Елена Сергеевна поправила очки в тонкой золотой оправе и ещё раз внимательно изучила чек. Сорок две тысячи пятьсот рублей. Сумма немалая, особенно для пенсионерки, пусть и с хорошими накоплениями. Она аккуратно разгладила термобумагу ногтем, достала из сумочки маленький степлер и с привычным щелчком прикрепила чек к странице в толстой черной тетради.
На обложке тетради не было надписей, но вся семья знала: это гроссбух их жизни.
— Ну что, Леночка, всё посчитала? — спросила она сама себя, глядя в зеркало в прихожей.
Из зеркала на неё смотрела ухоженная женщина шестидесяти лет. Строгое каре, ни единого лишнего волоска, пальто цвета верблюжьей шерсти. Она не была злой ведьмой, какой её часто рисовало воображение невестки. Елена Сергеевна считала себя воплощением справедливости и порядка. В мире хаоса, кредиток и импульсивных покупок кто-то должен был оставаться скалой здравого смысла.
Сегодня её внуку, Пашке, исполнялось семь лет. Первый юбилей.
Она взяла огромную коробку, перевязанную синей лентой. Внутри лежал новейший конструктор-робот с программируемым модулем. Мечта любого мальчишки. И, конечно, кошмар для семейного бюджета её сына Олега, если бы он покупал это сам.
Елена вышла из подъезда. Осенний Петербург встретил её мелкой изморосью. Такси уже ждало.
Всю дорогу она репетировала речь. Не ту, поздравительную, с пожеланиями счастья и здоровья, а ту, что должна прозвучать после торта. «Финансовая дисциплина — залог процветания», — любила повторять она. Олег, её сын, был мягким, слишком податливым. А его жена Марина… Марина была «творческой натурой». В словаре Елены Сергеевны это означало «транжира, не умеющая планировать дальше пятницы».
Дверь открыл Олег. Он выглядел уставшим, но счастливым.
— Мама! Пришла! Проходи, мы уже заждались. Пашка извёлся весь, спрашивает, где бабушка.
— Здравствуй, сынок. — Она подставила щеку для поцелуя, одновременно сканируя коридор. Новые кроссовки у двери (дорогие, бренд), куча шаров (деньги на ветер), запах дорогого парфюма. «Значит, средства есть, просто не умеют распоряжаться», — отметила она про себя.
Из кухни выплыла Марина. На ней было красивое шелковое платье, но улыбка казалась натянутой, как струна на скрипке, готовая вот-вот лопнуть.
— Здравствуйте, Елена Сергеевна. Спасибо, что приехали.
— Здравствуй, Марина. Как я могла пропустить?
Пашка вылетел из комнаты с криком индейца.
— Бабушка!
Она растаяла. Искренне, по-настоящему. В этом мальчике она видела продолжение рода, смысл всех своих действий.
— Держи, мой хороший. Это тебе. Самый сложный, самый умный робот. Чтобы ты учился и стал инженером, как дедушка.
Пашка разорвал упаковку с хищностью маленького варвара. Восторг был неподдельным. Олег и Марина переглянулись. В глазах Марины мелькнуло что-то вроде облегчения смешанного с тревогой. Подарок был дорогим. Слишком дорогим.
Застолье шло своим чередом. Салаты сменялись горячим, звенели бокалы, звучали тосты. Елена Сергеевна вела себя безупречно. Она хвалила стряпню невестки (хотя мясо было суховато), смеялась над шутками сына и даже рассказала забавную историю из своего бухгалтерского прошлого.
Напряжение начало спадать. Марина расслабилась, на её щеках появился здоровый румянец. Казалось, этот вечер станет исключением из правил. Казалось, что «холодная война» между свекровью и невесткой наконец-то закончилась перемирием.
Подали торт. Семь свечей были задуты. Пашка, перемазанный кремом, убежал в свою комнату собирать робота.
Наступила тишина. Та самая, предгрозовая. Елена Сергеевна аккуратно промокнула губы салфеткой, отставила чашку с чаем и потянулась к своей сумке.
Звук расстегиваемой молнии в тишине прозвучал как взвод затвора винтовки.
Марина замерла. Олег опустил глаза в тарелку, начав нервно крошить бисквит вилкой. Он знал этот жест.
Елена Сергеевна достала Чёрную тетрадь. Раскрыла её на нужной странице, где был прикреплен свежий чек.
— Ну что, дорогие мои, — голос её звучал буднично, по-деловому мягко. — Праздник удался. Марина, стол прекрасный. А теперь давайте подведем баланс.
Она развернула тетрадь к сыну.
— Робот стоил сорок две тысячи пятьсот. Я нашла его по акции, в других местах он стоит пятьдесят. Так что я вам уже сэкономила семь с половиной тысяч. Плюс такси до вас — шестьсот рублей. Итого сорок три тысячи сто. Я округлю до сорока трех ровно, в честь праздника.
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене — подарок Елены Сергеевны на прошлый Новый год (за который она взяла с них половину стоимости).
— Мам… — начал Олег, не поднимая глаз. — Может, не сейчас?
— А когда, Олег? — удивилась Елена Сергеевна. — Деньги любят счёт и своевременность. Вы же знаете мои правила: я даю вам возможность дарить ребёнку лучшее, не влезая в кредиты под бешеные проценты. Я — ваш беспроцентный банк. Но долг платежом красен.
Она достала ручку.
— Можете перевести мне на карту сейчас, или я запишу это в общий долг? Тогда сумма вашего долга составит уже сто двенадцать тысяч рублей. Я бы советовала погасить хотя бы часть, чтобы не накапливать…
Стул с грохотом отодвинулся.
Марина встала. Её лицо пошло красными пятнами, губы дрожали. Весь вечер она держала себя в руках, глотала успокоительное перед приходом свекрови, умоляла Олега, чтобы всё прошло гладко. Но вид этой чёрной тетради, лежащей рядом с недоеденным праздничным тортом, стал последней каплей.
— Марина? — Елена Сергеевна посмотрела на неё поверх очков. — Тебе нездоровится?
— Забери его, — тихо сказала Марина.
— Кого? Робота? — не поняла свекровь.
— Забери этот чёртов чек! И тетрадь свою забери! И робота этого забери, если он нам не принадлежит! — голос Марины сорвался на крик.
Олег вскочил, пытаясь обнять жену за плечи:
— Мариш, успокойся, мама просто…
— Нет, Олег! Я не успокоюсь! — Она стряхнула руку мужа. — Я молчала пять лет. Пять лет! Когда она подарила нам микроволновку и выставила счет за доставку. Когда она купила мне зимние сапоги, а потом полгода вычитала это из твоей зарплаты, называя это «уроками экономии». Но это… это день рождения твоего сына!
Марина наклонилась над столом, глядя прямо в спокойные, слегка удивленные глаза свекрови.
— Ты всегда выставляешь нам счёт за подарки! — выкрикнула она, и в этом крике было столько боли, что даже Елена Сергеевна моргнула. — Это не подарки, Елена Сергеевна! Это покупки, о которых мы вас не просили! Мы не просили робота за сорок тысяч! Мы бы купили ему лего за пять, и он был бы так же счастлив! Вы покупаете их, чтобы потешить свое эго, а платить заставляете нас!
— Я покупаю качественные вещи, — холодно парировала Елена Сергеевна, захлопывая тетрадь. — Я учу вас ценить труд и деньги.
— Вы учите нас ненавидеть ваши визиты! — Марина задыхалась. Слёзы текли по её щекам, размазывая тушь. — Не дари больше ничего! Слышишь? Никогда! С нас хватит! Никаких «подарков», никаких счетов, никакой бухгалтерии! Я больше копейки тебе не переведу за то, что ты решила «осчастливить» нас насильно!
В дверях комнаты стоял маленький Пашка. Он прижимал к груди робота и испуганно смотрел на кричащую маму и застывшую бабушку.
Елена Сергеевна медленно встала. Её лицо окаменело. Она аккуратно убрала тетрадь в сумку, застегнула молнию. Каждое движение было выверенным, механическим.
— Что ж, — сказала она ледяным тоном. — Истерика — это признак слабости, Марина. И неблагодарности. Я хотела как лучше. Я хотела, чтобы у мальчика было всё. Но если моя помощь вам костью в горле…
Она посмотрела на сына. Олег стоял, опустив голову, раздавленный меж двух огней.
— Олег? Ты тоже так считаешь? Что я вас граблю?
— Мам, ну правда… — промямлил Олег. — Это перебор. Мы не планировали такие траты. Сорок тысяч… это половина моей зарплаты сейчас.
Елена Сергеевна кивнула, словно подтверждая свой диагноз.
— Хорошо. Я вас услышала.
Она подошла к внуку. Пашка попятился.
— Играй, Павел. Это подарок. Бесплатный. — Она выделила последнее слово с особой горечью. — Прощайте.
В прихожей она одевалась долго. Никто не вышел её провожать. За стеной слышались всхлипывания Марины и тихий, успокаивающий бубнеж Олега.
Хлопнула тяжелая входная дверь. Елена Сергеевна оказалась на лестничной клетке. Лифт не работал, и ей пришлось спускаться пешком с шестого этажа. Сердце колотилось где-то в горле, но она не позволила себе заплакать. Железные леди не плачут. Они сводят дебет с кредитом.
Выйдя на улицу, она села в такси, которое вызвала ещё в квартире, пока шла ссора.
— Куда едем? — спросил водитель.
— На улицу Восстания. В банк, — ответила она.
Через двадцать минут она вошла в круглосуточную зону банкоматов. Достала из сумочки другую карту — платиновую, которой никогда не расплачивалась в магазинах.
Елена Сергеевна вставила карту, ввела пин-код. На экране высветился баланс. Цифра с шестью нулями.
Она достала из кошелька пять тысяч рублей — всё, что осталось от пенсии после покупки робота — и внесла их на счет.
— «Счет для Павла (образование)», — прошептала она, глядя на чек операции.
Каждый рубль, который она годами «выбивала» из сына и невестки, каждый «долг», который они ей возвращали, она до копейки клала на этот счет. Под сложные проценты. Уже десять лет.
— Глупые, — сказала она тихо, пряча карту. — Вы же всё проедите, всё растратите на тряпки и ерунду. А когда Пашке исполнится восемнадцать, кто оплатит ему Гарвард или МГУ? Кто купит ему квартиру? Я. Злая, жадная бабушка.
Она вышла под дождь. Обида жгла грудь, слова Марины «С нас хватит!» звенели в ушах.
— Хватит так хватит, — жестко сказала Елена Сергеевна ночному городу. — Посмотрим, как вы запоете, когда краник перекроется по-настоящему.
Но в этот момент телефон в её кармане завибрировал. Это было сообщение от Олега.
«Мам, извини за Марину. Она на нервах. Но ты правда перегибаешь. Мы решили... мы пока не будем общаться. Нам нужна пауза. Не приезжай пока».
Елена Сергеевна смотрела на экран, пока он не погас. Впервые за много лет её идеально выстроенный план дал трещину. Она думала, что контролирует всё, управляя их финансами. Но она не учла одного: в любви, в отличие от бухгалтерии, баланс сходится не всегда.
Она стояла одна посреди улицы, с миллионами на тайном счету и абсолютной пустотой в душе. И тогда она поняла: игра перешла на новый уровень. Теперь речь шла не о деньгах. Речь шла о том, чтобы вернуть семью, не раскрыв при этом свой главный секрет.
Но она еще не знала, что судьба уже выставила ей свой собственный счет. И цена в нём будет куда выше, чем сорок тысяч рублей.
Тишина в квартире Елены Сергеевны была не просто отсутствием звука. Она была плотной, вязкой, как кисель. Раньше эта тишина была наградой после шумных визитов внука или утомительных споров с невесткой. Теперь она напоминала вакуум.
Прошло два месяца с того злополучного дня рождения.
На календаре был конец ноября. Петербург окончательно погрузился в серую депрессию: мокрый снег, ветер, пронизывающий до костей, и темнота, наступающая сразу после обеда.
Елена Сергеевна сидела на кухне. Перед ней лежала Чёрная тетрадь. Впервые за много лет страницы оставались чистыми уже восемь недель. Никаких записей. Никаких чеков. Никаких «Итого».
— Сэкономила, — с горькой усмешкой сказала она пустой чашке кофе.
Действительно, её личный бюджет профицировал. Пенсия копилась на карте, тратить было не на кого. Но радости это не приносило. Она несколько раз порывалась позвонить Олегу, но гордость — стальной корсет, который она носила всю жизнь, — не позволяла нажать кнопку вызова. Они просили паузу? Они её получили.
Тем временем на другом конце города, в съёмной «двушке» Олега и Марины, царила совсем другая атмосфера.
Поначалу это было похоже на медовый месяц. Никакого надзора, никаких едких комментариев о стоимости продуктов, никаких чеков, пришпиленных к подаркам. Марина порхала. Она купила новые шторы (дорогие, бархатные), заказала доставку еды из ресторана три раза подряд и, наконец, записала Пашку в элитную студию рисования, о которой давно мечтала.
— Видишь, Олег! — восторженно говорила она, распаковывая очередную покупку с маркетплейса. — Мы прекрасно справляемся сами! Денег хватает. Просто твоя мать нагнетала обстановку, чтобы нас контролировать.
Олег кивал, но улыбка его выходила всё более натянутой. Он, в отличие от жены, проверял баланс карты каждое утро. И цифры там таяли с пугающей скоростью.
Оказалось, что «беспроцентный банк» в лице мамы закрывал множество дыр, которых они просто не замечали. Зимняя резина, страховка на машину, оплата продлёнки, внезапно подорожавшая коммуналка... Раньше мама просто говорила: «Я оплатила квитанции, с вас пять тысяч», и они возмущались, но отдавали. Теперь же, когда квитанции пришли скопом, сумма оказалась в полтора раза выше.
— Мариш, — осторожно начал Олег одним вечером, когда они ужинали (на этот раз пельменями, потому что до зарплаты оставалась неделя, а денег почти не было). — Нам нужно заплатить за рисование Пашки. Шесть тысяч.
— Ну заплати, — отмахнулась Марина, листая ленту в телефоне. — В чём проблема?
— Проблема в том, что у меня на карте триста рублей. А аванс только в пятницу.
Марина оторвалась от экрана. В её глазах мелькнуло непонимание.
— Как триста? Ты же получил премию две недели назад!
— Мы купили шторы, Марина. И твой абонемент на йогу. И куртку Пашке, потому что та, что дарила мама, тебе не нравилась фасоном.
— Не начинай! — вспыхнула Марина. — Мы живём как нормальные люди!
— Нормальные люди имеют подушку безопасности, — буркнул Олег, но тут же осёкся, поняв, что заговорил интонациями матери.
В ту ночь Олег не спал. Он лежал и слушал дыхание жены, перебирая в уме варианты. Попросить у друзей? Стыдно. У начальника? Не даст. Взять кредитку?
Мама всегда говорила: «Кредитная карта — это ошейник, который ты надеваешь на себя добровольно».
Утром, пока Марина спала, Олег зашел в банковское приложение и оформил кредитную карту с лимитом в пятьдесят тысяч. «Это временно, — успокаивал он себя. — Просто перехватить до зарплаты. Закрою в грейс-период, и никто не узнает».
Он оплатил кружок рисования, купил продукты и заправил машину. Иллюзия благополучия была восстановлена, но внутри поселился липкий страх.
Елена Сергеевна вышла из поликлиники, держась за стену. Голова кружилась, перед глазами плавали чёрные мушки.
— Возраст, голубушка, сосуды, — равнодушно сказал врач, выписывая рецепт на длинный список лекарств. — Вам бы в санаторий, на процедуры. И поменьше нервничать. У вас давление скачет, как курс биткоина.
Она сжала рецепт в кулаке. Список лекарств тянул тысяч на семь. Санаторий — минимум на шестьдесят.
Деньги у неё были. Те самые, на секретном счете. Там лежало уже почти полтора миллиона. Деньги Пашки. Её священный грааль.
«Взять оттуда? — мелькнула мысль. — Я же верну. С пенсии верну».
— Нет, — вслух сказала она. — Это неприкосновенно.
Елена пошла к автобусной остановке. Ноги были ватными. Ей вдруг остро, до физической боли захотелось услышать голос сына. Просто спросить, как дела. Не про деньги, не про чеки. Просто... как они?
Она достала телефон. Набрала номер Олега. Гудки шли долго.
— Алло? — голос сына был каким-то сдавленным, шёпотом.
— Олег... Здравствуй.
— Мам, я сейчас не могу говорить, у меня совещание, — быстро протараторил он. — Что-то срочное?
Она хотела сказать: «Мне плохо, сынок. У меня гипертонический криз, и мне страшно идти домой одной».
Но вместо этого привычка взяла верх:
— Нет. Просто хотела узнать, оплатили ли вы налог на машину? Срок до первого декабря.
В трубке повисла пауза. Потом Олег раздражённо выдохнул:
— Мама! Опять ты за своё? Мы взрослые люди, мы сами разберёмся с налогами! Я же просил...
— Извини, — сухо сказала она. — Больше не потревожу.
Она сбросила вызов. Сердце кольнуло так, словно в грудь воткнули спицу.
Елена Сергеевна зашла в аптеку. Купила только самое необходимое, отказавшись от дорогих импортных таблеток. «Обойдусь отечественными аналогами. Сэкономленные три тысячи пойдут на счет Павла». Даже сейчас, когда ей было плохо, она не могла изменить своему алгоритму.
Вернувшись домой, она почувствовала запах гари.
В подъезде пахло дымом. Её квартира была на втором этаже. Поднявшись, она увидела, что дверь её соседки, одинокой старушки Анны Петровны, приоткрыта.
Елена заглянула внутрь. Анна Петровна сидела на полу в коридоре, растерянно перебирая какие-то бумаги.
— Аня? Что случилось? Горит что-то?
— Леночка... — соседка подняла заплаканные глаза. — Беда. Ко мне пришли... Сказали из газовой службы. Проверка. Я пустила. Они что-то крутили, вертели, сказали — утечка, надо менять датчики срочно, иначе дом взлетит на воздух.
— И? — Елена Сергеевна мгновенно подобралась, забыв о своем давлении.
— Я отдала им всё... Сказали, датчики стоят двадцать тысяч. Я отдала «гробовые». А потом суп у меня сгорел, пока я с ними... А они ушли. И датчиков никаких нет. Просто старые коробки оставили.
Елена Сергеевна вошла в квартиру, осмотрела «датчики». Дешёвые муляжи из китайского пластика.
— Мошенники, — констатировала она.
Анна Петровна зарыдала.
— Леночка, как же так... Мне теперь месяц жить не на что.
Елена смотрела на рыдающую соседку и видела в ней своё возможное будущее. Одиночество. Беспомощность. И хищники, кружащие вокруг.
— Успокойся, — командным тоном сказала Елена. — Пиши заявление в полицию.
— Да какой там... Не найдут.
Елена вернулась к себе. Она достала свою сумку. В кошельке лежали те самые три тысячи, сэкономленные на лекарствах.
Она вернулась к соседке и положила деньги на тумбочку.
— Возьми. Это тебе на продукты. Без возврата.
— Лена, ты что? Ты же сама всегда говоришь...
— Бери, я сказала! — рявкнула она, чтобы скрыть дрожь в голосе. — И дверь никому не открывай.
Вечером ей стало хуже. Сказывался стресс и пропущенный прием нормальных лекарств. Она лежала на диване в темной комнате, слушая, как ветер бьет веткой в окно.
Телефон молчал. Олег не перезвонил.
Вдруг в дверь позвонили. Настойчиво, резко.
Елена Сергеевна с трудом встала. «Неужели Олег одумался? Или полиция к соседке?»
Она посмотрела в глазок. На площадке стоял незнакомый мужчина. Крупный, в кожаной куртке, с короткой стрижкой. Не похож ни на полицию, ни на врача.
— Кто там? — спросила она через дверь.
— Климова Елена Сергеевна? — голос был грубым.
— Да. Что вам нужно?
— Открывайте, разговор есть. Насчет вашего сына.
Сердце Елены пропустило удар.
— Что с Олегом? Он в больнице?
— Хуже. Он должен серьезным людям. И дал ваш адрес как поручителя.
Елена Сергеевна замерла. Холод прошел по спине.
— Какой долг? Вы о чем?
— Открывайте, мамаша. Или мы дверь вынесем. Сын ваш взял микрозайм и пропал. Проценты капают. Будем имущество описывать.
В голове Елены Сергеевны пазл не складывался. Олег? Микрозайм? Он же работает в хорошей фирме, у него стабильная зарплата... Или она чего-то не знала? Или та самая «свободная жизнь» за два месяца довела их до такой ямы?
Она не стала открывать.
— Я вызываю полицию! — крикнула она.
— Вызывай! — засмеялся мужчина за дверью. — У нас договор подписан. Твоим сыночком.
Он со всей силы ударил кулаком в дверь.
Елена попятилась. В глазах потемнело. Боль в груди стала нестерпимой. Она потянулась к тумбочке, где лежал телефон, чтобы набрать «112», но пальцы не слушались.
Телефон выскользнул из рук и упал под диван.
Очередной удар в дверь сотряс стены.
Елена Сергеевна схватилась за сердце и медленно осела на ковер. В сознании билась только одна мысль: «У меня есть полтора миллиона. Я могу всё решить. Но если я их отдам... Пашка останется ни с чем».
Темнота накрыла её раньше, чем она успела принять решение.
Тишину лестничной клетки разорвал вой сирены. Синие всполохи мигалок метались по стенам подъезда, выхватывая из темноты испуганное лицо Анны Петровны.
Соседка не спала всю ночь. После того как неизвестный ломился в дверь Елены, а потом внезапно наступила гробовая тишина, Анна Петровна выждала час. Она звонила Елене — тишина. Стучала — тишина. И тогда, перекрестившись, она вызвала МЧС и скорую.
Дверь вскрыли быстро. Елена Сергеевна лежала на ковре в гостиной, неестественно подвернув руку. Её лицо, обычно строгое и волевое, казалось маленьким и серым, как смятый лист бумаги.
— Жива, — коротко бросил фельдшер, щупая пульс. — Но плоха. Инсульт, похоже. Носилки, живо!
В этот момент под диваном засветился экран телефона. Звонил Олег.
Олег и Марина сидели в коридоре реанимации Третьей городской больницы. За окном занимался хмурый рассвет, такой же серый, как лица супругов.
Марина теребила ремешок сумочки. Она плакала уже два часа, тушь размазалась, превратив её в героиню черно-белого кино. Олег сидел, обхватив голову руками. Он всё ещё слышал голос матери в трубке: «Просто хотела узнать, оплатили ли вы налог...» Это были последние слова, которые она ему сказала. А он накричал на неё.
К ним вышел врач — высокий, сутулый мужчина с уставшими глазами.
— Родственники Климовой?
Олег вскочил.
— Да, я сын. Что с ней?
— Обширный ишемический инсульт. Состояние крайне тяжелое. Мы ввели её в медикаментозную кому, чтобы снизить отек мозга. Следующие сорок восемь часов будут решающими.
— Она... она поправится? — всхлипнула Марина.
Врач посмотрел на неё поверх очков.
— Если выживет, потребуется долгая реабилитация. Возможно, паралич правой стороны. Речь тоже под вопросом. Что спровоцировало приступ? Сильный стресс?
Олег побледнел. Он вспомнил пропущенные звонки от коллекторов вчера вечером. Он сбрасывал их, пока пил пиво с друзьями, отмечая «свободную пятницу».
— Мы... мы поругались, — выдавил он. — Давно.
Врач покачал головой.
— Ей нужны документы. Паспорт, полис, СНИЛС. И вещи. Привезите как можно скорее.
Ключи от маминой квартиры жгли карман. Олег боялся туда заходить. Он боялся увидеть призрак своей вины в каждом углу.
— Поехали, — тихо сказала Марина. — Надо забрать документы.
Они вошли в квартиру Елены Сергеевны через час. В прихожей пахло валерьянкой и чужими людьми — санитарами, спасателями. Но самое страшное бросилось в глаза сразу: на обивке входной двери был отчетливый след от ботинка. Кожзам был порван, виднелся наполнитель.
— Кто-то ломился к ней? — Марина провела пальцем по рваному краю. — Олег, посмотри. Это не спасатели, они аккуратно вскрывали замок. Это удар ногой.
Олег сглотнул вязкую слюну. Он знал, чей это след.
— Может, хулиганы... Мариш, иди ищи документы в спальне, а я на кухне посмотрю.
Он хотел увести её. Он молился, чтобы коллекторы не оставили никаких записок.
Пока Олег судорожно проверял кухонный стол, Марина вошла в спальню свекрови. Здесь царил идеальный порядок, от которого становилось жутко. Кровать заправлена без единой складки. На тумбочке — стопка книг.
Марина открыла ящик бюро, где Елена Сергеевна обычно хранила бумаги. Папка с документами лежала сверху. Марина взяла её, но под папкой увидела то, что заставило её сердце замереть.
Черная тетрадь.
Тот самый гроссбух, из-за которого разрушилась их семья.
Марина взяла тетрадь в руки. Она хотела швырнуть её в мусорное ведро. Сжечь. Уничтожить этот символ тирании. Но любопытство пересилило. Она села на край кровати и открыла первую страницу.
«Январь 2018. Рождение Павла».
Почерк был каллиграфическим.
«Коляска — 35 000 р. (Оплачено мной). Возвращено Олегом — 15 000 р.»
«Кроватка — 12 000 р. (Подарок от меня)».
«Памперсы, питание (месяц) — 8 000 р. Взыскано с Олега — 4 000 р. (Пусть учится ответственности)».
Марина листала страницы, чувствуя, как внутри закипает привычная злость. «Взыскано», «Долг», «Возврат». Каждая строчка дышала холодной бухгалтерией.
Но потом она заметила кое-что странное. На каждой странице, в самом низу, была еще одна графа, которую Елена Сергеевна никогда не озвучивала вслух. Она была выделена красной пастой.
«Депозит № 4508».
Марина присмотрелась. Напротив записей о возврате долгов стояли суммы.
«Возврат от Олега за зимнюю резину: 10 000 р. -> Переведено на депозит 4508: 10 000 р.»
«Оплата комуналки (их доля): 5 000 р. -> Переведено на депозит 4508: 5 000 р. + 2000 р. из пенсии».
Марина начала листать быстрее. Год за годом.
«Июнь 2021. Отпуск в Турции. Я оплатила путевки (120 000 р). Договорились, что отдадут 60 000 в рассрочку.
Август: вернули 10 000. -> На депозит».
В конце тетради, на последней заполненной странице (дата стояла — день рождения Пашки, два месяца назад), был прикреплен чек из банкомата. Тот самый, который Елена Сергеевна распечатала после ссоры.
Баланс счета: 1 485 000 рублей.
Внизу рукой Елены было приписано: «Цель: 5 000 000 к 18-летию Павла (Квартира или ВУЗ). Ни копейки себе».
Тетрадь выпала из рук Марины.
Она сидела, оглушенная. Все эти годы... Все эти скандалы, требования чеков, выбивание долгов за подарки... Свекровь не тратила эти деньги. Она не покупала себе шубы, не ездила на курорты. Она забирала у них деньги, которые они бы всё равно потратили на ерунду, и складывала их в кубышку для их же сына.
Она играла роль злобного коллектора, чтобы обеспечить будущее внуку.
— Марина, ты нашла паспорт? — Олег вошел в комнату. Вид у него был затравленный.
Марина подняла на него глаза. В них стояли слезы, но теперь это были слезы не обиды, а жгучего стыда.
— Олег... — прошептала она. — Посмотри.
Она протянула ему тетрадь с чеком.
Олег взял её, пробежал глазами по строчкам. Его лицо вытянулось.
— Полтора миллиона... — пробормотал он. — Мама копила Пашке?
— А мы... — голос Марины дрожал. — Мы кричали ей «С нас хватит!». Мы выгнали её. А она... Олег, посмотри на дату последней записи. Она положила пять тысяч в ту ночь, когда мы её выгнали.
В комнате повисла тишина, тяжелая, как могильная плита.
И в этой тишине вдруг резко зазвонил телефон Олега.
Он вздрогнул, как от удара током. Посмотрел на экран. Незнакомый номер.
— Не бери, — инстинктивно сказала Марина, чувствуя неладное.
Но Олег, словно под гипнозом, нажал «принять». Он включил громкую связь.
— Ну что, Олег Викторович, — раздался грубый, хриплый голос, от которого у Марины похолодело внутри. — Мамочка твоя дверь не открыла вчера. Пришлось попугать старушку. Надеюсь, до инфаркта не довели? Хотя нам плевать. Долг растет. Пятьдесят тысяч "быстрых денег" плюс проценты за просрочку — итого с тебя уже сто сорок кусков. Тикают часики.
Марина зажала рот рукой, чтобы не закричать. Она смотрела на мужа расширенными от ужаса глазами.
— Вы... вы были здесь? — просипел Олег.
— Были. И еще придем. Адрес-то ты мамин дал как контактный. Если ты, гнида, сегодня до вечера не переведешь деньги, мы квартиру её распишем так, что ни один ремонт не спасет. А потом и к тебе, на съемную хату, заглянем. Жену твою проведаем.
Гудки.
Олег выронил телефон на ковер. Он не смел поднять глаза на жену.
Марина медленно встала. Тетрадь Елены Сергеевны лежала между ними как граница двух миров. Мира, где свекровь была «монстром», оберегающим их будущее, и мира, где её «любимый муж» оказался лжецом, подставившим мать под удар бандитов.
— Это из-за тебя, — тихо сказала Марина. Это был не вопрос. Это был приговор. — К ней приходили из-за твоих долгов. Поэтому у неё случился инсульт.
— Мариш, я всё объясню, я хотел как лучше, нам не хватало денег... — заблеял Олег, делая шаг к ней.
— Не подходи, — она отступила. — Ты взял микрозайм? Ты дал её адрес?
— Я думал, я успею отдать! Я не хотел её волновать!
Марина посмотрела на вмятину на двери в прихожей, видную из спальни. Потом на чек с суммой в полтора миллиона.
— Ты убил её, Олег, — сказала она ледяным тоном, от которого ей самой стало страшно. — Она копила для твоего сына каждую копейку, отказывая себе в лекарствах. А ты навел на неё бандитов ради того, чтобы мы могли жрать суши и покупать шмотки.
Она схватила тетрадь, папку с документами свекрови и свою сумку.
— Мариш, ты куда? Нам надо...
— Мне надо в больницу. К маме, — она впервые назвала Елену Сергеевну мамой. — А тебе надо найти деньги. И если ты посмеешь хоть пальцем тронуть её счет... я тебя посажу. Я сама пойду в полицию и напишу на тебя заявление.
Она выбежала из квартиры, хлопнув той самой дверью, на которой остался след чужой жестокости и сыновьего предательства.
Олег остался один посреди идеального порядка материнской квартиры. Он сполз по стене на пол и закрыл лицо руками. Реальность, от которой он бегал два месяца, наконец-то догнала его и ударила наотмашь. Ему нужно было найти сто сорок тысяч за шесть часов. Иначе следующей жертвой станет не дверь, а его собственная жизнь.
А где-то на тумбочке, забытая в суматохе, лежала пустая упаковка от дешевых таблеток "от давления", которые Елена Сергеевна купила вместо прописанных врачом дорогих лекарств, чтобы сэкономить лишнюю тысячу для внука.
