Что я могу поведать тебе о Комморраге, городе тёмных эльдар?
Он наполнен болью, анархией и ужасом.
Он — воплощение страха, ненависти и отчаяния.
Я не могу сказать, сколько времени я провёл там в рабстве. Там нет ни дня, ни ночи, только вечные сумерки, призрачное свечение, заливающее всё кровавым светом.
Воздух наполнен криками и злобным смехом.
Когда наши хозяева снисходили до разговора с нами, они использовали для перевода древние машины: человеческий язык никогда не осквернял их языка.
Большинство моих собратьев погибло от клинков и ядов гемункулов, не имеющих равных себе в искусстве пыток.
Иногда суккубы приходили в наши бараки и отбирали самых сильных и стойких для сражений на аренах с хищниками из иных миров или с опытными гладиаторами.
По десять человек, могучих воинов нашей расы, выходили против одного гладиатора.
Они не имели никаких шансов против клинков ведьм.
Гладиаторы тёмных эльдар отточили своё мастерство танцев с клинками до абсолюта: они не убивают жертву сразу, а медленно, с наслаждением расчленяют несчастных прямо на арене, пока все их противники не падают бесформенными, но ещё живыми кусками мяса.
В Комморраге ни для кого нет быстрой смерти.
Тёмные эльдары охотятся друг за другом с ещё большим ажиотажем, чем за своими рабами.
Кабалы властвуют только в своих крепостях, но в искривлённых тёмных аллеях города в первую очередь важны ваши навыки борьбы, нежели принадлежность к могучему Кабалу.
Кабалит, оказавшийся на территории другого Кабала, обречён на весьма медленное и болезненное самоубийство.
Из всех уличных охотников Тёмного Города самыми ужасными являются мандрагоры, — так мне рассказывал один мудрый и старый раб. Они скрываются в тенях, дожидаясь, пока жертвы выйдут из‑под защиты стен домов, а затем нападают, расчленяя добычу своими когтями.
Нас никогда всерьёз не запирали в бараках, поскольку все мы знали: сбежав, мы окажемся один на один с городом, и этого было достаточно.
Хозяева никогда не скрывали от нас своих мерзких деяний, находя повод для гордости в вечном танце предательства, двуличия и ударов в спину.
Убийства, нападения, удары из‑за угла — естественный образ жизни в Комморраге.
Я переходил из рук в руки столько раз, что уже и не упомню, кто был моим господином, а кто врагом. Между этими двумя понятиями в Тёмном Городе нет особой разницы.
Иногда меня воровали, иногда обменивали на свежие души; меня вручали как приз на арене или как простой военный трофей.
В Комморраге ни одно живое существо, кем бы оно ни было, не обладает ценностью; лишь боль и отчаяние имеют здесь цену.
Хеллионы — это настоящее бедствие.
Они всегда носятся по городу на безумных скоростях, сверкая своими клинками и отрубая конечности и головы из чисто спортивного интереса.
Зачастую Хеллионы устраивают гонки, соревнуясь в мастерстве ухода от смерти в последнюю секунду. Душа проигравшего становится призом в этой гонке. Даже лишившись оружия, банды Хеллионов продолжают драться за этот приз. В подобных драках в ход идёт всё, что есть под рукой, вплоть до зубов и когтей.
Моё спасение — чудо, ниспосланное самим Императором, благословившим меня великой удачей. И потому я могу рассказать вам о том, где я был и что пережил.
Но хоть моё тело и свободно, оно несёт на себе шрамы, много‑много шрамов.
Каждый вдох лёгких открывает мне новые грани понятия «боль», каждый удар сердца бьёт плетью по моим нервам…
Я не могу говорить…
Я не могу видеть…
И что хуже всего, я не могу забыть…
Воспоминания, полные неописуемого ужаса, преследуют меня во сне и наяву; мне снятся брызги моей крови, раздирающие душу крики и смех моих господ, всё ещё истязающих меня…
Спасения нет. Из Тёмного Города… не сбежать…
