Глава 33
Информационная война, начатая Артемом, разворачивалась со скоростью лесного пожара. Компромат на Виктора Сергеевича, искусно поданный через ряд уважаемых деловых изданий, произвел эффект разорвавшейся бомбы. Внезапно «СтальГрад» оказался в центре двух скандалов сразу, и внимание от «хищений» на «Ясеневой роще» стремительно переключилось на внутренние разборки гиганта. Артем играл ва-банк, и Марьяна, наблюдая за этим из своего кабинета, испытывала смесь ужаса и восхищения.
На третий день этой вакханалии, ближе к вечеру, раздался звонок из детского сада. Воспитательница, слегка встревоженная, сообщила, что Алиса подралась с мальчиком.
— Дралась? — не поняла Марьяна. Её тихая, мечтательная Алиска?
— Ну, да. Отняла у него игрушечный экскаватор и… немного толкнула. Говорит, что он «напал на её мамину стройку». Мы не совсем поняли.
Марьяна, с трудом подавив смех и вздох, поехала за дочерью. В саду её ждала разгневанная Алиса с взъерошенными бантами и пластмассовым экскаватором, мёртвой хваткой зажатый в руке.
— Он плохой! — заявила девочка, едва увидев мать. — Он сказал, что твою стройку закроют, и все будут без работы! Я его остановила!
Марьяна забрала её, извинилась перед воспитателем и мальчиком, чья мама смотрела на неё с холодным презрением «бизнес-леди, которая не может воспитать ребёнка». В машине Алиса, успокоившись, спросила:
— Мам, а наш… скала? Он поможет? Он же сильный.
— Он помогает, солнышко. Очень.
— Значит, он наш?
Вопрос повис в воздухе. «Наш». Не «враг», не «партнёр». Наш.
— Он… наш союзник, — осторожно подобрала слово Марьяна.
— Союзник, — повторила Алиса, явно запоминая термин. — Хорошо.
Вечером, когда дети уснули, а Марьяна в очередной раз пыталась анализировать новостную ленту, зазвонил домофон. На экране — его лицо. Без предупреждения. Без свиты. Один.
— Можно? — его голос был хриплым от усталости.
Она впустила его. Он вошел в прихожую, и его присутствие вдруг заполнило всё пространство маленькой квартиры. Он был в том же костюме, что и утром, но галстук болтался на шее, а в глазах стояла такая усталость, что Марьяне захотелось просто подойти и обнять его.
— Я был недалеко. Решил заехать. Отчитаться, — он попытался улыбнуться, но получилось болезненно.
— Отчитываться надо за чашкой чая, — сказала она, ведя его на кухню. — Или чего покрепче?
— Чай, пожалуйста.
Они сидели за кухонным столом, среди следов детского ужина — крошек, разукрашенных фломастерами салфеток, забытой машинки. Артем рассказывал о сегодняшних событиях: как Виктор Сергеевич пытался давить на совет, как дрогнули некоторые директора, как ему пришлось пустить в ход последние козыри. Он говорил откровенно, не скрывая рисков. И всё это время его взгляд блуждал по кухне — по рисункам Алисы на холодильнике, по стопке книг как Полины, по зачехленному тостеру, который явно сломал Серёжа.
— У вас… очень живой дом, — наконец произнёс он, прервав деловой отчёт.
— Шумный, — поправила Марьяна с улыбкой. — Иногда невыносимо. Но без этого шума — пустота.
— Я помню этот шум, — тихо сказал он, глядя в чашку. — У отца на кухне всегда было полно народа — соседи, рабочие. Шумели, спорили, смеялись. После его смерти наступила тишина. И я тогда поклялся, что никогда больше не допущу, чтобы моя жизнь зависела от этого шума. Чтобы мне было что терять.
Он поднял на неё глаза.
— А теперь я сижу на вашей кухне. И понимаю, что уже зависим. Не от шума. От… его источника.
Он не назвал этот источник. Но они оба понимали, о чём речь.
— Артем… — начала она.
— Я сегодня видел заголовки, — перебил он, как будто боялся, что она сейчас скажет что-то, что заставит его сбежать. — «Крылов вступается за пассию». «Война из-за красивой вдовы». Меня это бесило. Не потому, что это неправда. А потому, что они всё примитизируют, превращают в пошлый сериал. То, что происходит… это не про «пассию». Это…
Он замолчал, не в силах подобрать слова. Его мускулы на лице напряглись, как будто он испытывал физическую боль.
— Артем, — она осторожно протянула руку и накрыла его ладонь, лежащую на столе. — Не надо. Не сейчас. Ты измотан.
Его пальцы сжались под её рукой. Сильно. Болезненно. Он закрыл глаза.
— Я не могу думать, когда ты рядом. И не могу не думать, когда тебя нет. Всё перевернулось с ног на голову. Максим сегодня спросил, почему я так рискую всем. И я не смог ему ответить. Потому что рационального ответа нет. Есть только… тихая паника, когда я представляю, что всё это рухнет. И ты исчезнешь.
Он открыл глаза. В них не было ни привычной стали, ни насмешки. Была голая, незащищённая правда.
— Я влюбляюсь в тебя, Марьяна. Глупо, непрофессионально, катастрофически. И я не знаю, что с этим делать.
Признание повисло в воздухе кухни, такое же неожиданное и неизбежное, как удар грома после долгой жары. Марьяна почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она ждала этого. Боялась этого. И вот это случилось.
— Я… — голос её сорвался. — Я тоже не знаю.
Он медленно вытащил свою руку из-под её ладони, как будто боялся обжечься.
— Мне пора. Завтра будет новый ад. — Он поднялся, его движения снова стали резкими, отстранёнными, будто он уже жалел о сказанном. — Прости за… откровенность. Не стоит принимать это всерьёз. Усталость.
Он уже шёл к выходу, когда из темноты коридора вышла Алиса в своей длинной ночнушке, потирая глазки.
— Мама, я хочу пить… — она остановилась, увидев Артема. Помолчала. Потом спокойно подошла к нему, запрокинула голову. — Ты наш союзник?
Артем замер, глядя на маленькую девочку, в чьих глазах отражался свет кухни.
— Да, — хрипло ответил он. — Я ваш союзник.
— Хорошо, — Алиса кивнула, довольная. — Тогда можно. Мама, можно он останется? Союзники ночуют вместе, чтобы защищаться.
Марьяна застыла. Артем смотрел то на неё, то на ребёнка. И вдруг, впервые за этот вечер, на его лице появилось что-то похожее на улыбку. Грустную, но настоящую.
— Спасибо за приглашение, генерал, — сказал он Алисе. — Но сегодня мне нужно охранять периметр. Спокойной ночи.
Он вышел. Алиса, недовольно надувшись, поплелась на кухню за водой. Марьяна стояла в прихожей, прислонившись к стене, и слушала, как затихает звук его шагов в подъезде.
«Я влюбляюсь в тебя». Эти слова жгли её изнутри. Это был уже не просто риск для бизнеса. Это был риск для сердца. И для сердца её детей. Но отрицать это было бесполезно. Звук его голоса, произносящего эти слова, навсегда поселился внутри, и вырвать его оттуда было уже невозможно. Война за компанию продолжалась. Но началась другая, более тихая и страшная война — за право быть вместе, не растеряв по пути всё, что им было дорого.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))