Людмила стояла у кухонного окна и смотрела, как соседи развешивают гирлянды на крыльце. Мигающие огоньки отражались в стекле, создавая иллюзию праздника. Она машинально перемешивала маринад для шашлыка — Николай любил встречать Новый год с мясом на мангале, даже если за окном минус пятнадцать.
Телефон мужа завибрировал на столешнице. Николай как раз выходил из душа, вытирая мокрые волосы полотенцем. Взглянув на экран, он резко изменился в лице — словно увидел что-то, чего никак не ожидал увидеть.
— Мне нужно выйти, — бросил он, торопливо натягивая свитер.
Людмила повернулась от окна:
— Куда это ты собрался? Уже темнеет, да и тридцатое на дворе. Магазины скоро все закроются.
— Дело есть одно. Срочное.
— Какое дело в такой день может быть срочным?
Николай застегнул куртку, не глядя на жену:
— Потом объясню. Недолго.
И вышел, оставив Людмилу наедине с недоумением и кастрюлей недоделанного маринада. Она посмотрела на часы — половина седьмого. Странно. За тридцать пять лет совместной жизни она привыкла к молчаливости мужа, к его привычке решать проблемы самостоятельно, не вынося сор из избы. Но чтобы вот так, без объяснений, в канун праздника...
Людмила накрыла кастрюлю пищевой плёнкой и поставила в холодильник. Рядом уже стояли три контейнера с салатами — оливье, селёдка под шубой и винегрет. Всё как обычно. Подарки внукам упакованы, спрятаны в шкафу под стопкой старых одеял. Ёлка наряжена ещё вчера вечером. Только гирлянда барахлила — одна секция не загоралась.
Она пошла в зал разбираться с лампочками. Методично проверяла каждую, выкручивая и вкручивая обратно. Минут через сорок зазвонил её телефон. Тамара, соседка с пятого подъезда.
— Люд, привет. Слушай, твой Коля сейчас у вокзала стоял
Сердце ёкнуло:
— У вокзала? С чего ты взяла?
— Да я сама видела! Стою за мандаринами в очереди, гляжу в окно — ваша синяя Лада. Коля вышел, открыл багажник. К нему женщина какая-то подошла с огромным чемоданом. Он помог ей загрузить вещи, она села на переднее сиденье, и они уехали в сторону Заречной. Я подумала, может, родственница к вам приехала?
Людмила медленно опустилась на диван, всё ещё держа в руке неработающую лампочку.
— Какая родственница... Спасибо, Том.
Положив трубку, она долго сидела неподвижно. Женщина. Чемодан. Вокзал. Николай ничего не говорил ни о каких гостях. Да и кому приезжать? Его брат живёт в Сибири, последний раз виделись лет десять назад на похоронах матери. Её сестра в Петербурге, но она всегда предупреждает заранее.
Людмила набрала номер Виктора — их общего друга ещё с институтских времён. Если кто и знает, что происходит, так это Витя. Он был свидетелем на их свадьбе, крестил обоих детей.
— Витька, привет. Скажи честно, ты в курсе, кого Коля встречает сегодня с вокзала?
Тишина на том конце провода затянулась. Слишком долго. Виктор явно подбирал слова.
— Люда... Ну, он же обещал тебе сам всё рассказать...
— Витя, я не для игр звоню. Говори прямо.
Друг тяжело вздохнул:
— Это Светка. Его бывшая. Та, что на заводе работала когда-то.
Ноги стали ватными. Людмила прислонилась спиной к стене.
— Светлана? Которая тридцать пять лет назад замуж вышла и уехала?
— Ага. Она ему месяца два назад позвонила. Говорит, развелась, заболела, деньги кончились, жить негде. Попросила помочь. Ну, ты же Колю знаешь, он не смог отказать. Снял ей квартиру на Заречной, продукты носил, с врачами помогал разобраться.
Людмила закрыла глаза. В висках застучало.
— Два месяца?
— Ну, да. Он думал, она быстро на ноги встанет и обратно уедет. Не хотел тебя нервировать по пустякам.
— Понятно. Спасибо.
Она отключилась, не дождавшись ответа. Села обратно на диван. Два месяца. Муж два месяца тайком помогал другой женщине. Той самой Свете, о которой он когда-то, в самом начале их отношений, рассказывал как о несбывшейся любви. Людмила тогда не придала этому значения — молодость, романтика, всё это было так давно.
Она встала и пошла на кухню. Налила себе воды из графина, выпила большими глотками. Руки дрожали. Села за стол, уставилась на часы. Почти девять вечера. Николай всё ещё не вернулся.
Людмила открыла буфет, достала оттуда старую коробку из-под печенья. Там хранились семейные фотографии, которые она давно собиралась разложить по альбомам, но всё руки не доходили. Их свадьба. Николай худой, с усами, она в белом платье, которое шила сама. Сын Алёшка ещё совсем маленький, сидит на плечах у отца. Дочка Катя с бантами, в школьной форме.
Тридцать пять лет. Они вместе строили этот дом. Николай водил автобус, она работала бухгалтером в заводской конторе. Каждая копейка на счету. Огород, консервация на зиму, дети, потом внуки. Обычная, простая жизнь без особых потрясений. Надёжная жизнь, как казалось.
А он, оказывается, всё эти годы помнил её. Ту самую Светку с голубыми глазами и длинными светлыми волосами. Людмила смутно помнила её — они пару раз пересекались в заводской столовой. Высокая, эффектная. Совсем не похожая на неё, невысокую и полноватую.
Ключ в замке повернулся около полуночи. Николай вошёл тихо, снял ботинки в прихожей. Зашёл на кухню и замер — жена сидела за столом в том же домашнем халате, перед ней лежала кипа старых фотографий.
— Люда, я всё объясню.
— Объясняй, — она не подняла на него глаз.
Николай стянул куртку, повесил на спинку стула и сел напротив:
— Света позвонила два месяца назад. Сказала, что осталась совсем одна. Развелась, заболела серьёзно, денег нет, жить негде. Больше не к кому было обратиться. Я не мог бросить человека в такой ситуации.
— Два месяца ты не мог бросить?
— У неё были проблемы со здоровьем. Нужны были деньги на обследования, лекарства. Я помогал с документами, водил в больницу. Она не справлялась одна.
Людмила медленно подняла голову:
— И ты молчал. Каждый день приходил домой, ужинал со мной, смотрел телевизор. И молчал.
Николай потёр переносицу:
— Я не хотел тебя расстраивать по пустякам. Думал, она встанет на ноги и уедет. Зачем тебе было знать?
— По пустякам? — голос Людмилы сорвался на крик. — Коля, ты снял квартиру другой женщине! На наши общие деньги, которые мы копили для Катиной семьи на первоначальный взнос! Ты возил ей продукты. Проводил с ней время. А я что? Я просто надёжная жена, которой не нужно ничего знать?
— Люда, я не изменял тебе. Я просто помогал старому другу.
— Другу? — она истерически рассмеялась. — Ты хоть понимаешь, что сделал? Ты создал параллельную жизнь. Там ты герой, спаситель. А здесь? Здесь ты обычный муж, который смотрит футбол по выходным.
Николай опустил голову, стал разглядывать мозоли на ладонях:
— С тобой всё понятно. Надёжно. Ты сильная, ты справляешься. А ей некуда было идти. Она беспомощная.
Людмила медленно встала, отодвинув стул так, что он скрипнул по линолеуму:
— Значит, я скучная. Надёжная, как старый шкаф. А она интересная, потому что беспомощная и нуждается в спасении. Романтика, прямо как в молодости, да?
— Не надо так.
— А как надо, Коля? Всю жизнь я думала, что мы одна команда. Общий бюджет, общие планы, общие дети. А ты, оказывается, всё это время хранил её в сердце. И когда она позвала, ты бросил всё и побежал.
Николай поднялся и молча пошёл в спальню. Людмила осталась на кухне. Села обратно, уставилась в пустоту.
Утром тридцать первого декабря она всё-таки доделала салаты. Руки двигались механически — резать, перемешивать, солить. Николай весь день просидел в комнате, уткнувшись в телевизор. Они не разговаривали.
Вечером, ровно в десять, он вышел из спальни. На нём было пальто — то самое, серое, которое она подарила на прошлый Новый год. В руках дорожная сумка.
— Мне нужно ехать, — сказал он, глядя не на жену, а на свои ботинки.
Людмила стояла у плиты, помешивала соус. Ложка замерла в воздухе.
— Куда?
— К Свете. Она одна. Ей плохо. Не может встретить праздник одна.
— А я?
— Ты справишься. Ты же сильная.
Людмила аккуратно положила ложку на подставку.
— Конечно. Я справлюсь. Мне ведь не нужен муж рядом в Новый год. Я же надёжная.
Николай взял ключи от машины со столика в прихожей:
— Я вернусь завтра с утра. Всё спокойно обсудим.
— Не надо.
Он обернулся:
— Что?
— Не возвращайся. Если ты уходишь сейчас, в десять вечера тридцать первого декабря, после тридцати пяти лет брака, то просто не возвращайся.
Николай посмотрел на неё долгим взглядом. Открыл рот, хотел что-то сказать. Но только махнул рукой и вышел, закрыв за собой дверь.
Людмила осталась одна. Она достала из холодильника все салаты, расставила на столе. Нарезала хлеб, положила на тарелку мясо. Поставила два бокала. Один напротив себя. Второй — напротив пустого стула, где всегда сидел Николай.
В одиннадцать вечера она села за стол. Тридцать пять раз они встречали Новый год вместе. Тридцать пять раз он сидел вот на этом месте. Наливал шампанское, чокался с ней, целовал в полночь.
По телевизору начались новогодние поздравления. Музыка, смех, салюты за окном. Соседи кричали "Ура!". Людмила сидела и смотрела на пустой бокал мужа. Она налила в него сок, чтобы не было так пусто. Но стало только хуже.
Когда куранты начали бить полночь, она не подняла свой бокал. Просто сидела за столом, уставленным едой, которую никто не будет есть. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их.
Потом встала и пошла в спальню. Легла на кровать, не раздеваясь. По телевизору шёл праздничный концерт. Артисты пели, танцевали, желали всем счастья.
А она лежала и думала о том, как прожила с человеком всю жизнь, построила дом, родила детей, делила радости и горести. И всё это время он помнил другую. Хранил её как недосказанную историю, как возможность другой жизни. И когда эта возможность позвала, он выбрал её.
Людмила закрыла глаза. Это был её первый Новый год в одиночестве за тридцать пять лет. И теперь она понимала — таких Новых годов будет ещё много.