- Куда делись наши продукты?! - возмутилась я.
- Какие еще наши продукты? - недоуменно заморгал Коля.
Я взяла его за рукав и оттащила в прихожую.
- Ты видел стол? - зашипела я.
- Ну видел. И что с ним не так?
- Картошка, Коля! - воскликнула я. - Там отварная картошка, соленые огурцы да помидоры. И капуста. Все.
- И что? - Коля определенно отказывался меня понимать. - Мама так привыкла…
- А где, позволь спросить, осетрина? - спросила я. - Где икра? Где французский сыр?
Он посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который вдруг заговорил на суахили посреди разговора о погоде.
- Марин, ну… хозяйке виднее, - заметил он. - Это же ее дом.
И ушел. Просто ушел, шаркая своими клетчатыми войлочными тапками, которые ему мать выдала еще в прошлый приезд.
Я должна здесь объяснить. Мы приехали к свекрови, которая жила за четыреста километров от нас, и привезли ей три сумки еды. Повод был весомый - в этот день свекру, который пять лет назад ушел из жизни, царствие ему небесное, исполнилось бы семьдесят пять. Зинаида Петровна собирала родню, и я решила, что тоже внесу свою лепту.
Мы везли ей осетрину холодного копчения, икру красную, зернистую, крупную, всевозможные сыры, в том числе и с плесенью, греческие оливки, хамон…
И вот - стол. Скатерть в розочках, тарелки с золотым ободком, вилки разложены как положено. А в центре - кастрюля. А в ней - картошка.
Рассыпчатая, с укропом, дымится. И банки. Банки, банки, банки, огурцы, помидоры, капуста, грибы... Все свое, все домашнее, все прекрасное, но где наши-то продукты?!
***
Зинаида Петровна сидела во главе стола в своей нейлоновой блузке, с брошью в виде ласточки и улыбалась.
- Угощайтесь, угощайтесь, - говорила она родственникам и соседям, - картошечка своя, огурчики с грядки.
Улучив момент, я подошла к ней.
- Зинаида Петровна, - сказала я тихо, наклонившись к ее уху, - а где то, что мы привезли? Рыба, икра?
Свекровь подняла на меня глаза, голубые, водянистые, невинные, как у младенца.
- Что, доченька? - переспросила она.
- Осетрина, икра… Мы же привезли вам… Вы, что ли, на стол это решили не ставить?
- А-а, - она махнула рукой, - так это я убрала.
- Так, может, достанем? - предложила я.
- Ой, да не надо, - она отмахнулась от меня, - люди и так довольны. Зачем?
***
После застолья, когда гости разошлись, а Коля уснул на диване под телевизор, бормотавший что-то про погоду в регионах, я спросила напрямую:
- Зинаида Петровна, где же все-таки продукты, которые мы привезли?
Она мыла посуду, стоя спиной ко мне, и ее острые лопатки двигались под тканью халата, как крылья большой усталой птицы.
Повисла пауза. Вода лилась, тарелка звякала о тарелку.
- Так они уже испортились, хорошо, что я вчера на стол не поставила, - наконец сказала свекровь.
- Как это? - мои брови поползли вверх от изумления.
- Испортились, говорю, - подтвердила она, - протухло все, я и выкинула.
Я не знала, что и сказать. Осетрина, которая была в вакуумной упаковке с датой до следующего месяца, вдруг протухла? За сутки? В холодильнике? И сыр?
- Выкинули, - повторила я.
- Ну а что делать? - пожала она плечами. - Не травить же людей.
Я ушла в комнату. Легла рядом с храпящим мужем, вскоре уснула сама. Впрочем, среди ночи я проснулась и встала попить воды.
На кухне горел свет.
***
Зинаида Петровна сидела за столом спиной ко мне. Перед ней стояла банка с икрой. Свекровь держала в руке столовую ложку и ела, ела икру, которую я везла четыреста километров, которая якобы протухла, и она ее якобы выкинула. Ела, как едят тайком дети, когда взрослые спят.
Жадно, быстро, с закрытыми от удовольствия глазами.
- Вкусно? - спросила я.
Она испуганно дернулась и обернулась.
- Мариночка... я... - начала она.
- Я спрашиваю, вкусно? - повторила я.
Что-то изменилось в ее лице. Оно сделалось жестким, незнакомым, как будто с милой пожилой женщины сняли маску, а под ней обнаружился кто-то совсем другой.
- Да, вкусно, - холодно сказала она. - И что? Это мой дом, моя кухня, что хочу, то я и делаю.
- Это же была еда на общий стол, для всех.
- Во -первых вы привезли ее в мой дом. А в своем доме я хозяйка.
Она вытерла губы и встала из-за стола.
- Вы там, в столице своей, - продолжила свекровь, - вы каждый день такое кушаете. А я что, не человек? Мне нельзя?
- Так для всех же везли! - воскликнула я.
- Ничего не знаю, - сухо сказала Зинаида Петровна.
Она прошла мимо меня, задев плечом, и мгновение спустя я услышала, как скрипнула дверь ее комнаты, щелкнул замок.
До утра заснуть мне не удалось.
***
А утром я взяла нашу машину и поехала в райцентр, где был и рынок, и магазин, и даже какой-то фермерский павильон с надписью «Свое».
Я купила мясо, овощи, фрукты, виноград и персики, которые здесь стоили как крыло самолета. Еще я купила речную рыбу, свежую совсем, еще шевелившую жабрами. Потом я заехала в кондитерскую, купила торт и конфеты. Затем взяла хорошее вино, красное и белое, вернулась только к обеду.
Потом мы с мужем вытащили во двор столы и накрыли их скатертями. А затем я принялась готовить, жарить, парить и делать нарезки.
Коля удивленно смотрел на меня. Подмигнув ему, я сказала:
- Слушай, а картошка с огурчиками вчерашние у нас остались?
- Щас гляну, - отозвался муж.
- Если остались, неси сюда.
Он вскоре вернулся и принес с собой небольшую миску с картошкой и пару банок с огурцами и помидорами.
- Вот и отлично! - обрадовалась я.
- Ты… что задумала-то? - недоумевал муж.
- Сейчас все узнаешь.
***
Закончив с готовкой, я позвала к столу родственников и пошла по соседям.
- Галина Сергеевна, приходите, посидим!
- Тетя Люба, вы дома? Приглашаю!
- Дядя Петя, бросайте свой огород, идите к нам!
Они пришли, удивленные, обрадованные, с бутылками своей наливки и с букетами из палисадников.
Зинаида Петровна вышла на крыльцо, когда двор уже гудел. Посмотрела на столы, на людей, на меня… И тоже пошла садиться.
- Зинаида Петровна, - сказала я громко, - вам я отдельно приготовила. Вот, пожалуйста.
И я поставила перед ней тарелку с отварной картошкой. Рядом я расположила помидоры и нарезанные огурцы. Соседи замолчали, кто-то кашлянул. Зинаида Петровна посмотрела на тарелку, потом на меня.
- Вы же любите свое, домашнее, - сказала я, - так вот, я это запомнила.
Она просидела так весь обед, пока другие ели, пили, хвалили и смеялись. Сидела и смотрела в свою тарелку.
***
Вечером она вызвала меня на разговор.
- Мариночка, - сказала она, - я… поняла. Ты прости меня...
Я молчала.
- Понимаешь... - вздохнула свекровь. - Эта икра... Она такая вкусная была. Такая вкусная! А я ведь такое редко ем… Почти никогда. И захотелось...
Она всхлипнула.
- Захотелось, чтобы мне вот это все. Только мне одной! А сказать стыдно. Попросить тоже стыдно. Всю жизнь отдавала, отдавала, а тут... жадность какая-то напала. Жор какой-то напал… Ну прости ты меня, а?
Я посмотрела на нее, на эту женщину, которая всю жизнь варила, солила, закатывала, кормила, а сама, наверное, всегда ела то, что осталось, и вдруг мне стало очень ее жалко.
- В следующий раз, - сказала я, - я привезу две банки. Одну для всех, а другую вам. Чтобы ложкой. Чтобы ночью. Чтобы только ваша была. Договорились?
- Договорились! - просияла она.
К Новому году икру я свекрови прислала посылкой. Две банки, красную и черную. Ну а что? Мне не жалко!🔔ЧИТАТЬ ЕЩЕ👇