вот что я тебе скажу: эта работа — она особенная.
— Чем же? — спросил я.
— Тут главное — не запутаться. У меня тысячи позиций, сотни людей каждый день приходят, что-то берут, что-то возвращают. Одна ошибка — и может станок встать, а то и весь цех. Или того хуже — недостача образуется, а с этим шутки плохи. Помнишь Ваську Петрова? Он два года назад кладовщиком был в соседнем корпусе. Так халатно к делу относился — недосчитались электродов на три тысячи рублей. До сих пор разбирательства идут.
Семёныч достал огурец и хрустнул им.
— А ещё тут психология нужна. Вот взять того же Сашку. Прибежал как угорелый, резец требует. А я что, злодей какой? Мог бы сразу выдать. Но если я всем потакать буду, так они разбаловаться могут. Сегодня без оформления, завтра без оформления — глядишь, и порядка никакого не останется. Но и человека понимать надо — у парня действительно горело. Вот и приходится балансировать.
Послеобеденный хаос
После обеда началось самое интересное. Оказалось, что вечером привезут новую партию материалов, и нужно было освободить место. Семёныч ходил между стеллажами, что-то прикидывал, мерил рулеткой, записывал в свою тетрадь.
— Так, — бормотал он. — Метизы можно поднять на третью полку, там место освободилось после того, как краску выдали. Электрику перенести к окну, всё равно часто берут, удобнее будет. А вот эти ящики... Что ж они мне на проходе поставили, безобразие!
Я помогал ему таскать коробки. Несмотря на возраст, Семёныч работал споро, но без суеты. Всё делал обдуманно, аккуратно.
Внезапно в кладовую ворвался начальник цеха Григорий Петрович, человек грузный и обычно серьёзный.
— Семёныч! Выручай! Приехала комиссия из министерства! Им нужно показать наш участок механической обработки, а там станки грязные! Дай тряпок и керосина, быстро!
— А требование есть? — спокойно спросил Семёныч.
— Какое требование?! Комиссия через полчаса будет!
— Григорий Петрович, вы же знаете, без документов я ничего выдать не могу. Инструкция.
— Пётр Семёнович! — взмолился начальник цеха. — Ну я тебе потом оформлю! Слово даю!
Семёныч задумался. Видно было, что он взвешивает ситуацию.
— Ладно. Только под расписку. Вот тут распишитесь, что получили ветошь обтирочную, пять килограммов, и растворитель, три литра. И обязательно до конца смены требование принесёте.
— Принесу, принесу! Спасибо!
Григорий Петрович схватил пакет с тряпками и канистру с растворителем и выбежал, как ошпаренный.
— Вот так всегда, — вздохнул Семёныч. — Все всё в последний момент делают. А потом кладовщик виноват, если что не так.
Находка дня
Ближе к вечеру, когда мы разбирали дальний угол, случилось неожиданное. За стеллажом обнаружился ящик, о котором Семёныч, кажется, забыл. На нём стояла дата — 1968 год.
— Вот это да! — воскликнул кладовщик. — А я-то думал, его уже давно списали!
Мы аккуратно вытащили ящик. Внутри лежали какие-то приборы в заводской упаковке.
— Индикаторы часового типа, — прочитал Семёныч. — Высокоточные. А я их искал в прошлом месяце, даже заказ на новые делал! Вот незадача!
Он сел на ящик и от души рассмеялся:
— Тридцать два года здесь работаю, а такое первый раз! Хотя нет, вру. Лет десять назад я противогаз нашел времён сорок восьмого года. Висел за трубой, я его заметил, когда лампочку менял.
Мы оба посмеялись. Было в этом что-то очень человеческое — даже самый педантичный кладовщик может что-то потерять в своих владениях.
Приёмка товара
В пять часов приехала машина с материалами. Водитель, небритый мужик в засаленной куртке, протянул Семёнычу накладную:
— Принимай, кладовщик. Мне ещё три точки объехать надо.
Семёныч неторопливо достал очки, изучил документ.
— Так, значит, у нас тут проволока медная, три бухты по пятьдесят килограммов, подшипники разных размеров, краска эмаль...
— Да всё там есть! — перебил водитель. — Давай быстрее!
— Молодой человек, — строго сказал Семёныч, — я тридцать два года на этом месте работаю и ни разу не принял груз без проверки. Не вы первый, не вы последний. Так что доставайте из машины, будем взвешивать и пересчитывать.
Водитель было возмутился, но, увидев непреклонное лицо кладовщика, смирился. Начался кропотливый процесс. Каждая бухта проволоки взвешивалась на весах. Подшипники пересчитывались. Краска проверялась на соответствие маркировке.
И не зря! В одной из бухт вес оказался на два килограмма меньше.
— Вот, — сказал Семёныч. — А вы торопились. Распишитесь в акте о недостаче.
Водитель пробормотал что-то неразборчивое, но расписался. Приёмка затянулась почти на час.
Конец рабочего дня
Когда все разошлись, Семёныч начал свой вечерний ритуал. Обошёл все стеллажи, проверяя, всё ли на месте. Потёр пыль с особенно ценных приборов. Закрыл окна. Записал в тетрадь все дневные приходы и расходы. Проверил, все ли требования подписаны и оформлены правильно.
— Видишь, — сказал он мне, — работа кладовщика — она как у сапёра. Ошибаться нельзя. Но и затягивать тоже нельзя. Надо чувствовать, когда можно строгим быть, а когда и уступить. Главное — чтобы на совести было чисто и в бумагах порядок.
Мы вышли из кладовой. Семёныч запер три двери, каждый замок проверил дважды. Связка ключей снова зазвенела на поясе. Уже смеркалось. На проходной вахтёр дядя Вася помахал нам рукой.
— Ну что, понравилась тебе наша кладовая? — спросил Семёныч.
— Очень! — честно ответил я. — Только я не думал, что это так сложно.
— Сложно только поначалу. Потом привыкаешь. Знаешь, я иногда думаю: вот кто-то космонавтом мечтает стать, кто-то учёным, а я вот кладовщиком работаю. И знаешь что? Я своей работой горжусь. Без меня цех не работает, а без цеха завод стоит. Получается, я тоже важное дело делаю.
Мы шли к автобусной остановке. Было тихо и спокойно. Я думал о том, сколько ещё таких Семёнычей незаметно держат на своих плечах заводы, фабрики, предприятия. Люди, для которых порядок и ответственность — не просто слова, а образ жизни.
— Завтра приходи пораньше, — сказал на прощание Семёныч. — Будем инвентаризацию проводить. Вот там увидишь настоящую работу!
Я пообещал прийти. И знаете, пришёл. И проработал рядом с Семёнычем всю практику. А потом ещё долго вспоминал те дни, когда простая работа кладовщика открылась мне с неожиданной стороны — как искусство, требующее ума, терпения и настоящей преданности делу.
Присоединяйтесь к нам!