Тишина в квартире казалась не просто отсутствием звука, а чем-то плотным, ватным, давящим на уши. Алина стояла посреди спальни, глядя на открытую дверцу небольшого домашнего сейфа, замаскированного под стопку книг на нижней полке. Её руки дрожали, пальцы судорожно сжимали пустой бархатный конверт.
Внутри должно было быть три миллиона рублей.
Это были не просто деньги. Это были три года их с Сергеем жизни. Три года без отпусков, три года переработок, три года экономии на мелочах ради одной большой цели — первого взноса за собственную квартиру в новостройке. Завтра, ровно в десять утра, они должны были ехать в банк для оформления сделки.
Алина вывернула конверт наизнанку, словно надеялась, что купюры прилипли к стенкам. Пусто.
— Серёжа… — прошептала она, хотя мужа дома не было.
В голове пронеслось: «Воры?». Но замки на входной двери были целы. Окна закрыты. Сейф открыт не ломом, а кодом. Код знали только двое: она и Сергей.
Или трое?
Холодок пробежал по спине Алины. Она медленно повернула голову в сторону кухни. Оттуда доносился запах жареного лука и бодрое, даже слишком жизнерадостное бормотание телевизора.
Галина Петровна приехала «погостить» неделю назад, жалуясь на скачки давления и одиночество. Сергей, добрая душа, не смог отказать матери, хотя Алина умоляла его снять ей номер в санатории. «Маме нужен уход, Алечка, потерпи», — говорил он, целуя жену в висок.
Алина на ватных ногах вышла в коридор. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она вошла на кухню.
Свекровь стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде. На ней был любимый фартук Алины, который Галина Петровна присвоила в первый же день.
— О, проснулась, спящая красавица? — пропела свекровь, не оборачиваясь. — А я вот решила котлеток нажарить. Серёженька придет голодный, а у тебя в холодильнике шаром покати, один этот твой… руккола.
Алина молчала. Она положила пустой бархатный конверт на кухонный стол. Мягкий шлепок ткани о дерево прозвучал как выстрел.
Галина Петровна замерла с лопаткой в руке. Медленно обернулась. Её взгляд скользнул по конверту, затем переметнулся на бледное лицо невестки. В глазах пожилой женщины не было ни страха, ни стыда. Только легкое раздражение, как у человека, которого отвлекли от важного дела из-за ерунды.
— Вы брали деньги? — голос Алины был тихим, срывающимся.
Галина Петровна фыркнула и вернулась к сковороде.
— Ну чего ты драматизируешь? «Брали, брали»… Какое слово-то подобрала, уголовное. Взяла.
Мир Алины покачнулся.
— Взяли? — переспросила она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Галина Петровна, там было три миллиона. Это на ипотеку. Завтра сделка. Где они?
Свекровь выключила газ, тщательно вытерла руки о полотенце и села напротив Алины. Её лицо выражало полное спокойствие, граничащее с высокомерием.
— Денег нет. Я их перевела.
— Куда?! — взвизгнула Алина, теряя самообладание. — Кому?!
— Ларочке, — просто ответила Галина Петровна, словно речь шла о покупке хлеба. — Моей дочери и сестре твоего мужа, если ты забыла. У девочки беда. Её этот… сожитель, бросил с кредитами. Коллекторы звонят, угрожают. Ей нужно было закрыть долги, срочно. Иначе бы у неё машину отобрали. А как она без машины? У неё ребенок.
Алина схватилась за край стола, чтобы не упасть. Лариса. Тридцатилетняя «девочка», которая меняла работы раз в месяц, а мужчин — раз в полгода. Лариса, которая ни разу не поздравила брата с днем рождения, если ей не нужны были деньги.
— Вы отдали наши деньги… на кредиты Ларисы? — Алина говорила по слогам, пытаясь осознать чудовищность ситуации. — Мы копили их три года. Мы жили в этой съемной дыре, мы отказывали себе во всем! А вы просто взяли и отдали их, чтобы Лариса не потеряла машину?
Галина Петровна поджала губы, её лицо пошло красными пятнами возмущения.
— Они не обеднеют! — проворчала свекровь, не видя ничего плохого в своём поступке. — У Сергея хорошая работа, он начальник. Еще заработаете. Вы молодые, здоровые, детей у вас нет, трат никаких. А Ларочка одна, ей тяжело. Что, родной сестре помочь нельзя? Жаба душит?
— Это не ваши деньги! — закричала Алина. Впервые за пять лет брака она повысила голос на мать мужа. — Это наши деньги! Мои и Сергея! Как вы узнали код?
— Подсмотрела, — равнодушно пожала плечами свекровь. — Тоже мне, бином Ньютона. Год рождения Серёжи. У него фантазии никогда не было. И не кричи на меня. Я в своем доме нахожусь, у своего сына.
— Это не ваш дом! Это съемная квартира! — Алина чувствовала, как по щекам текут горячие слезы. — Верните деньги. Пусть Лариса вернет их сейчас же.
— Потратила она уже, — отмахнулась Галина Петровна, наливая себе чай. — Закрыла кредиты, а на остаток путевку взяла в Турцию. Ей нервы подлечить надо после такого стресса. И не смей звонить ей, не порть девочке отдых.
В этот момент входная дверь открылась. Послышался веселый голос Сергея:
— Девчонки, я дома! Шампанское купил, отметим завтрашнюю…
Он вошел в кухню и осекся. Улыбка сползла с его лица, когда он увидел рыдающую жену и мать, демонстративно пьющую чай с каменным лицом.
— Что случилось? — Сергей поставил пакет на пол. — Аля, почему ты плачешь? Мама?
Алина не могла говорить. Она просто указала пальцем на пустой конверт. Галина Петровна тяжело вздохнула, словно ей предстояло объяснять неразумному ребенку прописные истины.
— Серёжа, твоя жена устроила истерику на пустом месте, — начала она, опережая Алину. — Я помогла Ларисе. У сестры были проблемы, я перевела ей вашу «заначку».
Сергей перевел взгляд с матери на конверт, потом на Алину. Его лицо стало серым.
— Мама… — его голос сел. — Ты отдала Ларисе деньги на квартиру? Все?
— Ну не все, себе немного оставила на зубы, — уточнила Галина Петровна. — Сынок, ну ты же не бросишь сестру в беде? У неё коллекторы!
— Мама, это были три миллиона! — Сергей схватился за голову. — Мы завтра должны были выходить на сделку! Залог уже внесен, он сгорит!
— Деньги — дело наживное, — отрезала мать. — А семья — это святое. Ты мужчина, ты должен заботиться о своих женщинах. Обо мне, о сестре. Алина подождет. Ей-то что? Крыша над головой есть. Поживете еще тут, подумаешь.
Алина смотрела на мужа. Сейчас решалась не судьба денег. Сейчас решалась судьба их брака. Она ждала, что он закричит, что он потребует вернуть всё назад, что он выставит эту наглую женщину за дверь.
Сергей посмотрел на мать. В его глазах мелькнула боль, растерянность и… привычный, въевшийся с детства страх перед её авторитетом.
— Мам, ну зачем ты так… — промямлил он, опуская плечи. — Надо было хоть посоветоваться…
У Алины внутри что-то оборвалось. Звук был тихим, как лопнувшая струна, но оглушительным.
— Посоветоваться? — переспросила она ледяным тоном, вытирая слезы. — Сергей, она украла у нас будущее. Она украла у нас дом. А ты говоришь «надо было посоветоваться»?
— Аля, не нагнетай, — Сергей подошел к ней, пытаясь обнять, но она отшатнулась. — Мама хотела как лучше. Ларисе правда тяжело… Мы что-нибудь придумаем. Возьмем кредит побольше…
— Кредит? — Алина посмотрела на него как на сумасшедшего. — Ты хочешь взять кабалу на двадцать лет вместо десяти, потому что твоя мать решила оплатить сестре отпуск?
— Какой отпуск? — не понял Сергей.
— В Турции! — выплюнула Алина. — Она на наши деньги улетела греться на пляже, пока я хожу в зимних сапогах третий сезон!
Сергей обернулся к матери.
— Мам, правда Турция?
— Ей нужно море! — рявкнула Галина Петровна, ударив ладонью по столу. — У неё депрессия! И хватит считать чужие деньги в чужом кармане! Я тебя вырастила, я тебя выучила, ты мне по гроб жизни обязан! И деньги эти — мои по праву, потому что ты — мой сын!
Тишина снова повисла на кухне. Тяжелая, липкая.
— Значит так, — сказала Алина. Её голос больше не дрожал. — Или ты сейчас же пишешь заявление в полицию на кражу, или…
— Ты с ума сошла?! — взвизгнула свекровь. — Сажать родную мать?! Серёжа, ты слышишь, что эта змея говорит?
Сергей выглядел раздавленным. Его разрывали две женщины, но Алина видела, к кому он склоняется. К той, кого боялся всю жизнь.
— Аля, ну какая полиция… Это же мама. Давай успокоимся, сядем, обсудим…
Алина посмотрела на них. На мужа, который превратился в испуганного мальчика. На свекровь, которая торжествующе поджала губы, поняв, что победила.
— Обсуждайте, — бросила Алина.
Она развернулась и вышла из кухни. Но она не пошла в спальню плакать. Она пошла в коридор, достала чемодан и начала сбрасывать в него вещи.
Впервые за три года она почувствовала не боль, а странную, злую свободу. «Они не обеднеют», — звучало в ушах.
— Ошибаетесь, Галина Петровна, — прошептала Алина, бросая джинсы в чемодан. — Кто-то сегодня потеряет гораздо больше, чем деньги.
Но она еще не знала, что у свекрови был припасен козырь, который мог заставить её остаться.
Звук молнии на чемодане прозвучал в тишине спальни как скрежет ножа по стеклу. Алина действовала механически: полка, стопка белья, чемодан. Полка, стопка, чемодан. Она старалась не смотреть на семейные фотографии в рамках, стоящие на комоде. На них они с Сергеем смеялись, обнимались на фоне заката, щурились от солнца. Те люди на фото казались ей теперь незнакомцами.
Сергей сидел на краю кровати, обхватив голову руками. Он напоминал побитую собаку, которая знает, что нагадила на ковер, но надеется, что хозяин сменит гнев на милость, если сделать достаточно жалобные глаза.
— Аля, ну подожди, — заныл он, когда она застегнула чемодан и рывком поставила его на пол. — Куда ты пойдешь на ночь глядя? К родителям? В их «двушку», где отец после инсульта? Ты же сама говорила, им нельзя волноваться.
Алина замерла. Это был запрещенный прием. Её родители жили скромно, отец действительно восстанавливался после тяжелой болезни, и появление дочери с чемоданом и историей о краже трёх миллионов могло его добить.
— Я пойду в гостиницу, — отрезала она, не глядя на мужа. — А завтра сниму квартиру. У меня есть зарплатная карта.
— А ипотека? — ляпнул Сергей и тут же прикусил язык.
Алина медленно повернулась к нему. В её взгляде было столько холода, что Сергей поежился.
— Ипотеки не будет, Сережа. Спасибо твоей маме. И тебе.
Она схватила ручку чемодана и направилась к двери. Сергей вскочил, преграждая ей путь.
— Я не пущу тебя! Это безумие! Из-за денег разрушить семью?
— Семью разрушили не деньги, а предательство, — Алина попыталась обойти его, но он схватил её за плечи.
— Мы вернем! Я возьму подработки! Лариска устроится на работу, будет отдавать частями...
— Ты сам-то в это веришь? — горько усмехнулась Алина. — Лариса не отдаст ни копейки. А ты будешь горбатиться до старости, обеспечивая хотелки своих родственников. Я в этом участвовать не буду. Пусти.
В этот момент в дверном проеме возникла Галина Петровна. Она сменила тактику. Теперь на её лице не было торжества, только скорбная маска мученицы.
— Пусть идет, сынок, — скрипучим голосом произнесла она. — Если для неё бумажки дороже любви, то грош цена такой жене.
Алина рванулась вперед, вырываясь из рук мужа. Она уже была в коридоре, уже тянулась к куртке, когда Галина Петровна произнесла фразу, которая заставила Алину прирасти к полу. Тот самый козырь.
— Иди, иди. Только далеко ли ты уйдешь в твоем положении?
Алина замерла. Рука, тянувшаяся к вешалке, повисла в воздухе. Она медленно обернулась.
Свекровь стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на невестку с прищуром опытного снайпера. Сергей переводил взгляд с матери на жену, ничего не понимая.
— В каком положении? — тупо спросил он.
Галина Петровна хмыкнула и достала из кармана своего безразмерного халата смятый бумажный чек и маленькую коробочку.
— Я мусор утром выносила, — пояснила она будничным тоном. — Смотрю — коробочка знакомая. Тест на беременность. И чек из аптеки вчерашний. Положительный, я проверила.
Лицо Сергея вытянулось. Он посмотрел на живот Алины, потом ей в глаза.
— Аля? Это правда?
Алина чувствовала, как кровь отливает от лица. Она узнала о беременности всего два дня назад. Хотела сделать сюрприз: подписать договор на квартиру, открыть шампанское (детское для себя) и показать ему тест. Это должен был быть самый счастливый день в их жизни.
Теперь этот момент был украден. Испачкан липкими пальцами свекрови, которая рылась в мусорном ведре.
— Правда, — тихо сказала Алина.
— Ты беременна? — Сергей расплылся в глупой, неуместной улыбке. — Мама, ты слышишь? У нас будет ребенок!
— Слышу, не глухая, — буркнула Галина Петровна. — Вот я и говорю: куда она пойдет? Беременная, без жилья, без денег. Ты же понимаешь, деточка, что сейчас тебе никакой банк ипотеку не даст, как только узнают про декрет? А снимать квартиру одной, да еще и с младенцем… На какие шиши?
Она била точно в цель. Алина была реалисткой. Ее зарплата была хорошей, но "белой" лишь частично. Декретные будут копейками. Без накоплений, которые украла эта женщина, она действительно оказывалась в яме.
— Вы… — голос Алины дрожал от ненависти. — Вы знали, что я беременна, и всё равно отдали наши деньги Ларисе? Вы украли у своего внука!
— Не драматизируй! — отмахнулась свекровь. — Ребенку нужна люлька да сиська, а не три миллиона. А Ларису могли убить коллекторы! Я спасла жизнь человеку, а ты думаешь только о квадратных метрах. Эгоистка.
— Я ухожу, — упрямо сказала Алина, надевая куртку. Ей было душно в этой квартире, физически невыносимо находиться рядом с этими людьми.
— Аля, нет! — Сергей снова бросился к ней, на этот раз падая на колени. Он обхватил её ноги. — Прошу тебя! Ради ребенка! Мы не можем расстаться сейчас. Я буду работать день и ночь. Мама… мама просто погорячилась. Мы всё решим. Не лишай ребенка отца!
Алина смотрела на макушку мужа. Ей хотелось ударить его. Или пожалеть. Она не знала.
И тут Галина Петровна решила закрепить успех. Она схватилась за сердце, картинно закатила глаза и, издав сдавленный стон, начала оседать на пол.
— Ох… сердце… Серёжа… валидол… — прохрипела она, сползая по косяку двери.
— Мама! — Сергей вскочил, забыв про Алину, и бросился к матери. — Мама, что с тобой?! Аля, вызывай скорую! Быстрее!
Алина стояла, глядя на этот спектакль. Она видела, как подрагивают веки свекрови, как она аккуратно поджала ноги, чтобы не удариться. Это была ложь. Наглая, грязная манипуляция.
— Она притворяется, Сергей, — холодно сказала Алина.
Сергей обернулся к ней, и его лицо исказилось от ярости. Впервые он смотрел на жену с ненавистью.
— Ты что несешь?! Ей плохо! Ты довела её! Если она умрет, это будет на твоей совести! Звони в скорую, черт бы тебя побрал!
Алина достала телефон. Не потому, что верила свекрови, а потому, что испугалась взгляда мужа. Она вызвала врачей.
Следующие два часа превратились в хаос. Приехала бригада, Галине Петровне мерили давление, делали кардиограмму. Врач, уставший мужчина с красными глазами, сказал, что это гипертонический криз на нервной почве.
— Жить будет, но нужен полный покой. Никаких стрессов. Иначе следующий раз может стать последним, — заключил он, убирая тонометр.
Галину Петровну уложили в спальне Алины и Сергея — на их супружескую кровать, так как диван в гостиной был «слишком жестким для больной».
Когда врачи уехали, в квартире повисла тяжелая тишина. Сергей вышел на кухню, где сидела Алина. Чемодан так и стоял в коридоре, как немой укор.
— Ты довольна? — спросил Сергей. Он налил себе водки в чашку и выпил залпом. — Чуть мать не угробила из-за денег.
— Я?! — Алина задохнулась от возмущения. — Сергей, очнись! Она украла наши деньги, она рылась в нашем мусоре, она манипулирует тобой!
— Тихо! — шикнул он. — Она спит. Значит так, Алина. Ты никуда не идешь. Ты носишь моего ребенка. Мама больна, ей нужен уход. Лариса сейчас в Турции, помочь некому. Ты останешься и будешь вести себя как нормальная жена и невестка. Мы семья. И мы должны пройти через это вместе.
— А если нет? — тихо спросила Алина.
— А если нет, — Сергей посмотрел на неё тяжелым, чужим взглядом, — то я сделаю всё, чтобы при разводе ребенка оставили со мной. У меня есть жилье, стабильная работа и мать, которая поможет. А у тебя — съемная комната и больные родители. Суд будет на моей стороне.
Алина не узнавала его. Страх за мать и, возможно, стыд за собственную слабость превратили его в тирана. Лучшая защита — нападение.
Она ничего не ответила. Встала и пошла в гостиную. Легла на жесткий диван, свернувшись калачиком. Чемодан она не разобрала.
Алина не спала всю ночь. Она слушала храп «умирающей» свекрови из своей спальни и думала. Думала о том, что любовь умерла сегодня ровно в 10 утра, вместе с пропажей конверта. Сейчас остался только холодный расчет. Ей нужно время. Ей нужно родить ребенка и встать на ноги. Она не может уйти в никуда.
Под утро, когда за окном начало сереть, Алина услышала тихие шаги. Она притворилась спящей. Дверь спальни скрипнула. Галина Петровна, бодрая и совсем не похожая на умирающую, прошлепала на кухню.
Алина, затаив дыхание, подкралась к двери. Свекровь с кем-то разговаривала по телефону.
— …Да, Ларочка. Все хорошо. Истерику закатила, конечно, но я её приструнила. Сережа на моей стороне. Напугала их инфарктом, лежат теперь как мышки, — Галина Петровна хихикнула, прихлебывая, судя по звуку, чай. — Да, деньги у меня. Нет, дурочка, я тебе только половину перевела. Зачем тебе все сразу? Потратишь на ерунду. Полтора миллиона я на свой счет положила, под проценты. Пусть лежат. Мало ли что… Может, мне шубу новую надо будет к зиме. А этим скажем, что все на долги ушло. Они же лопухи.
Алина стояла за дверью, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови.
Значит, половина денег цела. И они лежат на счете этой женщины.
Алина вернулась на диван. Слёз больше не было. Внутри неё, там, где раньше было тепло и любовь к мужу, теперь росла ледяная глыба.
«Они не обеднеют», — вспомнила она слова свекрови.
— Верно, Галина Петровна, — прошептала Алина в темноту, и её губы тронула злая улыбка. — Мы не обеднеем. Потому что я заберу свое. И даже больше.
Игра только начиналась. И теперь Алина знала правила.
Две недели Алина жила в режиме «невидимки». Она превратилась в идеальную тень: готовила диетические супы для «сердечницы» Галины Петровны, стирала рубашки Сергея, молча кивала, когда муж читал ей нотации о семейных ценностях и смирении.
Сергей расслабился. Он решил, что сломал жену. Его угроза отсудить ребенка сработала безотказно, как и ожидалось. Галина Петровна тоже потеряла бдительность. Она больше не изображала умирающего лебедя, а вполне бодро расхаживала по квартире, раздавая ценные указания, как правильно мыть полы (конечно же, руками, а не шваброй).
Но они не замечали главного. Алина больше не плакала. Её глаза были сухими и внимательными.
Каждый вечер, когда свекровь садилась смотреть сериалы, она вводила пароль разблокировки на своем смартфоне. Алина, протирая пыль или поливая цветы, косила глазами. Пароль был прост до смешного: 1993. Год рождения любимой доченьки Ларисы.
День расплаты настал в пятницу. Лариса вернулась из Турции — загорелая, шумная и пахнущая приторно-сладкими духами. В честь этого события Галина Петровна заказала «праздничный ужин» (естественно, готовить должна была Алина).
— Ой, ну и жара там! — вещала Лариса, накладывая себе салат. Она даже не поздоровалась с Алиной, словно та была мебелью. — А турки какие назойливые! Мам, ты представляешь, один аниматор мне проходу не давал!
— Конечно, Ларочка, ты же у меня красавица, — умилялась Галина Петровна, подливая себе наливки. — Кушай, деточка, тебе силы нужны. А то исхудала вся на этих "олл-инклюзивах".
Сергей сидел мрачный. Видимо, вид сестры, просадившей его ипотеку на коктейли, всё-таки вызывал у него смутное раздражение, но перечить матери он не смел.
— Аля, принеси горячее! — скомандовала свекровь, даже не поворачивая головы.
Алина послушно пошла на кухню. Её сердце стучало ровно и сильно. Она достала из духовки курицу. Затем вынула из кармана фартука свой телефон и включила диктофон.
Вернувшись в комнату, она поставила блюдо на стол.
— Кстати, Лара, — как бы невзначай сказала Галина Петровна, уже слегка захмелевшая. — Ты машину-то забрала со стоянки?
— Забрала, мам. Спасибо тебе ещё раз, — Лариса чмокнула мать в щеку. — Ты моя спасительница. Если бы не ты, я бы повесилась с этими долгами.
— Ну, что не сделаешь ради кровиночки, — вздохнула мать. — Пришлось, конечно, пойти на жертвы... Но семья важнее денег. Правда, Серёжа?
Сергей буркнул что-то неразборчивое, уткнувшись в тарелку.
Телефон Галины Петровны лежал на краю стола. Экран загорелся — пришло уведомление.
— Ой, это, наверное, тётя Зина, — всплеснула руками свекровь. — Аля, глянь, что там? А то у меня руки жирные.
Это был тот самый момент. Шанс один на миллион.
Алина взяла телефон.
— Нет, это спам, — спокойно сказала она.
И вместо того, чтобы положить гаджет обратно, она быстро ввела 1993. Экран разблокировался. Палец привычно нашел иконку банковского приложения.
— Что ты там копаешься? — лениво спросила Лариса, обгладывая куриную ножку.
— Удаляю сообщение, чтобы память не засоряло, — невозмутимо ответила Алина.
Вход в банк был по отпечатку пальца, но после перезагрузки или сбоя требовался код. Алина молилась, чтобы код приложения совпадал с кодом разблокировки. Люди старого закалки часто ставят один пароль на всё, чтобы не забыть.
Она ввела 1993.
Неверный код.
У Алины похолодело внутри. Осталось две попытки. Галина Петровна уже тянула руку за салфеткой, через секунду она попросит телефон назад.
Какой еще может быть код? Год рождения Сергея? 1988.
Алина ввела цифры.
Вход выполнен.
На экране высветился баланс: 1 540 000 рублей.
Алина едва сдержала дрожь в руках. Она нажала «Перевод клиенту банка». Номер своего отца она знала наизусть.
— Аля! — голос свекрови стал требовательным. — Дай сюда телефон!
— Секунду, Галина Петровна, тут... экран завис, перезагружаю, — соврала Алина, быстро вбивая сумму: 1 500 000. Оставила 40 тысяч «на зубы», как та и хотела.
Нажать «Перевести».
Приложение потребовало подтверждение. «Комиссия 0 рублей» — спасибо Системе Быстрых Платежей.
— Дай сюда! — Галина Петровна начала вставать из-за стола.
Операция выполнена.
Алина выдохнула. Она заблокировала экран и с милой улыбкой протянула телефон свекрови.
— Возьмите. Всё работает.
Галина Петровна подозрительно посмотрела на неё, взяла телефон и положила рядом с собой.
Алина вернулась на свое место, но садиться не стала. Она осталась стоять, опираясь руками о спинку стула.
— А теперь, — громко и четко произнесла она, — давайте поговорим о математике.
В комнате повисла тишина. Тон Алины был настолько неестественно властным, что даже Лариса перестала жевать.
— О какой математике? — нахмурился Сергей.
— О простой. Мы копили три миллиона. Галина Петровна сказала, что отдала всё Ларисе на долги. Лариса, сколько у тебя было долгов?
Лариса забегала глазами.
— Ну... много. Какая тебе разница?
— Полтора миллиона, — жестко сказала Алина. — Именно столько стоили твои кредиты плюс путевка. А где вторая половина?
Галина Петровна побледнела. Она схватила телефон, словно пытаясь защитить его своим телом.
— Ты что несешь?! — взвизгнула она. — Я всё отдала! До копейки!
— Нет, мама, — улыбка Алины стала хищной. — Ты отдала половину. А полтора миллиона положила себе на счет под проценты. «На шубу», кажется? Или на случай, если придется откупаться от собственной совести?
Лариса медленно повернула голову к матери. В её глазах появилось выражение жадной обиды.
— Мам? Это правда? Ты сказала, что денег впритык... Я хотела айфон новый купить, а ты сказала — денег нет!
— Она врет! — заорала Галина Петровна, брызгая слюной. — Эта змея хочет нас рассорить!
— Правда? — Алина достала свой телефон. — А проверьте баланс, Галина Петровна. Прямо сейчас.
Свекровь дрожащими пальцами разблокировала телефон, зашла в приложение... И её лицо стало цвета несвежей штукатурки.
— Где деньги?.. — прохрипела она. — Их нет... Украли! Хакеры!
— Не хакеры, — спокойно поправила Алина. — Я. Я только что перевела их на счет своего отца. Это возврат долга. Половину я вернула. Вторую половину, Сергей, ты будешь выплачивать мне алиментами.
— Что ты сделала?! — Сергей вскочил, опрокинув стул. — Ты украла деньги у матери?!
— Я забрала наши деньги, которые твоя мать украла у нас, — отчеканила Алина. — И я ухожу.
— Никуда ты не пойдешь! — Сергей бросился к ней, хватая за руку. — Отдай деньги! Иначе я вызову полицию!
— Вызывай, — Алина вырвала руку. — А заодно дадим им послушать запись нашего разговора двухнедельной давности, где ты угрожаешь отобрать ребенка, пользуясь служебным положением. И сегодняшнюю, где твоя мать признается в краже. Ах да, Лариса, а ты знаешь, что сокрытие доходов от налоговой — это тоже статья? Ты ведь работаешь неофициально, а кредиты гасишь крупными суммами.
Это был блеф насчет Ларисы, но сработало. Сестра мужа испуганно пискнула.
— Сергей, пусти её, — прошипела Галина Петровна, всё ещё глядя в пустой экран телефона. — Пусть валит.
— Но, мама... полтора миллиона...
— Пусти! — рявкнула мать. Она понимала, что проиграла. Если приедет полиция, всплывет факт кражи из сейфа. Алина — законная жена, деньги были общие. Доказать, что Алина украла свои же деньги, будет невозможно. А вот факт кражи свекровью из квартиры — доказуем.
Алина взяла чемодан, который так и стоял собранным в углу спальни уже две недели. Она вышла в коридор, надела пальто.
Сергей стоял в дверях кухни, растерянный, жалкий.
— Аля... А как же мы? Ребенок?
— Ребенок будет, — кивнула Алина, застегивая сапоги. — А «нас» больше нет. Ты свой выбор сделал, когда позволил матери вытирать об меня ноги. Ты женился на ней, Сережа, а не на мне. Вот и живи с ней.
— Ты пожалеешь! — крикнула ей вслед Лариса, опомнившись. — Ты одна с прицепом никому не нужна будешь!
Алина открыла дверь. Свежий воздух с лестничной клетки ударил в лицо, пахнущий свободой и дождем.
— Уж лучше одной, чем с такими крысами в одной банке, — бросила она через плечо. — И кстати, Галина Петровна, суп на плите. Не пересолите, вам вредно.
Дверь захлопнулась.
Алина вышла из подъезда. На улице шел мелкий дождь, но ей казалось, что светит солнце. В кармане вибрировал телефон — пришло смс от отца: «Деньги пришли. Аля, что случилось?».
Она погладила живот.
— Всё хорошо, папа, — прошептала она. — Теперь у нас всё будет хорошо. Мы не обеднеем.
Она вызвала такси «Комфорт плюс». Впервые за три года она не стала экономить. А там, на четвертом этаже, в квартире с погашенной ипотекой совести, начинался настоящий ад: крики Ларисы, требующей свою долю от несуществующих денег, и истерика матери, потерявшей власть. Но Алина этого уже не слышала.
Машина тронулась, увозя её в новую жизнь.
