— Куда собралась?! А кто будет готовить праздничный ужин?! — Негодовала свекровь, Галина Петровна, уперев руки в необъятные бока. Её лицо, обычно бледное и рыхлое, как сырое тесто, сейчас пошло красными пятнами, гармонируя с цветом халата в цветочек.
Елена замерла в дверях спальни. На ней не было привычного растянутого домашнего костюма или фартука, пропитанного запахом жареного лука. На ней было платье. Красное. Бесстыдно облегающее, шелковое, с вырезом на спине, который, по мнению Галины Петровны, могли носить только женщины с «низкой социальной ответственностью».
— Лена, ты оглохла? — Голос свекрови сорвался на визг. — Утка в духовке еще сырая! Оливье не заправлен! Через три часа придут Зотовы, а у нас конь не валялся! Ты что, с ума сошла? Праздник на носу!
Елена медленно повернулась. В зеркале прихожей она увидела не ту забитую серую мышку, которая последние пять лет драила полы в этой "сталинке" с высокими потолками и затхлым запахом старых обид. Она увидела женщину. Яркую. Опасную.
Она молча взяла с комода клатч.
— Олег! — взревела свекровь, поняв, что теряет контроль. — Олег, оторвись ты от телевизора! Посмотри, что твоя жена удумала! Она нас бросает! В Новый год!
Олег, муж Елены, сидел в гостиной, утопая в продавленном диване. По телевизору в сотый раз Женя Лукашин летел в Ленинград, а Олег лениво ковырял вилкой в миске с маринованными грибами, которые Елена открыла час назад. Он нехотя повернул голову.
— Мам, ну чего ты шумишь? — вяло протянул он, даже не глядя на жену. — Ленка, ну правда, давай потом выясним отношения. Принеси лучше хлеба, грибы острые.
— Посмотри на неё! — Галина Петровна ткнула пальцем в сторону невестки, словно обличая ведьму.
Олег наконец сфокусировал взгляд. Его глаза, обычно мутные от безразличия и вечной усталости офисного планктона, расширились. Вилка звякнула, ударившись о край тарелки.
— Лен? Ты чего вырядилась? Это... это куда?
Елена улыбнулась. Это была не та заискивающая улыбка, которой она обычно встречала его с работы, спрашивая, будет ли он котлеты. Это была улыбка Джоконды, знающей страшную тайну.
— Ужина не будет, Галина Петровна, — произнесла Елена. Её голос звучал странно ровно, без привычной дрожи. — Точнее, ужин будет, но без меня. Утка, кстати, сгорит через десять минут, если не убавить огонь.
— Что?! — Свекровь задохнулась от возмущения. — Ты... Ты как со мной разговариваешь? Мы тебя приютили! Мы тебя из твоей дыры вытащили! Олег на тебе женился, несмотря на то, что ты бесприданница!
Это была их любимая песня. Пять лет назад Елена, наивная студентка из провинции, влюбилась в москвича Олега. Ей казалось, что она попала в сказку. Но сказка быстро превратилась в бытовую каторгу под надзором деспотичной королевы-матери.
Елена подошла к вешалке и сняла свою шубу. Не ту, старую и тяжелую, которую ей отдала свекровь «с барского плеча», а новую, легкую, из эко-меха, которую она купила тайком три дня назад, потратив всю свою квартальную премию.
— Лен, кончай цирк, — Олег начал подниматься с дивана, чувствуя неладное. В воздухе пахло не мандаринами и хвоей, а грозой. — Снимай это, гости скоро придут. Перед Зотовыми неудобно будет. Что мы им скажем?
— Скажите, что Золушка уволилась. Фея прилетела, карету подали, — Елена накинула шубу. Красный подол платья мелькнул, как язык пламени.
— Ты пьяная, что ли? — Галина Петровна преградила ей путь своим массивным телом. — Никуда ты не пойдешь! Я сейчас же позвоню твоей матери! Расскажу, какую вертихвостку она воспитала!
Елена посмотрела свекрови прямо в глаза. Впервые за эти годы она не опустила взгляд.
— Звоните, — спокойно ответила она. — А заодно позвоните в скорую, потому что если вы сейчас не отойдете, Галина Петровна, у вас случится гипертонический криз от злости.
Свекровь опешила. Такой наглости стены этой квартиры еще не слышали. Пока Галина Петровна хватала ртом воздух, пытаясь подобрать слова пообиднее, Елена скользнула мимо неё к входной двери.
— Лена, стой! — крикнул Олег, наконец-то осознав масштаб катастрофы. Без жены праздник рушился. Кто будет резать колбасу? Кто будет подавать горячее? Кто будет мыть гору посуды после боя курантов, пока они с мамой будут обсуждать «Голубой огонек»? — Если ты сейчас уйдешь, можешь не возвращаться!
Елена положила руку на холодную ручку двери. Сердце колотилось в горле, как пойманная птица. Было страшно. До ужаса страшно выходить из этой привычной, пусть и ненавистной, стабильности в зимнюю ночь. Но оставаться было страшнее — это означало задохнуться окончательно, превратиться в тень Галины Петровны.
Она обернулась. Взглянула на мужа, который стоял в растянутых трениках, с испуганным и одновременно обиженным лицом. На свекровь, чье лицо наливалось багровым цветом. На запах горелого жира, который уже начал просачиваться с кухни.
— Я и не собиралась возвращаться, Олег, — тихо сказала она. — Ключи на тумбочке. Документы на развод придут тебе по почте после праздников. С Новым годом.
Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Елена выскочила на лестничную клетку и побежала вниз, стуча каблуками по бетонным ступеням. Лифт она ждать не стала — боялась, что Олег погонится за ней, схватит за руку, затащит обратно в это болото.
Только выбежав из подъезда на морозный воздух, она позволила себе выдохнуть. На улице было сказочно. Крупные хлопья снега медленно падали в свете фонарей, укрывая грязный московский асфальт чистым белым покрывалом. Где-то вдалеке уже слышались первые хлопки петард.
Елена дрожащими руками достала телефон. На экране высветилось время: 21:15. До полуночи оставалось меньше трех часов.
Вибрация телефона в руке заставила её вздрогнуть. Звонил Олег. Раз, второй, третий. Она смахнула вызов и заблокировала номер. Затем то же самое проделала с номером свекрови.
Тишина. Только шум проезжающих машин и хруст снега.
— Девушка! — окликнул её кто-то.
Елена вздрогнула и обернулась. У подъезда стояло желтое такси. Водитель, пожилой мужчина с густыми усами, опустил стекло.
— Вы заказывали на Садовую? Клиент не выходит, трубку не берет. Может, вас подвезти? Праздник же, замерзнете в такой красоте.
Это был знак. Елена знала, что не заказывала такси, но стоять здесь было нельзя. Олег мог в любой момент выскочить на балкон или спуститься вниз.
— Да, — выдохнула она, распахивая заднюю дверь. — Пожалуйста, увезите меня отсюда.
— Куда едем, красавица? — спросил таксист, когда она рухнула на сиденье, пахнущее дешевым ароматизатором «Елочка».
Куда? У неё не было плана. Был только этот порыв, это платье и маленькая пачка денег в сумочке. Подруги? У всех семьи, дети, свои хлопоты. К родителям в Саратов? Поездом долго, да и что она им скажет? «Мама, я сбежала от мужа в ночь на Новый год»? Мать, женщина старой закалки, сначала накормит, а потом начнет пилить, что «семью надо сохранять любой ценой».
Елена закрыла глаза. Перед мысленным взором всплыла визитка, которую она нашла в кармане своего пальто неделю назад. Странная история. Она тогда уронила перчатку в метро, а какой-то мужчина поднял её. Он не пытался познакомиться, просто отдал перчатку и эту визитку. Черная, матовая, с золотым тиснением. Никакого имени, только адрес ресторана и фраза: «Если решишься на новую жизнь».
Тогда она посмеялась и забыла. Но визитку почему-то переложила в этот клатч, когда собиралась.
Она открыла сумочку. Пальцы нащупали плотный картон.
— Ресторан «Phénix», — прочитала она вслух. — Набережная, дом 12.
Водитель присвистнул.
— Ого! Элитное местечко. Говорят, туда без записи за полгода не попадешь. А уж в новогоднюю ночь... Ну, хозяин — барин. Поехали!
Машина тронулась, оставляя позади серую пятиэтажку, окна которой светились обманчивым уютом. Елена посмотрела назад только один раз. В окне третьего этажа дернулась штора.
Она отвернулась и посмотрела вперед, в снежную мглу, которую разрезали фары такси. Страх начал уступать место странному, пьянящему возбуждению. Адреналин бурлил в крови. Она сделала это. Она ушла.
Но кто тот мужчина из метро? И почему он дал визитку именно ей — уставшей, ненакрашенной женщине с тяжелыми сумками, какой она была неделю назад?
— А вы смелая, — вдруг сказал таксист, глядя на неё в зеркало заднего вида.
— Почему? — удивилась Елена.
— Глаза у вас... горят. Как у человека, который мосты сжег. Редко такое увидишь. Обычно в это время все домой спешат, к оливье и президенту. А вы — из дома.
— Я не из дома, — тихо ответила Елена, поглаживая шелк платья. — Я как раз домой. К себе настоящей.
Телефон снова завибрировал. На этот раз это был не Олег. Номер был скрыт. Елена помедлила секунду и нажала «принять».
— Алло?
— Ты сделала правильный выбор, Елена, — раздался в трубке глубокий, бархатный мужской голос. — Я жду тебя. Не опаздывай.
Звонок оборвался.
Елена оцепенела, глядя на погасший экран. Откуда он узнал её номер? Откуда узнал, что она едет?
Такси влетело на мост, и город вспыхнул тысячами огней, отражающихся в черной воде реки. Впереди её ждала ночь, которая должна была изменить всё. Или погубить её окончательно.
Желтое такси, дребезжа на стыках асфальта, затормозило у парадного входа ресторана «Phénix». Это место выглядело так, словно его перенесли в заснеженную Москву прямиком из Парижа или Нью-Йорка двадцатых годов. Массивные дубовые двери, украшенные коваными виноградными лозами, мягкий золотистый свет фонарей, выхватывающий из темноты снежинки, и вереница автомобилей, стоимость которых превышала бюджет небольшого города.
Перед входом, словно часовые, застыли два глянцево-черных «Майбаха» и серебристый «Бентли». Такси с шашечками на борту смотрелось здесь как грязный воробей в стае павлинов.
— Приехали, — таксист как-то виновато кашлянул. — Дальше я не подъеду, там охрана злая. Вы уж извините.
Елена кивнула, протягивая купюру и не требуя сдачи. Её пальцы дрожали, но не от холода. Открыв дверь, она шагнула в морозную свежесть, тут же сменившуюся запахом дорогих сигар и едва уловимым ароматом хвои, доносившимся от огромных елей в кадках у входа.
Она поправила воротник шубы, чувствуя себя самозванкой. В голове навязчивым эхом звучал голос свекрови: «Куда собралась? Утка сырая!». Этот голос тянул назад, в безопасную серость, где всё было предсказуемо плохо. Но Елена сделала шаг вперед.
У дверей стоял внушительный швейцар в ливрее. Он окинул взглядом подъехавшее такси, затем перевел взор на Елену. В его глазах мелькнуло профессиональное сомнение. Елена знала этот взгляд — так смотрят на бедных родственников. Она сжала клатч так, что побелели костяшки, и достала черную визитку.
— Меня ждут, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
Швейцар взглянул на золотое тиснение, и его лицо мгновенно изменилось. Презрение сменилось почтительной маской.
— Прошу прощения, мадам. Вас ожидают за седьмым столом. Позвольте вашу шубу.
Внутри «Phénix» был похож на шкатулку с драгоценностями. Полумрак, бархатные портьеры глубокого винного цвета, хрустальные люстры, свисающие с потолка, как застывшие слезы, и тихий, обволакивающий джаз. Живой рояль на сцене, саксофонист, закрывший глаза от удовольствия… Здесь не пахло жареным луком и хлоркой. Здесь пахло деньгами, властью и пороком.
Елена позволила гардеробщику снять с себя шубу из эко-меха. Оставшись в красном платье, она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Платье сидело идеально, подчеркивая каждый изгиб, который она годами прятала под балахонами. Но здесь, среди дам в бриллиантах и кавалеров в смокингах, она чувствовала себя обнаженной.
Несколько голов повернулись в её сторону. Мужские взгляды скользили по ней с хищным интересом, женские — с оценивающим холодом. Елена выпрямила спину. «Ты больше не судомойка Олега. Ты — женщина в красном», — приказала она себе.
Метрдотель, подтянутый мужчина с идеальной осанкой, молча поклонился и жестом пригласил следовать за ним. Они прошли через основной зал, мимо столиков, где звенели бокалы и слышался сдержанный смех, к уединенной зоне у панорамного окна. Вид оттуда открывался потрясающий: Кремль, мосты, река, скованная льдом и расцвеченная огнями.
За столиком сидел мужчина. Тот самый. Из метро.
Тогда он был в пальто и шарфе, сейчас — в безупречном черном костюме и белой рубашке без галстука. Верхняя пуговица была расстегнута, придавая ему вид расслабленного хищника. Ему было около сорока пяти: темные волосы с благородной сединой на висках, волевой подбородок и глаза — внимательные, серые, как сталь.
Он не встал при её появлении, лишь слегка приподнял бокал с шампанским.
— Ты пришла. Я ставил на это 70 против 30.
Елена замерла у стола.
— А я ставила на то, что это глупая шутка, — ответила она, удивляясь собственной дерзости.
Мужчина улыбнулся. Улыбка у него была не добрая, но завораживающая.
— Присаживайся, Елена. Или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя Прекрасной Беглянкой?
Метрдотель отодвинул стул, и Елена опустилась на мягкий бархат. Напротив неё стояла пустая тарелка и бокал. Мужчина взял бутылку «Krug» и наполнил её фужер. Пузырьки золотистой жидкостью устремились вверх.
— Откуда вы знаете мой номер? — сразу перешла в наступление Елена. — И кто вы?
— Виктор, — представился он. — А номер… Скажем так, у меня есть ресурсы, чтобы найти человека, который меня заинтересовал. А ты меня заинтересовала, Елена. Еще неделю назад.
— Чем? — искренне удивилась она. — Я ехала с работы, уставшая, с пакетами из «Ашана». Я выглядела ужасно.
— Ты выглядела как человек, который стоит на краю пропасти и думает, прыгать или нет, — Виктор сделал глоток, не сводя с неё глаз. — В твоих глазах была такая тоска, какой я не видел уже давно. Большинство людей смиряются. Они живут в своих маленьких клетках, выплачивают ипотеку, терпят нелюбимых супругов и называют это «стабильностью». А в тебе я увидел искру. Желание сжечь всё дотла.
Елена опустила взгляд на бокал. Слова Виктора попадали точно в цель, бередя свежие раны.
— Я сожгла, — тихо сказала она. — Час назад. Я ушла от мужа.
— Я знаю, — кивнул Виктор. — Я слышал твой разговор с таксистом. Твой телефон… скажем так, был временно доступен для моих помощников. Не сердись. В моем мире информация — это валюта.
Елена инстинктивно схватилась за сумочку, где лежал телефон. Ей стало жутко. Кто этот человек? Маньяк? Бандит? Шпион?
— Зачем я вам здесь? — спросила она, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Вы хотите… секса?
Виктор рассмеялся. Смех был искренним и глубоким.
— О, Елена. Ты мыслишь категориями своего мужа-неудачника. Если бы я хотел секса, я бы снял эскортницу. Нет, мне нужно кое-что другое. Кое-что, что можешь дать только женщина, которой нечего терять.
Он наклонился вперед, и его лицо стало серьезным.
— У меня есть предложение. Деловое. Сегодня новогодняя ночь, время чудес, не так ли? Я предлагаю тебе сделку. Ты проводишь этот вечер со мной. Играешь роль, которую я тебе дам. Никакого интима, только игра. Актерское мастерство и импровизация.
— Какую роль?
— Роль моей невесты, — спокойно произнес Виктор.
Елена поперхнулась воздухом.
— Вы шутите? Зачем вам это? Вы богаты, красивы… У вас наверняка очередь из желающих стать вашей невестой по-настоящему.
— Именно поэтому, — жестко отрезал Виктор. — Мне не нужна настоящая невеста. Мне нужен щит. Сегодня в этом зале будет мой… конкурент. Человек, который очень хочет слияния наших компаний. И лучший способ добиться этого, по его мнению, — выдать за меня свою дочь. Капризную, избалованную девицу. Мне нужно показать, что мое сердце занято. Причем занято женщиной, которая затмит всех.
Он окинул взглядом её красное платье.
— И ты идеально подходишь. В тебе есть страсть, есть драма. Ты настоящая, живая, а не пластиковая кукла.
— И что я получу взамен? — Елена почувствовала, как в ней просыпается авантюризм. Терять и правда было нечего. Возвращаться к свекрови? Исключено. Денег у неё было на два дня жизни в хостеле.
— Свободу, — просто ответил Виктор. — Если ты сыграешь свою роль убедительно и мы продержимся до боя курантов, не вызвав подозрений… Я дам тебе сумму, которой хватит, чтобы купить квартиру. Свою собственную. В любом городе, который ты выберешь. И начать жизнь с чистого листа. Без Олега, без свекрови, без долгов.
Квартира. Своя. Тишина. Никто не кричит. Никто не требует жрать.
— А если я провалюсь? — спросил она.
— Тогда ты просто уйдешь отсюда. Оплатишь свой счет за шампанское — а оно здесь стоит как зарплата твоего мужа за полгода — и вернешься в свою реальность.
Это был жестокий шантаж. Но приз был слишком велик.
— Я согласна, — выдохнула Елена.
— Отлично, — Виктор поднял бокал. — Тогда за нашу помолвку, дорогая. И запомни: с этой секунды ты не Лена, домохозяйка. Ты — Элен, владелица арт-галереи в Париже. Мы познакомились полгода назад на аукционе. Ты любишь импрессионистов и ненавидишь устрицы. Сможешь запомнить?
— Я постараюсь.
— Не старайся. Будь.
В этот момент к их столику направилась пара. Грузный мужчина с красным лицом и тонкими губами, похожий на бульдога, и молодая девушка в бледно-розовом платье, увешанная бриллиантами, как новогодняя елка.
Виктор слегка напрягся, но его лицо осталось невозмутимым. Он накрыл руку Елены своей ладонью. Его ладонь была горячей и сухой.
— Началось, — шепнул он. — Улыбайся, Элен. Они идут.
— Виктор Александрович! — прогремел "бульдог", подходя к столу. — Какая встреча! А мы с Кристиночкой гадаем, кто занял лучший стол. А вы тут… не одни.
Взгляд толстяка уперся в Елену. Тяжелый, прощупывающий взгляд человека, который привык покупать всё, что видит. Рядом с ним Кристина надула губы, смерив Елену взглядом, полным ядовитой зависти.
— Познакомьтесь, Аркадий Борисович, — Виктор встал, галантно подавая руку Елене, заставляя её тоже подняться. — Это Елена. Моя невеста. Мы только что решили, что больше не хотим скрывать наше счастье.
Елена почувствовала, как ноги становятся ватными. Аркадий Борисович прищурился.
— Невеста? — переспросил он с недоверием. — Что-то я раньше не видел вашу… избранницу в наших кругах. Откуда вы, милочка?
Это был первый тест. Пауза затягивалась. Виктор слегка сжал её пальцы, призывая к действию. Елена вспомнила лицо свекрови, когда та орала про утку. Вспомнила Олега с вилкой. Злость поднялась горячей волной, выжигая страх.
Она очаровательно улыбнулась и, слегка грассируя, произнесла:
— О, я редко бываю в Москве. Париж отнимает столько времени… Галерея, знаете ли, требует постоянного присутствия. Но ради Виктора я готова бросить даже Монмартр.
Аркадий Борисович хмыкнул, но в его глазах мелькнуло уважение. Однако Кристина вдруг шагнула вперед.
— Галерея? — её голос был высоким и капризным. — Как интересно. Я как раз недавно была в Париже. В какой именно галерее вы работаете? У меня отличная память на лица, но вас я там не видела.
Елена замерла. Она никогда не была в Париже. Все её знания об искусстве ограничивались школьной программой и журналами в парикмахерской. Ловушка захлопнулась.
Секунды растянулись в вечность. Тишина за столом стала плотной, как застывшая карамель. Виктор замер, его пальцы на руке Елены чуть дрогнули — едва уловимый сигнал тревоги. Кристина смотрела на «соперницу» с торжествующей ухмылкой, уже предвкушая разоблачение самозванки. Аркадий Борисович, прищурившись, ждал, когда эта карточная конструкция рухнет.
В голове Елены пронеслось воспоминание: третий курс, общежитие, они с девчонками смотрят старый французский фильм про художников, мечтая о любви и круассанах. Там была фраза… Какая-то пафосная чушь, которая тогда казалась им верхом философии.
Елена медленно поднесла бокал к губам, сделала крошечный глоток и посмотрела на Кристину так, как смотрят на неразумное дитя, задавшее глупый вопрос.
— «L'Ombre du Vent», моя дорогая, — произнесла она с ленцой, назвав первое, что пришло в голову (кажется, это было название книги, которую она видела в витрине). — «Тень ветра». Это закрытая галерея в квартале Марэ. Мы не работаем с туристами и не даем рекламу в путеводителях. Искусство, Кристина, как и настоящая любовь, не терпит суеты и посторонних глаз. Вход только по рекомендациям.
Она выдержала паузу и добавила, слегка понизив голос:
— Впрочем, неудивительно, что вы о ней не слышали. Мы специализируемся на концептуальном авангарде, а это… — она неопределенно махнула рукой, окинув взглядом розовое платье Кристины, — требует определенной глубины восприятия.
Улыбка сползла с лица Кристины. Она покраснела, чувствуя себя униженной, но не понимая, где именно её подловили. Признать, что она не вхожа в «закрытые» места, для такой девушки было смерти подобно.
Аркадий Борисович громко хохотнул, разряжая обстановку.
— Уела! Ну, Виктор, ну молодец! Нашел жемчужину! Моя-то всё по бутикам да по спа-салонам, а твоя — интеллектуалка! «Тень ветра»… Надо же. Запиши, Кристина, будешь в Париже — найди.
— Папа! — пискнула Кристина, но отец уже потерял к ней интерес.
— Ладно, голубки, не будем мешать. Виктор, после полуночи обсудим детали слияния. Вижу, ты настроен серьезно, раз уж личную жизнь устроил. Стабильность партнера — залог успеха.
Он хлопнул Виктора по плечу и потащил надутую дочь к своему столику.
Как только они отошли на безопасное расстояние, Виктор с шумом выдохнул и откинулся на спинку стула. В его серых глазах плясали бесята.
— «Тень ветра»? Серьезно? — он покачал головой, но в голосе звучало восхищение. — Ты страшная женщина, Елена. Я почти сам поверил, что был там.
— Это название книги, — призналась Елена, чувствуя, как адреналин сменяется слабостью в ногах. — Я даже не читала её. Просто обложка была красивая.
— Неважно. Ты спасла нас. Аркадий — старая акула. Если бы он почуял кровь, он бы нас сожрал. А теперь он уверен, что я — респектабельный жених, а не одинокий волк, которого можно задавить.
Виктор наполнил её бокал.
— Выпей. Ты заслужила. Квартира становится всё реальнее, Елена.
Елена посмотрела на шампанское. Странно, но мысли о квартире, о деньгах, о побеге куда-то далеко сейчас казались вторичными. Ей нравилось происходящее. Нравилась эта игра. Нравилось сидеть напротив этого мужчины, который смотрел на неё не как на кухонный комбайн, а как на равного партнера.
— Почему он так важен для вас? — спросила она. — Этот Аркадий. Это ведь не только деньги, верно?
Лицо Виктора ожесточилось. На секунду маска светского льва треснула.
— Десять лет назад он уничтожил бизнес моего отца. Рейдерский захват, поддельные документы, суды… Отца хватил удар, он не пережил этого. Аркадий построил свою империю на костях моей семьи. Сегодняшняя сделка — это троянский конь. Я позволю ему поглотить мою компанию, но внутри неё заложен механизм, который через год обрушит все его активы. Это месть, Елена. Холодная и расчетливая.
Елену пробрала дрожь. Она сидела за одним столом с человеком, который планировал разрушение империи, попивая шампанское. Это было страшнее, чем истерики свекрови, но и притягательнее. Это была настоящая жизнь — жестокая, яркая, опасная.
В зале заиграла музыка. Медленная, тягучая мелодия саксофона.
— Потанцуем? — Виктор встал и протянул ей руку. — Нам нужно закрепить успех. Аркадий смотрит.
Елена вложила свою ладонь в его.
Они вышли на паркет. Виктор обнял её за талию — уверенно, крепко, но без пошлости. Елена положила руку ему на плечо. Её пальцы коснулись дорогой ткани пиджака. Она чувствовала тепло его тела, чувствовала запах его парфюма — сандал, кожа и мороз.
Это был такой контраст с Олегом. Олег на корпоративах танцевал, только когда напивался, и это всегда было нелепое топтание с попытками ухватить её пониже спины. Виктор вел в танце так, как жил — четко, властно, предвосхищая каждое её движение.
— Ты хорошо двигаешься, — заметил он тихо, наклонившись к её уху.
— Я занималась танцами в школе, — прошептала Елена. — Пока не вышла замуж и не стала заниматься борщом и пылью.
— Забудь об этом, — резко сказал Виктор. — Той женщины больше нет. Я держу в руках Элен из Парижа. Загадочную, умную, опасную.
Елена подняла голову и встретилась с ним взглядом. Они были слишком близко. Непростительно близко для деловых партнеров. Мир вокруг — звон посуды, смех гостей, огни за окном — поплыл и растворился. Остались только его стальные глаза.
— Это всё еще игра, Виктор? — спросила она, и её голос дрогнул.
Он промолчал. Его рука на её талии чуть сжалась, притягивая её еще ближе.
— До полуночи — да, — ответил он наконец, но в его голосе не было уверенности. — А потом… Потом карета превратится в тыкву.
— А если я не хочу тыкву? — вырвалось у неё.
Музыка стихла. Они застыли посреди зала, не разжимая объятий. Где-то вдалеке ведущий радостно объявил: «До Нового года осталось пять минут!».
Елена отстранилась первой. Ей нужно было перевести дух. Сердце колотилось так, что казалось, корсет платья сейчас лопнет.
— Мне нужно припудрить носик, — бросила она стандартную фразу и почти выбежала из зала в сторону дамской комнаты.
В туалете было пусто и тихо. Мрамор, позолота, огромные зеркала в пол. Елена подошла к раковине, включила ледяную воду и прижала мокрые ладони к пылающим щекам.
Из зеркала на неё смотрела незнакомка. Блестящие глаза, раскрасневшиеся щеки, хищный изгиб алых губ.
«Что ты творишь, Лена? — спросила она себя. — Он использует тебя. Ты для него — инструмент мести. Получишь деньги и уйдешь. Не влюбляйся. Только не влюбляйся».
Дверь распахнулась, и вошла Кристина. Она была явно навеселе. Её розовое платье сбилось, макияж слегка поплыл. Увидев Елену, она остановилась и криво усмехнулась.
— А, парижанка… — протянула она ядовито. — Прячешься?
Кристина подошла к соседнему зеркалу и начала агрессивно поправлять помаду.
— Думаешь, ты победила? — продолжила она, глядя на отражение Елены. — Думаешь, папочка поверил в твою сказку про галерею? Может, и поверил. Но я-то знаю этот тип женщин.
— Какой? — спокойно спросила Елена, вытирая руки полотенцем.
— Голодный. Ты смотришь на него так, будто он — последний кусок хлеба в блокаду. Это не любовь, милочка. Это отчаяние. Виктор поиграет с тобой и выбросит. Как выбросил предыдущую.
Елена замерла.
— Предыдущую?
— О, он не рассказывал? — Кристина расхохоталась. — Про свою жену? Которая погибла в аварии три года назад? Он был за рулем. Все знают, что он до сих пор винит себя. Он мертвый внутри, твоя «Элен». Он никого не любит. Ему нужна только его война с моим отцом. Беги от него, пока цела.
Кристина резко захлопнула сумочку и вышла, оставив за собой шлейф приторно-сладких духов.
Елена осталась стоять, глядя в зеркало. Слова Кристины упали в душу тяжелыми камнями. «Мертвый внутри». «Инструмент мести».
Внезапно дверь снова открылась. Но это была не Кристина. В проеме стоял официант с встревоженным лицом.
— Мадам Элен? Вас просят срочно подойти к столу. Там… там проблема.
Елена почувствовала, как внутренности скручиваются в ледяной узел. Забыв о предостережениях, она выбежала в коридор.
В зале творилось что-то странное. Музыка смолкла. Гости сгрудились вокруг их столика у окна.
Протиснувшись сквозь толпу, Елена увидела Виктора. Он стоял, бледный как полотно, сжимая в руке телефон. Напротив него стоял не Аркадий Борисович. Напротив него стояли двое полицейских в форме и человек в штатском, показывающий какое-то удостоверение.
— Виктор Александрович Громов? — громко произнес человек в штатском. — Вы задержаны по подозрению в финансовых махинациях и попытке преднамеренного банкротства. Прошу продовать с нами.
Аркадий Борисович стоял чуть в стороне, с бокалом коньяка в руке, и улыбался самой широкой и довольной улыбкой в мире.
— Я же говорил, стабильность — залог успеха, — громко сказал он, глядя на Виктора. — А ты решил меня переиграть, мальчик. Не на того напал. Мои юристы работают быстрее твоих мстительных планов.
Виктор поднял глаза и встретился взглядом с Еленой. В его взгляде не было страха. Было сожаление. И немая просьба: «Уходи. Не ввязывайся».
Один из полицейских достал наручники.
Часы на Спасской башне, видимые в панорамное окно, начали бить.
Бам. Первый удар.
Бам. Второй.
Старая жизнь Елены кончилась. Новая жизнь рушилась, не успев начаться. Или только начиналась по-настоящему?
Елена сделала шаг вперед, расталкивая зевак локтями.
— Стойте! — её голос перекрыл бой курантов. — Вы не можете его забрать. У него алиби.
Все обернулись к ней. Виктор смотрел на неё с ужасом.
— Елена, нет… — одними губами прошептал он.
— У него алиби на время совершения транзакций, о которых вы говорите, — твердо сказала она, подходя вплотную к полицейскому. — Потому что в это время он был со мной. В Париже.
