Новогодних фильмов в СССР, разумеется, было снято гораздо больше. Так что сегодня у читателей канала «История кино» есть повод вспомнить их названия в комментариях.
Карнавальная ночь. СССР, 1956. Режиссер Эльдар Рязанов. Сценаристы Борис Ласкин, Владимир Поляков. Актеры: Игорь Ильинский, Людмила Гурченко, Юрий Белов, Тамара Носова, Георгий Куликов, Сергей Филиппов, Ольга Власова, Андрей Тутышкин, Геннадий Юдин, Владимир Зельдин и др. Премьера: 28.12.1956. 48,6 млн. зрителей за первый год демонстрации в кинотеатрах.
Режиссер Эльдар Рязанов (1927–2015) поставил 26 полнометражных игровых фильмов, 14 из которых («Служебный роман», «Невероятные приключения итальянцев в России», «Гусарская баллада», «Карнавальная ночь», «Девушка без адреса», «Вокзал для двоих», «Старики–разбойники», «Дайте жалобную книгу», «Берегись автомобиля», «Гараж», «Зигзаг удачи», «Совершенно серьёзно», «Жестокий романс», «Забытая мелодия для флейты») вошли в тысячу самых кассовых советских кинолент.
В январе 1957 «Советский экран» опубликовал короткую анонимную заметку о «Карнавальной ночи», которая лишь коротко пересказывала фабулу фильма (Карнавальная…, 1957: 5). По–видимому, редакция журнала посчитала, что большего эта комедия не заслуживает. Однако фильм вскоре стал одним из самых популярных в истории советского кино.
Правда, в том же 1957 году журнал «Искусство кино» откликнулся на «Карнавальную ночь» обстоятельной рецензией кинокритика Германа Кремлева (1905–1975): «Для нас, давно забывших уже о том, что режиссеры иногда рождались сразу, с первой постановки, случай с Рязановым кажется почти необъяснимым чудом. По динамике, темпераменту, постановочному блеску «Карнавальная ночь» под стать работам мастеров старшего режиссерского поколения. … В «Карнавальной ночи» веселье — это не просто отличительный жанровый признак персонажей, не побочный продукт отдельной, случайно возникшей ситуации, а непосредственный результат всех главных ситуаций, в которых выявляют себя персонажи фильма. Более того, здесь веселье — это не посторонний довесок, не какая–то дополнительная краска, независимая от темы и сюжета, а сама суть движения темы, пружина, раскручивающая сюжет. Это, наконец, та сказочная «живая вода», под волшебным воздействием которой разрубленные намелко куски тела срастаются «во едину плоть», а концертные номера перестают быть вставными и, как любят выражаться искусствоведы, «органически входят в ткань произведения» (Кремлев, 1957).
Права киновед Мила Федорова: «Значительная часть комедии разворачивается на языковом уровне. Именно бюрократический язык Огурцова, неуместный в свободном карнавале, является постоянным источником смеха: «Заслушаем клоунов», — милостиво предлагает он. А докладная записка–жалоба о срыве серьезного мероприятия представляет собой рассказ, по абсурду сравнимый с хармсовским… Комичность Огурцова — в его неспособности различать буквальный и переносный смысл слова, при том, что он постоянно задействует оба: «прямое попадание в ящик» из его докладной записки — контаминация двух идиом — «прямое попадание» и «сыграть в ящик». На комплимент « Не зря... поработали серым веществом головного мозга » он обижается: « Не такое уж оно у меня серое!» Огурцов постоянно возвращается к проблеме слова, высказывания. «Танец — о чем говорит?»— требует он ответа. Задолго до официального возникновения деконструктивизма фильм становится исследованием штампов, заставляя соотнести их привычную бюрократическую метафоричность с буквальным смыслом: «Вот эта ваша музыка, дает она что?.. Надо, чтобы музыка тебя брала, надо, чтобы она тебя вела, но в то же время и не уводила» (Федорова, 2012: 169–174).
Теперь, наверное, можно согласиться с тем, что «Карнавальная ночь» остаётся куда более точным документом той недолгой, но незабываемой эпохи («оттепели» – А.Ф.), чем иные «официальные» произведения, санкционированные чуть ли не лично Никитой Хрущёвым. Разумеется, Огурцов по–прежнему наделён большими полномочиями… Однако попытки … продемонстрировать неограниченную власть оказываются смехотворными. … Искромётные гэги в исполнении «весёлых ребят» из опять–таки нового, послевоенного поколения бесподобны. Как невозможно забыть и замечательные, греющие душу лирические моменты, в том числе – позволившие раскрыться незаурядному дарованию Людмилы Гурченко, вскоре заслужившей поистине всенародную любовь» (Нефёдов, 2007).
Н. Ирин считает, что «фильм устроен тонко. Рязанов — большой художник со звериным чутьем на психологическую достоверность, а не прикладной «сатирик». … Карнавальная ночь — время чудес и превращений, и авторы изобретательно и умело подключают фольклорную образность. … Мне очень обидно, что красивая, плотная, вечно актуальная конструкция Ласкина — Полякова — Рязанова воспринимается в качестве безобидного эстрадно–новогоднего ревю. Эта вещь очень хорошо придумана. … В сущности, Гриша Кольцов — брат–близнец Саши Савченко из «Весны на Заречной улице». Просто психологическая стадия электрика предшествует прорывной стадии сталевара» (Ирин, 2016).
Притягательность «Карнавальной ночи» была столь велика, что ее оператор – Аркадий Кольцатый, став режиссером, совместно с Игорем Ильинским в 1969 году поставил комедию–продолжение под названием «Старый знакомый», где непотопляемый бюрократ Огурцов стал директором парка культуры. «Старый знакомый» художественно значительно уступал «Карнавальной ночи», однако при этом смог привлечь внимание примерно половины аудитории фильма Эльдара Рязанова (26,6 млн. зрителей за первый год демонстрации).
В 2007 году уже сам Эльдар Александрович решил снять «Карнавальную ночь 2, или 50 лет спустя», но на сей раз – для телевидения…
Киновед Александр Федоров
Ирония судьбы, или С легким паром! СССР, 1975. Режиссер Эльдар Рязанов. Сценаристы: Эмиль Брагинский и Эльдар Рязанов. Актеры: Андрей Мягков, Барабара Брыльска, Юрий Яковлев и др. Премьера на ТВ: 1 января 1976.
Режиссер Эльдар Рязанов (1927–2015) поставил 26 полнометражных игровых фильмов, 15 из которых («Служебный роман», «Невероятные приключения итальянцев в России», «Гусарская баллада», «Карнавальная ночь», «Девушка без адреса», «Вокзал для двоих», «Старики–разбойники», «Дайте жалобную книгу», «Берегись автомобиля», «Гараж», «Зигзаг удачи», «Совершенно серьёзно», «Жестокий романс», «Забытая мелодия для флейты», «Дорогая Елена Сергеевна») вошли в тысячу самых кассовых советских кинолент (и это не считая его телехитов – «Ирония судьбы» и «О бедном гусаре замолвите слово»).
Сногсшибательный успех лирической комедии—сказки «Ирония судьбы…» уникален, «эту картину уже никогда и ничем не перебить. Потому что ее авторы случайным озарением, как все у русских, пьяными петлями по белому и пушистому наскочили на тайную формулу русского фильма, которую с начала перестройки тщетно пытаются вывести лабораторным путем противные непьющие люди в галстуках и ботиночках на тонкой подошве» (Горелов, 2018).
Правда, надо оговориться, что «непьющие люди в галстуках» в 2007 году все-таки смогли выпустить в прокат сиквел под названием «Ирония судьбы. Продолжение», заработавший в прокате 55 миллионов долларов, так что стало ясно: старые кинорецепты могут давать ощутимый кассовый эффект и в совершенно иную социальную эпоху…
В год выхода «Иронии судьбы…» на телеэкран советские кинокритики в один голос заговорили о её сказочной природе: статья В. Михалковича (1937—2006) в журнале «Искусство кино» называлась «Как сложили сказку», а рецензия Ю. Ханютина (1929—1978) в журнале «Советский экран» получила название «Сказки для разного возраста».
Обосновывая свое в целом позитивное мнение относительно «Иронии судьбы…», Ю. Ханютин писал, что «недаром в соответствии с требованиями сказки … герои подвергаются испытанию, искус должны выдержать их дружба, любовь, порядочность. Сказка эта демократичная» (Ханютин, 1976: 4).
Правда, В. Михалкович, на мой взгляд, очень точно подметил, что «авторы играют со сказкой в игру довольно суровую — подразнят, выманят, и тут же шибанут в нее какой-либо будничной, бытовой перипетией, так что сказка съежится и спрячется опять. … Картина Э. Брагинского и Э. Рязанова о том, что не надо доверяться старым, давно заученным сказкам. Сказки нужны человеку, но каждый должен творить их сам» (Михалкович, 1976: 40, 46).
Журналист Анатолий Макаров писал, что «это фильм о любви. На общем этом «любовном фронте», как говорил Зощенко, «Ирония судьбы» стоит особняком. Фильм Рязанова и Брагинского рассматривает любовь как тончайший психологический процесс, полный ни с чем не сравнимого очарования. Знаменитое чудо зарождения любви, составляет, по сути, содержание этой картины. … Изумительно играет Андрей Мягков сцену своего внезапного насильственного пробуждения — в ситуации, вполне подходящей для «театра абсурда», сохраняя абсолютную естественность поведения. Удача фильма обусловлена уже великолепным дуэтом исполнителей главных ролей. Герой Мягкова не просто узнаваем, он типичен для середины семидесятых годов, скромный интеллектуал, романтик, неутомимый труженик, сохранивший в суете бесконечных забот тонкую и трепетную душу. Польская актриса Барбара Брыльска, снявшаяся в доброй сотне картин и у себя на родине, и во многих европейских странах, стала, что называется, «кинозвездой», и надежды на то, что в нашем фильме она сыграет одну из лучших своих ролей, кажется, оправдались. Сам тип ее внешности превосходно использован постановщиком и оператором: «женщина с прошлым», с судьбою, со своим тщательно оберегаемым внутренним миром, с некоей тайной во взоре... Возникновение чувства, его подлинно неповторимая «анатомия», не поддающееся осмыслению и контролю движение от неприязни к взаимному тяготению сыграны Брыльской с филигранной точностью и душевным тактом. Авторы фильма сознавали, очевидно, что наиболее уязвимое место их работы — непосредственно диалог героев, где уровень замысла и актерской, игры не всегда соответствуют друг другу, — вероятно, поэтому они заручились поддержкой наших замечательных лириков — Цветаевой, Ахмадулиной, Евтушенко — их стихи, положенные на музыку Микаэлом Таривердиевым в традиционной его манере, и впрямь придают картине дополнительную глубину поэтических ассоциаций. Они вообще не покидают зрителя на протяжении всего фильма. Любовь героев заставляет нас думать о собственной пережитой любви, и не в этом ли феномен искусства?» (Макаров, 1976).
В XXI века «Ирония судьбы…» стала поводом для солидных культурологических исследований. В частности, Н. Лесскис писала, что популярность «Иронии судьбы…» «во многом связана с тем, что Рязанов использовал важные для интеллигентского сознания 1970-х литературные (святочный рассказ) и культурные (семантический ореол алкоголя) традиции; будучи вынесены в медиальную сферу, они стали общезначимыми. Уникальный, казалось бы, успех фильма «Ирония судьбы…» связан с привлечением элитарных для современной ему культурной ситуации контекстов, мотивов и жанров. В нем — достаточно нетипичным образом — представлена модель разрешения одного из ключевых конфликтов эпохи — создание абсолютно частного, неподвластного никаким внешним социальным и идеологическим регулятивам пространства» (Лесскис, 2005).
Далее следовали выводы относительно главного социокультурного послания «Иронии судьбы…»: «Основные социальные конфликты в 1970-е годы рождаются при взаимодействии официальной, публичной и приватной сфер жизни. Интересно, что конфликты эти возникают не из-за чрезмерного давления сверху, причина их — в обесценивании, потере внутреннего стимула к мобилизации. Угасание энтузиазма, в свою очередь, ведет к социальной депрессии, и потребность в чуде, преображении тоскливой окружающей действительности формирует социальный запрос на такие массовые жанры, как, например, святочный рассказ. Любопытно, что неприязнь к существующему устройству общества, социальная критика в том или ином виде хранится в памяти этого жанра» (Лесскис, 2005).
Ну, и конечно же, молодое поколение XXI века принесло и, немыслимое в советской прессе резкое неприятие «Иронии судьбы…» в целом.
Так Н. Радулова с неоэтической отвагой ниспровергателя кумиров прошлого набросилась на фильм Эльдара Рязанова в следующем пассаже: «Боюсь, что скоро меня арестуют за осквернение национальных святынь, но мне «Ирония судьбы» категорически не нравится. Не нравятся три женщины, отвоевывающие друг у друга тридцатишестилетнего переростка. Не нравится сам переросток, этот новогодний секс-символ страны с мятой физиономией. А больше всего не нравится, как истово мы любим всех этих героев, как верим, что это и есть настоящая рождественская история, в которой хорошие люди делают всех вокруг счастливыми и сами в итоге находят свое счастье» (Радулова, 2007).
Но, как говорится, караван идет… «Ирония судьбы…» по-прежнему ежегодно приковывает к телеэкранам миллионы зрителей.
Киновед Александр Федоров
Старый Новый год. СССР, 1980. Режиссеры Олег Ефремов, Наум Ардашников. Сценарист Михаил Рощин (по собственной одноименной пьесе). Актеры: Вячеслав Невинный, Александр Калягин, Ксения Минина, Ирина Мирошниченко, Анастасия Немоляева, Пётр Щербаков, Георгий Бурков, Владимир Трошин, Борис Щербаков, Евгения Ханаева, Наталья Назарова, Евгений Евстигнеев и др. Премьера на ТВ: 1 января 1981.
Знаменитый актер и театральный режиссер Олег Ефремов (1927—2000) в качестве кинопостановщика работал эпизодически. В основном он делал телеверсии своих спектаклей. И «Старый Новый год» здесь не исключение.
На счету режиссера (и оператора) Наума Ардашникова (1931—2012) постановка шести полнометражных игровых картин, из которых наиболее популярными стали «Пришла и говорю» и «Старый Новый год».
В год выхода фильма «Старый Новый год» на телеэкран он был встречен аудиторией очень тепло.
И уже в постсоветские времена кинокритик Владимир Гордеев писал, что «прекрасно разыгранный фильм "Старый новый год" — это паноптикум, которым можно любоваться снова и снова. Целая галерея узнаваемых типажей. Сплошной смех и радость. Впрочем, вторая серия выглядит малость затянутой, тягомотной, но и это обстоятельство можно оправдать смелой попыткой режиссеров передать зрителю похмельную атмосферу пост— праздника» (Гордеев, 2013).
Рустам Светланин обращает внимание читателей, что «уже само название фильма несет в себе глубокий философский смысл. Новое не в силах отбросить старое и совершенно распрощаться с ним. Все повторяется, все возвращается. Ничто не ново под луной. В то же время старое может врываться в настоящее и преобразовывать его, творчески обновлять» (Светланин, 2014).
Не вдаваясь в философские дебри, многие нынешние зрители вспоминают «Старый Новый год» с ностальгией:
«Очень добрый, лёгкий фильм, вызывающий просто ностальгию по тому прошедшему времени с великолепными актерами и их неподражаемой игрой» (Андрей).
«Этот фильм — истинный шедевр, в нём достигнута наивысшая степень реализма в сочетании с художественной образностью. Такие произведения не устаревают никогда» (Владимир).
«Обожаю этот фильм! Готова смотреть его снова и снова! Какая это ностальгия по той нашей, пусть безалаберной, но такой нежной друг к другу жизни, по тому болоту, в котором было так тепло и уютно! Смешно и горько до слез.... А каждый актер — это бриллиант» (В. Федоровская).
Однако у этого фильма есть и активные противники:
«Фильм — далеко не шедевр. Временами просто сильно раздражает. Попробую объяснить почему. М. Рощин написал пьесу в 1967 году. К 1980 году она явно устарела. Уровень диалогов в обеих семьях соответствует послевоенному. К 80-м годам даже в рабочих семьях так не уже разговаривали — благодаря телевидению. Как бы не критиковали ТВ, но именно оно в 60-е—70-е годы несло культуру в советские семьи. Второй существенный недостаток — пьеса плохо адаптирована для кино. Проще говоря — сценаристы не доработали. … Поэтому при просмотре фильма на покидает ощущение, что находишься в театре, сидишь в первом ряду, а актеры иногда выкрикивают свои реплики так, чтобы слышала галерка. Пьеса задумывалась как фарс, доведенный до абсурда. Извините, но в фильме много абсурда и нет фарса. Вторая серия приводят в полное уныние своей убогостью. Они бы там еще партсобрание провели и взяли на себя повышенные обязательства. Что они, кстати, и делают чуть позже в машине. Нет, во времена "застоя" мы жили и веселее, и умнее» (А. Алашлинский).
«Я думаю, фильм неудачный и злой. Характеры персонажей шаблонны, упрощены до сатиричности, даже карикатурности. Режиссура не понравилась, какая-то театральная (в худшем значении). У режиссера нет любви или сочувствия к героям (скорее презрение к ним). Персонаж Адамыча должен был внести в фильм философские нотки, а получился наигранным и ненастоящим. Недостатки фильма, скорее всего, из-за того, что это все-таки театральная пьеса, которая не вышла за свои временные рамки и сейчас уже неинтересна. Да и в тех 1980-х годах смотрелась как высмеивание "мещанства" и его противоположности — "интеллигентщины", оставляя за рамками фильма философский вопрос — кем быть и как жить» (Гус).
Киновед Александр Федоров