Дорогие читатели, вы когда-нибудь задумывались, чем по-настоящему крепкий брак отличается от просто долгого? О, это целое искусство! Пока обычные пары ссорятся из-за разбросанных носков и немытой посуды, избранные выходят на принципиально иной уровень. Их поле битвы — не кухня, а терра инкогнита человеческой психики. Их оружие — не слова упрека, а молчаливое, годовое терпение. И главный приз — даже не золотая свадьба, а право уйти из жизни с одним-единственным, выстраданным правом: «Я не бросил. Я выстоял».
Именно такую титаническую, почти нечеловеческую битву мы и наблюдаем в случае Всеволода Санаева. Казалось бы, икона советского кино, любимец публики, чье лицо с доброй, чуть усталой улыбкой ассоциировалось с мудростью и надежностью. Его герои — председатели, милиционеры, отцы — были воплощением здравого смысла и moral code. Ан нет! За безупречным фасадом «правильного» артиста десятилетиями тлела и бушевала личная трагедия, сравнимая с античной драмой. И главным режиссером этого жизненного сценария стала не кто иная, как судьба, нанесшая удар в самое сердце.
Пролог: Две роли в «Волге-Волге» и страшный диагноз за кулисами
Еще вчера — молодой, полный амбиций выпускник ГИТИСа, которого из семисот студентов взяли в святая святых — МХАТ. Его кинодебют в 1937 году у самого Григория Александрова в «Волге-Волге» — готовый сюжет для вдохновляющей биографии. Он, рискуя жизнью, нырял в ледяную воду как дублер, чуть не утонул, но был вознагражден сразу двумя ролями в легендарном фильме.
А сегодня — уважаемый мастер, у которого мешками шли письма на имя его героя, полковника Зорина. Люди верили в него, как в настоящего защитника. Ирония судьбы? В тот самый момент, когда он на экране спасал других, в реальной жизни он безнадежно пытался спасти самое дорогое — душевное здоровье своей жены, Лидии.
Ох, знаете, в этом контрасте столько горькой, леденящей правды! Это вам не скандалы с папарацци — это тихая, ежедневная катастрофа, тщательно скрываемая за улыбкой и анекдотами в компании друзей. Чувствуется, что человек построил несокрушимую стену между личным адом и публичным успехом.
Диагноз Лидии Антоновны звучал как приговор: затяжная депрессия, мания преследования. Съемочная площадка стала для Санаева не просто работой, а спасательным плотом, глотком воздуха. Единственным местом, где он мог на время забыться. Даже свою самую яркую, давно желанную острохарактерную роль — матроса Сиплого в «Оптимистической трагедии» (1963) — он отстоял с боем, впервые пойдя наперекор воле жены, которая была категорически против. Ему было уже за пятьдесят.
Акт I. «Ой, Лида, он жить не будет»: как страшное предсказание матери сбылось в Алма-Ате
А теперь давайте отмотаем пленку к началу этой истории, которая стартовала не с диагноза, а с большой любви.
Во время гастролей МХАТа в Киеве молодой, подающий надежды актер Всеволод Санаев встретил студентку-филолога Лидию Гончаренко. Она была статной красавицей-блондинкой, умной, с чувством юмора. Он влюбился с первого взгляда и вскоре привез свою избранницу в Москву. Она стала его музой и опорой: помогала учить роли, вникала в актерское ремесло.
Казалось, судьба благоволит талантливому парню из Тулы, одному из двенадцати детей рабочего с оружейного завода. Вскоре у пары родился первенец — красавец сын Алеша, очень похожий на мать. Окрыленный Санаев повез молодую семью на родину, в Тулу, похвастаться счастьем перед родителями.
И именно там, в стенах родного дома, прозвучала фраза, которая навсегда изменит жизнь этой семьи. Мать Всеволода, Мария Николаевна, взглянув на внука, с печалью сказала невестке: «Ой, Лида, он жить не будет. У него глаза пустые».
Это вам не бытовой конфликт — это удар ниже пояса, пророчество, от которого холодеет кровь. Лидия, естественно, ужасно обиделась на свекровь. Но страшное предсказание, словно злой рок, начало сбываться.
Началась война. Санаев застрял на съемках, а Лидия с двухлетним Алешей эвакуировалась в Алма-Ату. Там мальчик заболел корью и дифтеритом. Спасти его не удалось. Для Лидии это стало личным апокалипсисом — чувство вины за то, что «не уберегла», съедало ее изнутри. Она нашла мужа лишь через несколько месяцев после похорон. Встреча была безмолвной и страшной: Всеволод все понял, едва взглянув на лицо жены.
Акт II. «Не могу я с ней больше»: как «тирания любви» превратила дом в крепость-тюрьму
Спасти Лидию от полного распада могло только чудо. Им стала дочь, Елена, родившаяся в суровом октябре 1942 года. Но радость материнства обернулась новой пыткой. Страх потерять и этого ребенка парализовал Лидию Антоновну. Ее любовь превратилась в патологическую гиперопеку, в ежеминутную тревогу.
Ситуацию усугубило то, что в 35 лет у самого Всеволода на съемках фильма «Алмазы» случился инфаркт. Теперь к страху за дочь прибавился панический ужас за жизнь мужа. Депрессия углублялась, перетекая в манию преследования и невыносимую для окружающих раздражительность. Атмосфера в их тесной коммунальной комнатке (целых 16 метров, которых они добились с огромным трудом) накалялась до предела.
Не выдержав, Санаев однажды срывается и едет в Тулу к матери. Он в отчаянии: «Не могу я с ней больше, не могу. Оставлю я ее».
Но простая женщина, мать двенадцати детей, ставит в нем точку. «Сева, ты что? У нас не принято бросать семью свою. Ни в коем случае не делай этого».
Это же гениально! В этих простых словах — весь кодекс чести человека старой закалки. Это не про чувства, это про долг. Про ответственность. И Санаев принял этот устав.
Он вжался в свою роль «спасателя» и «щита» с тем же упорством, с каким когда-то нырял в ледяную воду для Александрова. Он стал мастером иллюзии. На людях — всегда душа компании, балагур и рассказчик анекдотов. Домой никого не приглашал, оберегая жену от любопытных взглядов. От друзей отделывался коротким: «Трудно, но что же делать. Это мой крест».
Он занимал высокий пост в Союзе кинематографистов, распределял путевки и квартиры, а сам до 47 лет ютился в кооперативе, на который они с Лидией копили копейку к копейке.
Когда жена окончательно слегла, и даже друг, актер Сергей Лукьянов, советовал: «Оставь, Сева. Уйди в чем есть. Все наживешь. Дальше будет только хуже» — Санаев был непреклонен. «Он сказал, что никогда ее не оставит. Потому что это женщина, которая подарила ему свою молодость, родила двоих детей», — вспоминала дочь Елена.
Акт III. Внук Павел, бритва для ошибок и примирение с Быковым
Жизнь, однако, продолжалась. Отдушиной стала дочь Елена, пошедшая по стопам отца. Но и здесь испытания не закончились: неудачный брак, внук Павел (будущий автор «Похороните меня за плинтусом»), которого растили в основном дед с бабушкой.
Их методы воспитания, продиктованные все той же болезненной, удушающей заботой, позже станут материалом для шокирующей книги и фильма. Бабушка могла в сердцах крикнуть на Пашу: «Сволочь. На бритвах учишься!» — потому что стирала его ошибки в тетради лезвием. А на вопрос дочери «Что у тебя на голове?» — сердито бросала: «Кастрюля, а не шапка!».
«Они не были монстрами, — защищала родителей Елена Санаева. — Они были безумно любящие, готовые пластаться ради Паши».
Настоящим спасением и примирением для всей семьи стал Ролан Быков, за которого Елена вышла замуж. Поначалу Санаев-старший, человек системы, относился к нему с прохладцей — слишком неформален, слишком часто его «склоняли» на партсобраниях. Но именно Быкову удалось найти ключик и к Лидии Антоновне, и к маленькому Паше. Он стал тем мостом, который соединил два поколения.
Однажды, уже ближе к закату, Санаевы приехали в гости к дочери и зятю. И Лидия Антоновна поцеловала Быкова. Всеволод Васильевич, наблюдая эту сцену, с грустным своим юмором бросил: «Целуй, целуй, пока теплый». В этой фразе — вся его усталость, принятие и какая-то прощальная нежность.
Финал: «Пока теплый» — как Санаев ушел вслед за женой
Лидия Антоновна, прожившая 55 лет в браке, из которых большая часть прошла в борьбе с внутренними демонами, умерла тихо в 1995 году. Ее уход был спокойным.
Для Всеволода Васильевича он стал концом его главной миссии. Оказалось, что весь смысл его существования последних десятилетий заключался именно в том, чтобы утешать ее, оберегать, пытаться вызвать на ее лице улыбку. Когда эта цель исчезла, исчезла и его жизненная сила.
Он пережил жену всего на десять месяцев. Умер от рака в доме дочери, на руках у Елены и Ролана Быкова. Не в больнице, а в кругу семьи, которую он любой ценой сохранил. Он ушел, как и хотел.
Что говорит эта история? О том, что любовь — это не только страсть и радость. Иногда — это крест, который несешь до конца, потому что иначе не можешь. Это ежедневный подвиг терпения, который не попадет в газеты. Всеволод Санаев сыграл почти сто ролей, но самую главную, самую тяжелую и самую благородную — роль любящего и верного мужа в самой трудной жизненной драме — он исполнил безукоризненно. Без дублеров. Без аплодисментов. Но с честью.