Как же хорошо, что в поездах до сих пор не везде появился интернет. Во многих его по-прежнему нет, и это, пожалуй, к лучшему: без экрана перед глазами люди снова начинают разговаривать друг с другом, а не с лентой новостей.
Итак, рейс «Москва — Пермь».
Моим попутчиком оказался мужчина лет пятидесяти. Сначала мы болтали о пустяках — погоде, ценах, дороге. Но примерно через час и пару стаканов чая разговор неожиданно свернул в опасную сторону — к теме человеческой двойственности.
— Знаете, — усмехнулся он, глядя в чёрное окно, где отражалось лишь наше купе, — мужчины изменяют не потому, что ищут секс. Это примитивный миф из женских журналов. На самом деле мы ищем место, где можно быть настоящими.
Я слушала с вежливым интересом — как психолог-любитель.
— У меня есть друг, назовём его, скажем, Андрей, — продолжал он. — У Андрея идеальная семья: красивая жена, двое детей, дом. Но уже три года он живёт на две семьи. И знаете, как он это скрывает? Не паролями и не стиркой следов помады. Он использует психологию.
— И в чём же секрет? — спросила я.
— В привычках, которые выглядят раздражающими, но безопасными, — ответил он. — Например, он внушил жене, что по вторникам и четвергам у него «цифровой детокс» с семи до десяти вечера. Он якобы ходит в бассейн, где нет связи.
Жена даже гордится: «Мой за здоровьем следит». А на самом деле в это время он у другой.
Или вот ещё деталь: он всегда привозит из командировок один и тот же подарок — коробку дорогих бельгийских конфет с морской солью. Знаете почему?
— Почему?
— Потому что это работает как условный рефлекс. Он даёт сладкое — мозг вырабатывает дофамин, и вопрос «Где ты был?» растворяется в удовольствии от вкуса. Гениально.
И ещё… он никогда не записывает любовницу по имени.
В телефоне она значится как «Сантехник УК». Потому что жена никогда — слышите, никогда — не станет читать переписку с сантехником про трубы и прокладки. Это скучно, а мозг игнорирует скучное.
Я рассмеялась, оценив изобретательность этого условного Андрея. Поезд прибыл на вокзал, мы попрощались и разошлись.
Я забыла об этом разговоре ровно до вечера следующего дня.
Мой муж Дима вернулся с работы. Выглядел уставшим, снял пиджак, поцеловал меня в щёку и протянул пакет.
— Держи, прости, задержался, пробки адские.
Я заглянула внутрь — там лежала коробка конфет.
Меня словно ударило током. Я стояла посреди прихожей, сжимая глянцевый картон, а в ушах звучал голос попутчика:
«Работает как условный рефлекс… дофамин глушит подозрения».
— Спасибо, — выдавила я. — Ты же был в зале?
— Конечно, — удивился он. — Сегодня же четверг. Цифровой детокс, помнишь?
Мир вокруг меня покачнулся. Четверг. Зал. Конфеты.
Это могло быть совпадением. Чудовищным, но совпадением. Сколько мужчин ходят в спортзал? Сколько покупают популярные конфеты?
Ночью, когда Дима уснул, я сделала то, чего не делала за десять лет брака. Взяла его телефон. Пароль я знала — он его не скрывал. Ещё один признак «честности».
Я пролистала мессенджеры. Никаких «котиков», «заек», подозрительных имён. Всё чисто: работа, друзья, новости.
Я уже собиралась выдохнуть и мысленно извиниться перед собой за паранойю, как палец замер над контактом «Василий шиномонтаж».
Последнее сообщение было отправлено сегодня в 18:45:
«Прокладку поменяли, давление в норме, жду одобрения заказчика».
Странное сообщение для шиномонтажа. Особенно учитывая, что машину он «переобувал» месяц назад.
Я открыла переписку — внешне она была деловой.
Но если читать между строк…
«Запчасти прибыли» — 14 февраля.
«Нужен техосмотр на все выходные» — когда он уезжал «на рыбалку».
Я не спала всю ночь. Мне нужны были не догадки, а факты.
В следующий вторник он снова собрался «в зал».
— Не скучай, — чмокнул меня в лоб.
Как только дверь за ним закрылась, я выждала три минуты и вышла следом. Его машина стояла во дворе. Он сел и поехал — но не в сторону спорткомплекса.
Я держалась на расстоянии двух машин. Руки дрожали, но голова была удивительно ясной.
Мы ехали долго — почти к окраине города, в старый спальный район с серыми панельками. Никаких бизнес-центров, никаких элитных клубов.
Дима припарковался у облезлого подъезда и вышел. Но внутрь не зашёл — сел на скамейку.
Я встала за углом и наблюдала. Никто к нему не выходил. Он просто сидел, опустив голову, потом коротко поговорил по телефону.
Через пять минут из подъезда вышла женщина.
Я ожидала увидеть кого угодно: молодую секретаршу, эффектную брюнетку, даже знакомое лицо.
Но реальность оказалась другой.
Женщине было далеко за сорок. Полноватая, в застиранном спортивном костюме, волосы собраны в небрежный пучок. В руках — тяжёлые пакеты из «Пятёрочки». Она выглядела уставшей. И настолько обычной, что взгляд за неё не цеплялся.
Дима вскочил, подбежал, забрал пакеты. И улыбнулся. Так, как не улыбался мне уже много лет. Он что-то сказал ей, она махнула рукой, а потом погладила его по щеке.
Они зашли в подъезд.
Я сидела в машине и не могла дышать. Если бы это была модель — я бы поняла. Это ударило бы по самолюбию, но уложилось бы в схему «кризиса среднего возраста».
Но эта женщина? Почему? Что она могла дать ему такого, чего не давала я — ухоженная, образованная, следящая за собой и домом?
Я просидела там два часа. Потом они вышли вместе. Дима держал за руку мальчика лет семи. Ребёнок хромал — ДЦП.
Дима бережно усадил его в машину. Женщина села рядом. Они выглядели… семьёй. Настоящей.
Я поехала за ними. Они приехали в парк. Дима достал из багажника инвалидную коляску, пересадил мальчика. Катил её и что-то оживлённо рассказывал ребёнку, активно жестикулируя.
И тут меня накрыло понимание. Я вспомнила слова попутчика:
«Мужчины ищут место, где можно снять маску».
Со мной Дима должен был быть успешным, сильным, соответствовать. Мы говорили об инвестициях, ремонтах, поездках на Мальдивы.
Я ждала от него роста, амбиций, движения вверх.
А там он был просто нужен.
Мог быть обычным мужиком в растянутых трениках, который помогает нести пакеты и катает коляску.
Я поняла: эта женщина — не любовница в привычном смысле. И этот ребёнок, возможно, даже не его сын. Но он давал ему то, чего не смогли дать наши так и не рождённые дети — ощущение отцовства.
Вечером он вернулся домой и снова принёс конфеты.
— Как позанимался? — спросила я, не отрываясь от книги.
— Отлично, — ответил он, не глядя в глаза.
Я смотрела на него и видела бесконечно одинокого человека, который вынужден покупать себе крошечные кусочки простого человеческого счастья на стороне, потому что в собственном доме для счастья слишком высокие требования.
После этого я плакала ещё очень долго.