— Мама сказала, что холодец в этот раз варить не надо, она где-то вычитала, что это вредно для суставов, представляешь? Зато тётя Света намекнула, что давно не ела твою фирменную утку с яблоками. И, ну, ты же знаешь дядю Борю, ему бы рыбки красной, только чтобы посол был домашний, а не магазинная химия.
Максим произнёс это на одном дыхании, старательно отводя глаза. Он ковырял вилкой в тарелке с ужином, будто искал там клад, лишь бы не встречаться взглядом с женой. Марина замерла. Чашка с чаем, которую она подносила к губам, так и зависла в воздухе. В кухне повисла тишина — такая густая и тяжёлая, что хоть ножом её режь вместо той самой утки.
На календаре было пятнадцатое декабря. За окном падал пушистый снег, тот самый, что в кино обещает чудеса и рождественское настроение, а в реальной жизни — пробки в девять баллов и слякоть у подъезда. Но сейчас Марину беспокоил не снег. Её беспокоило дежавю. Страшное чувство, от которого сводило скулы.
— Максим, — тихо сказала она, ставя чашку на стол. Звук получился слишком громким. — Скажи мне, пожалуйста, что я ослышалась. Скажи, что мы просто обсуждаем чьи-то чужие планы.
Муж вздохнул, наконец поднял глаза — виноватые, как у нашкодившего спаниеля.
— Марин, ну неудобно же. Они уже всё решили. Мама звонила полчаса назад, пока ты в душе была. Говорит: «Зачем мы будем каждый по своим норам сидеть? У молодых места много, квартира светлая, аура хорошая». Ну как я им откажу? Это же семья. Традиция.
— Традиция? — Марина нервно хохотнула. — Макс, какая традиция? Мы женаты три года. И эта ваша «традиция» каждый раз превращает мой Новый год в день сурка, где я работаю посудомойкой и поваром в одном лице.
Она встала из-за стола, подошла к окну, обхватив себя руками. Перед глазами, перекрывая вид на заснеженный двор, всплыли картинки прошлого. Память услужливо, в красках и запахах, подсунула ей воспоминания о первом семейном празднике.
Это был их первый год в этой квартире. Ипотека, ремонт, сделанный на последние копейки, эйфория от того, что «своё». Тогда, два года назад, они договаривались с Максимом: посидим тихо, вдвоём, может, родители заглянут на часок поздравить. Марина планировала лёгкий стол: канапе, сырная тарелка, бутылка хорошего игристого. Она даже платье купила — шёлковое, открытое, совсем не для того, чтобы стоять в нём у плиты.
А тридцать первого числа, в четыре часа дня, когда Марина предвкушала, как будет лежать в пенной ванне, раздался звонок в домофон.
— Сюрпри-и-из! — прогремело из динамика голосом свекрови, Елены Сергеевны.
Они приперлись все. Свекровь со свекром, тётка Света с мужем, двое двоюродных братьев Максима с жёнами и детьми. Двенадцать человек. Двенадцать! Марина помнила тот ужас, что сковал её тело. Она стояла в коридоре, в домашнем халате, с мокрой головой, а мимо неё в квартиру просачивалась толпа в уличной обуви, волоча за собой запах мороза, дешёвых духов и перегара — дядя Боря начал провожать Старый год ещё в лифте.
— Ой, Мариночка, а мы решили не мелочиться! — щебетала тётя Света, сбрасывая тяжёлую шубу прямо на пуфик, который Марина берегла как зеницу ока. — Что вы там вдвоём киснуть будете? Семья должна быть вместе! Ты не переживай, мы непривередливые, что есть — то и будем.
«Что есть» — это был маленький кусочек сыра бри и банка оливок.
Следующие шесть часов превратились в кошмар. Марина металась по кухне, как ошпаренная кошка. Максим, бледный и растерянный, был послан в магазин, где тридцать первого числа остались только майонез и замороженные крабовые палочки. Марина размораживала курицу в микроволновке, варила картошку в двух кастрюлях сразу, строгала салаты в эмалированный таз.
Гости в это время сидели в гостиной, смотрели «Иронию судьбы» на полной громкости и периодически кричали:
— Мариш, а хлебушка чёрного нет?
— Невестка, а огурчики солёные есть? К водочке бы!
— А горячее скоро? Дети кушать хотят!
Никто не предложил помощь. Никто. Тётя Света заглянула на кухню только раз — чтобы сказать, что у них дома обычно скатерть крахмалят, а тут «простовато».
К бою курантов Марина выглядела не как фея в шёлковом платье, а как загнанная лошадь в фартуке с пятном от свеклы. Она сидела за столом, тупо глядя в тарелку, и не могла проглотить ни кусочка. Ноги гудели, голова раскалывалась. А родня веселилась. Они пели песни, роняли оливье на новый ковролин, а дядя Боря прожёг сигаретой скатерть.
— Хорошо посидели! — сказала свекровь, уходя в три часа ночи. — Только в следующий раз, Мариночка, мяса побольше запекай. Мужики голодные остались.
Марина тогда проплакала всё утро первого января, оттирая жир с плиты.
— Марин, ты меня слышишь? — голос Максима выдернул её из воспоминаний. — Ты чего замолчала?
— Я вспоминаю, Максим. Вспоминаю тот кошмар.
— Ну, в первый раз накладка вышла, — муж попытался оправдаться, но вышло жалко. — Не предупредили, да. Но в прошлом году же лучше было?
Марина резко обернулась. В глазах полыхнул недобрый огонек.
— Лучше? Серьёзно? Ты называешь «лучше» тот цирк с конями?
О, прошлый год был ещё изощрённее. Марина, наученная горьким опытом, решила быть хитрее. Когда свекровь в середине декабря снова завела шарманку про «семейный круг», Марина твёрдо сказала:
— Елена Сергеевна, у меня завал на работе, годовой отчёт. Готовить я физически не успею. Если хотите к нам — без проблем, но давайте в складчину. Каждый приносит по два блюда и свой алкоголь. Я накрываю на стол и делаю горячее. Всё.
Родня согласилась на удивление легко. «Конечно, деточка, не вопрос! Мы всё понимаем, ты же работаешь», — пела в трубку тётя Света.
Марина выдохнула. Она запекла буженину, сделала красивый гарнир. И стала ждать.
Гости начали подтягиваться к обеду тридцать первого. Первыми прибыли свекры. С пустыми руками.
— Ой, Мариш, мы так спешили, так боялись в пробку попасть, что салаты дома в холодильнике забыли! — всплеснула руками Елена Сергеевна. — Ну ничего, у тебя же наверняка что-то есть про запас? Нарежь колбаски, сырку, мы неприхотливые.
Потом приехали братья. Они привезли пакет мандаринов. Один пакет на четверых здоровых лбов.
— С деньгами сейчас туго, сестренка, — развел руками брат Максима. — Кризис, сама понимаешь. Но мы с душой!
Тётя Света с дядей Борей принесли бутылку дешёвого шампанского — того самого, от которого на утро голова болит так, будто по ней били кувалдой, и коробку конфет, у которых срок годности истекал где-то в районе перестройки.
— Я же говорила, что с готовкой не дружу, — заявила тётка, усаживаясь во главе стола. — Думала, готовое купить, но цены в кулинарии — грабёж! Решила, что ты, как хозяйка, всё равно не допустишь, чтобы гости голодали.
И Марина снова встала к плите. Потому что «неудобно». Потому что «люди же пришли». Максим бегал в круглосуточный супермаркет, тратя деньги, отложенные на отпуск, скупая всё подряд по тройной цене.
А за столом потом началось обычное шоу «Критик года».
— Буженина суховата, — ковыряя вилкой мясо, вещала свекровь. — Передержала ты её, Мариночка. Надо было в рукаве делать.
— А мандарины кислые, — морщился брат мужа, поедая те самые мандарины, которые сам же и принёс.
— Марин, ну в этот раз всё будет иначе, — заныл Максим, видя, как жена начинает закипать. — Я с мамой поговорю. Скажу, чтобы точно принесли еду.
Марина посмотрела на мужа. Он был хороший человек, правда. Добрый, заботливый. Но когда дело касалось его мамочки и всей этой оравы родственников, он превращался в безвольное желе. У него просто не было опции «сказать нет».
— Нет, Максим, — спокойно сказала Марина. — Ты ни с кем говорить не будешь. Говорить буду я. Точнее, писать.
— Что ты задумала? — муж напрягся.
— Я просто организую нам праздник. Настоящий. Где я буду женщиной, женой, а не бесплатной прислугой.
— Ты же не будешь ругаться? — с надеждой спросил он.
— Ни слова грубого не скажу. Обещаю.
На следующий день, в обеденный перерыв, Марина взяла телефон. Создала новую группу в мессенджере. Название выбрала торжественное: «Новый Год 2026: Семейный круг».
Добавила всех. Участников набралось прилично.
Пальцы порхали над клавиатурой. Она не писала длинных вступлений про любовь и дружбу. Она писала факты.
Марина открыла приложение доставки еды из хорошего ресторана. Не того, где пицца и суши за три копейки, а нормального, где готовят шеф-повара. Выбрала всё: сеты из морепродуктов, запечённого ягнёнка, салаты с камчатским крабом, элитные нарезки. Потом зашла на сайт алкомаркета. Вспомнила, как дядя Боря жаловался на «дешевое пойло», и выбрала виски двенадцатилетней выдержки. Для дам — французское шампанское, настоящее, из Шампани.
Потом подумала и добавила ещё один пункт. Самый важный.
Сообщение получилось коротким и убийственно вежливым.
Марина начала с радостного «Дорогие родственники!», а следом, без лишних сантиментов, выкатила условия нового формата. В этот раз никакой домашней кабалы — только ресторанное меню с деликатесами, качественный алкоголь и — вишенка на торте — профессиональный клининг на первое января, чтобы убрать последствия их безудержного веселья.
Итог был подведён жирной чертой: 9 000 рублей с человека.
В конце —ультиматум: «Перевод жду до пятницы. Если сумма не соберётся — заказ оформить не смогу, и стол останется пустым».
Она нажала «Отправить». Сердце гулко стукнуло где-то в горле.
Первые пять минут чат молчал. Видимо, переваривали. Или искали нолики, думая, что это опечатка.
Первой не выдержала тётя Света.
«Мариночка, это шутка такая? Какой клининг? Мы что, свиньи какие-то?»
Марина улыбнулась и отложила телефон, не читая дальше. Но уведомления посыпались как из рога изобилия. Телефон вибрировал, жужжал и подпрыгивал на столе.
Вечером дома был скандал. Ну как скандал... Звонила свекровь.
— Максим! — кричала она так, что было слышно даже без громкой связи. — Твоя жена совсем совесть потеряла? Девять тысяч за ужин?! Я на эти деньги месяц живу! Она нас за кого держит? За дойных коров?
— Мам, ну... — пытался вставить слово Максим.
— Что «ну»? Мы к сыну едем, к родной кровиночке! А нам счёт выставляют, как в кабаке! Клининг! Ты слышал? Она брезгует за нами тарелку помыть! Это плевок в душу! Скажи ей, пусть немедленно извинится и начинает готовить по-человечески!
Максим положил трубку и посмотрел на Марину. Вид у него был несчастный.
— Марин, они обиделись. Сильно. Мама плачет.
— Плачет? — переспросила Марина, спокойно нарезая яблоко. — А когда я два года подряд падала с ног, у меня, наверное, от счастья круги под глазами были? Макс, смотри правде в глаза. Они не хотят праздника с нами. Они хотят за наш счёт. Вкусно поесть, выпить на халяву и оставить срач. Я предложила честный вариант: они платят за свой комфорт и за то, что я не работаю прислугой. Дорого? Ну извините, крабы и клининг нынче не дёшевы.
— Но девять тысяч... Это правда много.
— Так пусть не скидываются, — пожала плечами она. — Я никого не неволю. Не будет денег — не будет заказа. Всё просто.
До пятницы в чате бушевали страсти. Брат писал, что Марина «меркантильная стерва» и «зазвездилась». Тётя Света взывала к совести и семейным ценностям, вспоминая, как она Максиму в детстве носки вязала. Свекровь демонстративно вышла из чата, потом вернулась, чтобы написать: «Бог тебе судья!».
Денег не прислал никто. Ни копейки. Даже те 500 рублей, что обычно дарят в конвертике «на всех».
В пятницу вечером Марина написала в чат последнее сообщение:
«Дорогие родные, вижу, что предложение не нашло отклика. Сумма не собрана. Заказ отменяется. Поскольку готовить я не планировала и не буду, вынуждена сообщить, что празднование в нашем доме отменяется. Встречаем Новый год каждый у себя. С наступающим!»
Что тут началось... Телефон пришлось просто выключить. Звонили даже с неизвестных номеров — видимо, дядя Боря подключил всех своих собутыльников, чтобы они высказали этой наглой бабе всё, что думают. Свекровь прислала СМС Максиму: «Ноги моей не будет в доме этой жадной эгоистки! Ты мне больше не сын, раз позволяешь так с матерью обращаться!».
Максим ходил по квартире мрачнее тучи.
— Мы поссорились со всеми, — бормотал он. — Со всеми, Марин. Мы теперь изгои.
— Мы теперь свободные люди, — поправила его Марина, обнимая мужа за плечи. — Подожди пару дней. Они остынут. А если нет — значит, им нужен был только бесплатный ресторан, а не мы.
Тридцать первого декабря.
В квартире было тихо. Непозволительно, роскошно тихо. Никто не звонил в дверь, не топтался грязными ботинками в прихожей, не орал дурным голосом «Ой, мороз, мороз».
Марина проснулась в одиннадцать. Не в семь, чтобы бежать к плите, а в одиннадцать. Спокойно приняла душ, сделала маску для лица. Максим, глядя на расслабленную жену, тоже начал оттаивать.
Вечером они нарядились. Марина надела то самое платье, которое два года висело в шкафу. Максим — рубашку.
В девять вечера курьер привёз доставку. Не на двенадцать человек, а на двоих. Сет из любимых роллов — «Филадельфия» с толстым слоем рыбы, острые гунканы, нежнейшие сашими.
Стол накрыли в гостиной, при свечах.
— Знаешь, — сказал Максим, отправляя в рот суши, — а ведь вкусно. И... спокойно.
— Вот именно, — улыбнулась Марина. — И заметь, завтра не надо будет выгребать горы мусора и оттирать жир. Мы просто проснёмся, позавтракаем и пойдем гулять в парк.
Они чокнулись бокалами под бой курантов.
В этот момент телефон Максима коротко дзынькнул. Пришло сообщение от мамы.
Он напрягся, открыл... и вдруг хмыкнул.
— Что там? — спросила Марина.
— Пишет: «С Новым годом, сынок. Надеюсь, ты не голодаешь. Мы тут у тёти Светы. Оливье не хватило, Боря перепил, Наташка (жена брата) разбила любимую вазу Светы, орут так, что уши вянут. Как же у вас было хорошо...».
Марина рассмеялась. Искренне, легко.
— Передай маме привет. И скажи, что тариф на следующий год я озвучу в ноябре. Чтобы успели накопить.
Максим посмотрел на жену, на чистую квартиру, на вкусную еду. Потом отложил телефон экраном вниз.
— Не буду ничего отвечать. Не хочу портить момент.
Он поцеловал жену. И это был самый вкусный Новый год в их жизни. Без холодца, без критики и без чужих ожиданий. Оказалось, что быть «меркантильной» — это просто значит уважать себя.