Утро 13 апреля 1970 года началось для Леонида Ильича Брежнева с тяжелого пробуждения. Генеральный секретарь ЦК КПСС находился в подавленном настроении. Весь его рабочий график был отменён — он срочно собрал совещание по чрезвычайной ситуации. Министр обороны Андрей Антонович Гречко, стоя перед лицом высшего руководства страны, сообщил: вчера, во время подготовки к грандиозным учениям «Океан-70», погибла советская атомная подводная лодка К-8 вместе с ядерными торпедами на борту.
Все замерли... Такого не ожидали даже самые тревожные умы Генштаба. Брежнев, чья манера общения обычно отличалась дипломатичной сдержанностью и стремлением избегать открытых конфликтов, в этот раз был вне себя. Он перебивал докладчиков, повышал голос, требовал объяснений. И причины его гнева были более чем вескими.
На тот момент учения «Океан-70» были самыми большими по численности участвовавших в нём вооружённых сил СССР. Все четыре флота, дальняя авиация, войска ПВО и тысячи кораблей принимали участие в подготовке демонстрации мощи Советского государства. Это была не просто военная демонстрация — это был вызов Западу, заявление о том, что Советский Союз стал по-настоящему океанской державой. И в самый ответственный момент — в четырёхстах километрах от побережья Испании — исчезает атомная подлодка с ядерным оружием! Все закончилось смертью военнослужащих и утратой современной техники.
Но больше всего Брежнева возмутило другое: ни министр обороны, ни главнокомандующий ВМФ не могли точно сказать, что произошло с К-8. Никто не знал, почему она затонула. И это в разгар подготовки к показательным маневрам!
К-8 принадлежала к проекту 627 «Кит» — первым советским атомным подводным лодкам. Именно на таких субмаринах впервые был совершён переход из Северного флота в Тихоокеанский, а также первый подлёдный поход к Северному полюсу: 3500 морских миль, из которых 1800 — подо льдом. Но за каждым героическим достижением скрывались трагедии.
Уже в октябре 1960 года, когда К-8 готовилась к арктическому походу, произошла авария на полигоне: в парогенераторе началась течь. Вся команда получила переоблучение. У матросов начались головная боль, рвота, а спустя время — выпадение волос. После этого случая в стране был разработан первый регламент по эксплуатации ядерных энергетических установок на флоте.
Однако в 1961 году история повторилась: снова течь из парогенератора, снова утечка радиации из первого контура. Командир отдал приказ закрывать реакторный отсек свинцовыми листами. Матросы, сменяя друг друга, забегали в заражённую зону, устанавливали защиту и выходили — ослабленные, но живые. Многих после того похода пришлось выводить из состава экипажа по состоянию здоровья.
В 1965 году подлодка вновь оказалась на грани гибели. Во время учений Северного флота у берегов Кольского полуострова К-8 должна была открыть манёвры выстрелом боевой торпеды. Но после запуска торпеда, пройдя несколько сотен метров, неожиданно начала разворачиваться — прямо на свою мать-субмарину!
Благодаря молниеносной реакции команды, К-8 успела резко погрузиться. Торпеда прошла в считанных метрах. Гидроакустики чётко слышали завывание её винтов. Позже выяснилось: на базе забыли снять смазку с рулевой машинки. Из-за этого рули заело в одном положении, и торпеда описала замкнутую траекторию, вернувшись к месту запуска.
В феврале 1 968 года командиром К-8 стал капитан 2-го ранга Всеволод Борисович Бессонов — офицер, охарактеризованный в служебной записке как партийный, принципиальный, высокообразованный, физически развитый, имеющий спортивный разряд по боксу и пользующийся непререкаемым авторитетом среди подчинённых. К тому моменту лодка прошла капитальный ремонт и частичную модернизацию.
1970 год стал годом подготовки к учениям «Океан-70», приуроченным к столетию со дня рождения Владимира Ильича Ленина. Это были не просто военные манёвры — это была демонстрация силы. Это был период пика развития советского ВМФ: новые ракетные крейсера, большие противолодочные корабли, эскадренные миноносцы и сторожевики шли в море почти ежедневно. Только Северное машиностроительное предприятие ежегодно выпускало до десяти подводных лодок — как стратегических, так и многоцелевых.
Учения охватили акватории Атлантического и Тихого океанов, Баренцево-Норвежское, Северное, Охотское, Японское, Филиппинское, Средиземное, Чёрное и Балтийское моря. К-8 получила задачу — прорваться через Фареро-Исландский рубеж, линию противолодочной обороны НАТО между Гренландией, Исландией и Великобританией, а затем через Гибралтар проникнуть в Средиземное море, где в то время базировались два американских авианосца — «Саратога» и «Мидуэй».
Экипажу предстояло вести наблюдение за ударными группами ВМС США, в составе которых находились десятки истребителей, штурмовиков и вертолётов. Подлодка успешно преодолела Фареро-Исландский рубеж, но пройти Гибралтарский пролив оказалось куда сложнее. Там работали береговые радиолокационные станции, патрулировали самолёты и корабли НАТО, а под водой — гидроакустические системы.
И всё же советские подводники знали своё дело. К-8 использовала старый, но проверенный приём: она зашла под киль надводного корабля, пересекавшего пролив. Шум его винтов и двигателей маскировал звуки субмарины. Но это был рискованный ход — один неверный манёвр, и подлодка могла врезаться в корабль; малейший сдвиг — и гидроакустика НАТО зафиксирует «раздвоение» шумов.
Тем не менее, К-8 осталась незамеченной и вошла в Средиземное море. Однако вскоре ситуация осложнилась: в марте 1970 года в том же регионе пропала французская подлодка «Эридис». Французский флот начал масштабные поиски — надводные корабли, самолёты, другие субмарины прочёсывали акваторию. В таких условиях К-8 должна была оставаться невидимой.
1 апреля командир Бессонов получил новый приказ: покинуть Средиземное море и направиться в Северную Атлантику, чтобы сымитировать атаку условного противника на советские берега.
8 апреля, в 23:00, подлодка начала всплытие для выхода на связь со штабом. В этот момент из рубки гидроакустиков выбежал старшина первой статьи и закричал:
— Горим! Пожар!
Из центрального поста повалил дым. Командир Бессонов, услышав сигнал тревоги, немедленно прибыл на мостик и отдал приказ: всплывать немедленно!
Командир электромеханической боевой части Пашин дал указание на пульте главной энергетической установки — турбины на 240 оборотов. Из седьмого отсека доложили: сильная задымлённость, дышать невозможно. Командир разрешил переход в восьмой отсек.
Когда до поверхности оставалось менее пятнадцати метров, подлодка внезапно завалилась на нос: в системе гидравлики упало давление, насосы отказали. Но, несмотря на это, К-8 вырвалась на поверхность. В тот же миг сработала аварийная защита реактора — подлодка обесточилась.
Попытки потушить пожар с помощью пенообразователя оказались бесполезными. Тогда Пашин предложил Бессонову перекрыть доступ воздуха в горящий отсек. Сам он с группой матросов отправился в носовую часть субмарины. Оттуда он связался с другими отсеками:
— Четвёртый и десятый — всё в норме, — доложили ему.
— В шестом очень жарко, задымление, переборка раскалена, — ответили из другого отсека.
Связь с восьмым отсеком и пультом главной энергетической установки пропала. Командир приказал эвакуировать матросов из шестого отсека в пятый.
В седьмом отсеке горела система регенерации воздуха. Матросы пытались локализовать огонь, но банки с регенерирующим веществом взрывались, выделяя кислород. Пламя разгоралось всё сильнее. Концентрация окиси углерода превысила смертельную норму.
Когда стало ясно, что пожар не остановить, командир отсека начал выводить людей. Один матрос, дезориентированный в дыму, погиб от отравления продуктами горения.
На посту главной энергетической установки остались четверо: капитан 3-го ранга Хаславский, капитан-лейтенант Чудинов, старшие лейтенанты Чугунов и Шостаковский.
Когда пламя начало проникать через воздуховоды, офицеры поняли: спастись не удастся. Они задраили переборки, сбросили аварийную защиту и опустили компенсирующую решётку, заглушив ядерный реактор. Ценой собственных жизней они предотвратили тепловой взрыв.
В последние минуты они связались с шестым отсеком и тихо произнесли:
— Кислорода больше нет. Прощайте.
В восьмом отсеке борьба за выживание продолжалась. Работами руководили капитан-лейтенант Николай Исько и лейтенант Шевцов. Туда перебрались выжившие из седьмого отсека, измученные, задыхающиеся. Переборку задраили, но дым всё равно просачивался. Дышать становилось всё труднее.
Внезапно матросы ощутили качку — К-8 вышла на поверхность! У кого были индивидуальные дыхательные аппараты, ринулись к люку. Остальные ждали, теряя сознание.
Но люк не открывался. Позже выяснилось: один из матросов, едва дыша, открыл клапан воздуха высокого давления — это стало роковой ошибкой. Давление заблокировало механизм люка, а углекислый газ под давлением усилил своё токсическое воздействие.
На верхней палубе также пытались открыть люк, не понимая, почему это не удаётся. Кто-то предположил, что металл деформировался от жара. Но когда из-под люка начал вырываться горячий воздух, стало ясно: в отсек накачан воздух высокого давления. Последовал приказ стравить давление, но даже после этого люк оставался запертым.
Никто уже не считал время. Но в какой-то момент его всё же открыли. На поверхность выбрались лишь трое. Остальные находились в полубессознательном состоянии. Их поднимали на палубу — уже в состоянии клинической смерти.
Из двадцати человек, находившихся в восьмом отсеке, выжили только четверо. К трём часам ночи из девятого отсека эвакуировали девятнадцать матросов. Началась эвакуация из первого и второго отсеков.
В этот момент дозорный сообщил:
— Справа — судно!
Бессонов рявкнул:
— Ракеты, быстро!
Сигнальные ракеты вспыхнули в ночном небе. Судно изменило курс и направилось к К-8.
Дальнейшие события описаны по-разному. В книге Владимира Шигина «Спасите наши души» утверждается: матросы опознали канадское судно «Глоудеор». Бессонов оказался перед мучительным выбором — просить помощи у противника, члена НАТО, в разгар учений, или сохранять идеологическую чистоту.
К нему подошёл замначальника особого отдела дивизии, капитан 3-го ранга Аргобиль, и твёрдо сказал:
— Запрашивайте помощь. Я понесу ответственность вместе с вами.
К-8 подала сигнал бедствия. Но как только канадский сухогруз приблизился и увидел дымящуюся советскую субмарину, он резко развернулся и ушёл.
По версии американского историка Роберта Фарли, командир К-8 вообще отказался просить помощи, опасаясь последствий. По Брюссельской конвенции помощь не была обязательной, особенно если её не запрашивали. Кроме того, атомная подлодка могла представлять радиационную угрозу.
Некоторые источники утверждают, что «Глоудеор» вообще не существовал — возможно, это был либерийский балкер «Клайдор», принадлежавший United States Steel International.
Как бы то ни было, К-8 осталась одна. Шторм усиливался.
Но в тот же час подлодку заметил болгарский грузовой теплоход «Авиор». На него эвакуировали часть экипажа. Капитан передал радиограмму в болгарское морское пароходство, которое немедленно уведомило штаб ВМФ СССР.
На К-8 остались командир Всеволод Бессонов и 22 члена экипажа. Капитан 2-го ранга Пашин выразил опасения: подлодка обречена, пора эвакуироваться. Но Бессонов ответил:
— Мы продолжим борьбу за живучесть. К-8 будет спасена.
Три советских корабля подошли к субмарине, попытались взять её на буксир. Но К-8 уже оседала на корму. В какой-то момент она потеряла продольную остойчивость и стремительно пошла ко дну, унося с собой всех, кто остался на борту.
Несколько человек, включая Бессонова, прыгнули за борт — но восьмибалльный шторм быстро поглотил их.
Советские корабли зафиксировали, как подлодка исчезла с радаров, а затем раздались глухие гидравлические удары — корпус К-8 разорвало на глубине. Атомная субмарина с ядерными торпедами покоится на дне Атлантики в 490 километрах от берегов Испании, на глубине 4680 метров.
Государственная комиссия по итогам расследования выдвинула две основные версии пожара.
Первая: в седьмом отсеке органические вещества попали на негерметичные патроны регенерации В-64, вызвав химическую реакцию и возгорание.
Вторая: в третьем и седьмом отсеках одновременно возникли мощные электрические дуги из-за повреждённой кабельной изоляции. Ток пошёл по корпусу, как по проводнику, вызвав возгорание в двух местах сразу.
Комиссия признала: командир Бессонов действовал грамотно и мужественно, и посмертно был удостоен звания Героя СССР. Всем погибшим, вне зависимости от звания — посмертно вручили орден Красной Звезды. Выжившие получили медаль Ушакова.
Трагедия была засекречена на десятилетия. В советской прессе не появилось ни единого упоминания о гибели К-8. Только после развала СССР миру стало известно, как в Атлантике сгорела и утонула одна из первых атомных советских субмарин, и как её экипаж до последнего дышал дымом, чтобы спасти страну от ядерной катастрофы.