Они поженились под аккомпанемент рыданий невесты. Их брак спасала мама-актриса и маршальский сын, а выжить в профессии помогли скандалы и горчичники. Они прожили вместе больше полувека, но сами признаются: каждый день их семья балансирует на краю пропасти.
Это была одна из самых парадоксальных свадеб в истории советского кино. Молодожёны вышли из престижного Грибоедовского загса, и вместо того, чтобы сиять от счастья, невеста разрыдалась навзрыд. Горькие, обжигающие слёзы казались странными для только что сыгравшей свадьбу пары — актёра Бориса Токарева и начинающей актрисы Людмилы Гладунко. Он сжимал в руках свидетельство, чувствуя себя победителем, а она — будто подписала пожизненный приговор.
Так в 1969 году начался брак, который продлился десятилетия, но до сих пор держится на грани. Это история не про романтику, а про упрямство, борьбу, быт и ту странную, колючую любовь, которая оказалась прочнее любых сказок.
Гипноз, мехмат и теща как союзник: Как Токарев «осаждал» свою будущую жену
Их встреча была предсказуемой и судьбоносной одновременно. Пятнадцатилетнего Борю Токарева, уже снявшегося в нескольких фильмах, утвердили на роль в картине «Где ты теперь, Максим?». Когда ему показали фотографию партнёрши, взрослые коллеги шутливо предупредили: «Смотри, не влюбись!». Это был бесполезный совет. Одного взгляда на снимок хватило, чтобы заинтересоваться, а первой же встречи на площадке — чтобы потерять голову окончательно.
Но силы были неравны. Люда Гладунко попала в кино почти случайно: режиссёр искал девушку на роль Динки-Рыси, и отчим Людмилы, актёр Виктор Авдюшко, предложил кандидатуру падчерицы. Для неё это был дебют, почти детская игра. Для Токарева же — важный этап в уже начавшейся карьере «звёздного мальчика».
Он в пятнадцать лет имел за плечами то, о чём другие мечтали годами: приветствовал Хрущёва с трибуны, выпивал коньяк из чайника с самим Гагариным, его фильм номинировали на «Золотого льва» в Венеции. Он ходил по «Мосфильму» с чувством собственной значимости, но рядом с Людой вся эта уверенность испарялась.
Его тактику актриса позже назовёт «гипнозом». Он не отводил от неё глаз. Появится она на площадке — и тут же чувствует на себе его тяжёлый, изучающий взгляд. «Что бы это значило?» — посмеивалась она тогда, не воспринимая серьёзно настырного парня. Ситуацию накалял взрослый поклонник из съёмочной группы, проявлявший к юной актрисе неподдельный интерес. Отчим, узнав об этом, приходил в ярость и грозился разобраться с ухажёром. Токарев ревновал, молчал и не знал, как подступиться.
Прорыв случился почти по-детски. На праздничном гулянии они нашли санки и полетели с ледяной горки. Запыхавшись в сугробе, Борис наконец выпалил: «Я тебя люблю». Люда ничего не ответила. В её пятнадцать это казалось игрой, а взрослые страсти её скорее пугали. Она не сказала «взаимно», но и не оттолкнула.
Осада продолжилась в Москве. Токарев звонил каждый день, звал гулять. А когда у Люды внезапно возникла идея поступать на мехмат МГУ, гуманитарий Токарев, не раздумывая, подал документы на подготовительные курсы химфака — лишь бы быть рядом. Он делал вид, что увлечён Менделеевым, пока её пыл к точным наукам не угас. Тогда они вместе, взявшись за руки, пошли штурмовать театральные вузы и оба оказались во ВГИКе.
Даже педагоги не могли их растащить. Преподавательница Ольга Пыжова постоянно одёргивала: «Токарев, отойдите от Гладунко!». Но он не отходил. Он решил, что эта женщина будет с ним, даже если против весь мир.
Главным препятствием стала лучшая подруга Люды — Вика Фёдорова, дочь легендарной Зои Фёдоровой. Вика, уже успевшая побывать замужем, агитировала за свободу: «Забудь про этого Борю! Жить надо для себя!». Но Токарев оказался тонким стратегом. Он нашёл самого мощного союзника — маму невесты, актрису Риту Гладунко.
Рита Ивановна, женщина с бурной личной жизнью, после истории со взрослым поклонником на съёмках панически боялась за дочь. На этом фоне Токарев — свой, проверенный, влюблённый — выглядел идеальным вариантом. «На других мальчишек смотреть не разрешаю! У нас есть Боря!» — заявила она. Спустя годы Людмила будет в обиде на мать, которая в любом конфликте неизменно принимала сторону зятя.
Решающий ход Борис сделал блистательно. После дипломного спектакля он явился к Рите Ивановне с огромным букетом, встал на одно колено и официально попросил руки Людмилы. Тёща была в восторге. Кажется, она ждала этого предложения куда больше, чем её дочь.
Слёзы у загса и казарма вместо медового месяца: Армейский триллер молодожена
Свадьбу играли в легендарном «Арагви». Застолье получилось пёстрым: голодные студенты-однокурсники сидели рядом с живыми легендами — Аллой Ларионовой, Татьяной Конюховой, Георгием Юматовым. Токарев сиял, принимая поздравления. Он ещё не знал, что вместо медового месяца его ждёт казарма, кирзовые сапоги и приказ о переводе в дисциплинарный батальон.
Его распределили в Театр Советской армии, где царила не творческая, а уставная атмосфера: казарма, присяга, строевая подготовка. Конфликт вспыхнул, когда Токарева утвердили на роль в фильме «Морской характер». Начальник театра, полковник, кричал: «Не пущу! Здесь тебе не вольница!». Но за актёра вступились высокие чины — дошло до замминистра обороны. Пришлось отпустить, но полковник затаил лютую обиду.
Расплата наступила мгновенно после съёмок. Мстительный командир оформил перевод, и Токарев оказался перед воротами воинской части в Тамбове. Это был настоящий дисбат: колючая проволока, вышки, контингент из бывших уголовников. Новый командир встретил «артиста» издевкой: «На трубе играть умеешь? Нет? Так какой же ты тогда артист?».
Выбраться сам он не мог, хотя его уже ждали на съёмках в Болгарии. Спасать мужа бросилась Людмила. Она, словно жена декабриста, обивала пороги, пока не вспомнила про знакомство с сыном одного маршала. Разыскав его, она, рыдая, выложила всю историю. Эффект был мгновенным: Токарева срочно вызвали в Москву и отправили на съёмки по военному билету — случай беспрецедентный.
Помирился с армией он уже перед дембелем, привезя офицерам из Болгарии дефицитный коньяк «Плиска». Распив трофей, те наконец признали в нём своего и с почестями отправили домой.
Жизнь на 24 метрах: Грибная корзина, Нонна Мордюкова и «старая первородящая»
Вернувшись из «ссылки», как они её называли, пара погрузилась в бытовое сражение. Их жилплощадью стала крошечная квартирка на Мосфильмовской — подарок тёщи. Всего 24 метра с абсурдной планировкой: кухня больше жилой комнаты. Людмила, не желая мириться, проявила характер: «Выкидываем плиту — будет вторая комната!». Мама хваталась за сердце: «А есть где будете?». В итоге плиту не выкинули, а спрятали за занавеской из клеёнки, разделив кухню пополам.
В этом странном пространстве они и решились на ребёнка. Не сразу — оба много работали. За спиной уже шептались: «Люда не может родить!». Но в её медицинской карте, когда ей было за тридцать, появилась обидная и радостная печать тех лет: «старая первородящая». Токарев молчал, но Людмила видела, как он смотрел на её живот, и поняла, как сильно он хочет сына.
На последней неделе срока супруги были в гости, где попробовали калифорнийское вино. Оно сработало как катализатор: Людмила схватилась за живот. В роддом её везла вся компания, включая подвыпившего врача, который в суматохе едва не ворвался в смотровую.
Токарев, обычно сдержанный, был в панике. Рано утром он пошёл в церковь на Ленинских горах, ставил свечи, молился и в блокноте поминутно записывал время. В 10:20 утра родился Степан.
Родительство превратило их в невротиков. Они взвешивали младенца до и после еды, скрупулёзно записывая: «Прибавил 50 граммов». Кроватки не было — сын спал в большой плетёной корзине для грибов. Стиральной машины тоже не было — Борис вручную застирывал горы пелёнок.
Для Людмилы это стало шоком. «Я наивно думала: вот рожу, и всё! Не понимала, что ребёнок — это навсегда», — признавалась она. Зимой она выкатывала коляску на балкон, а сама садилась у двери в пальто, упиралась головой в косяк и пыталась урвать минуту сна. Муж в это время пропадал на съёмках за границей, привозил дефицитные вещи для сына, но её это не утешало — она чувствовала себя брошенной в своей «клееночной» крепости.
Степан рос в уникальной среде. Какое-то время у бабушки Риты Гладунко жила сама Нонна Мордюкова, переживавшая непростые времена. Великая актриса с «председательским» характером в малыше души не чаяла. Она могла позвонить Токаревым и сказать: «Позовите моего дружка, посоветоваться надо!», и серьёзно обсуждала с мальчиком свои взрослые проблемы. Однажды Степан выдал ей мудрость не по годам: «Знаешь, Нонна, я когда не знаю, что делать — вообще ничего не делаю». Мордюкова только развела руками, поражённая.
Токарев позже с болью признавался, что слишком много времени уделял карьере, чтобы стать сыну близким другом. Степан вырос таким же упрямым и самостоятельным. Он окончил школу с серебряной медалью, снимался у родителей в эпизодах, но в лихие 90-е, когда кино замирало, прагматично выбрал МГИМО и стал юристом-международником.
Сердечные уроки: От трагедии в Пицунде до спасительного горчичника
Актёрская судьба часто бьёт по сердцу в прямом смысле. Ещё в 1970-е Токарев стал свидетелем страшного урока. На отдыхе в Пицунде прямо у него на глазах погиб режиссёр Евгений Карелов. Мужчина зашёл в море окунуться и не вынырнул. Токарев нырял, пытался найти, звал на помощь, но спасать было уже некого — сердце режиссёра остановилось в воде.
Спустя десятилетия этот сценарий едва не повторился с ним самим. В 2015 году самочувствие резко ухудшилось, но врачи долго не могли поставить диагноз. Спасла Людмила. Вспомнив, что её мама страдала сердечными заболеваниями, она по наитию шлёпнула мужу на грудь горчичник. Ему внезапно стало легче — и это прояснило картину. Обследование в клинике показало шокирующую правду: сердце было изношено до предела.
Прогнозы звучали мрачно, но актёр выкарабкался. За два года — четыре тяжелейшие операции. Позже он скажет прямо: выжил только благодаря жене, которая не давала пасть духом. Даже между жизнью и смертью они обсуждали новые проекты, потому что просто болеть в этой семье не умели.
Каждый день на грани: Странный рецепт брака-долгожителя
Сегодня Борису Токареву и Людмиле Гладунко по семьдесят восемь. В мире кино их союз — феномен, музейная редкость. Полвека — срок, за который люди либо срастаются, либо начинают ненавидеть друг друга. У них свой, испытанный рецепт: «Мы каждый день ссоримся. Каждый день на грани развода. Зато нам не бывает скучно».
Их жизнь — это по-прежнему совместная работа. Они руководят студией «Дебют» на «Мосфильме»: он — генеральный продюсер, она — художественный руководитель. Иерархия на бумаге строгая, а в жизни — полное равенство и бесконечные споры.
Новички в их команде поначалу впадают в ступор. Они видят, как два мэтра спорят до хрипоты, на повышенных тонах, не стесняясь в выражениях. «Они сейчас подерутся!» — шепчутся сотрудники. Но звучит «стоп, снято!» — и супруги спокойно, под ручку, идут домой ужинать, обсуждая, что купить в магазине. Для них такая яростная дискуссия — норма, необходимый допинг, без которого жизнь кажется пресной.
Их история — не про сладкую романтику. Это история про упрямство пятнадцатилетнего мальчика, который увидел фотографию и решил: она будет моей. Про слёзы у загса и клеёнчатую занавеску. Про дисбат и грибную корзину вместо кроватки. Про спасительный горчичник и споры, которые длятся уже больше пятидесяти лет.
Они до сих пор вместе не потому, что им легко, а потому, что иначе просто не могут. Их брак — это не тихая гавань, а вечное плавание по бурному морю, где каждый день — на грани, но за штурвалом всегда двое.
Дорогие читатели, а что вы думаете о таком браке? Это сила любви или сила привычки? Делитесь своим мнением в комментариях, ставьте лайки, если статья вас затронула, и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории из жизни легенд.