«Жадничать нехорошо! Нужно делиться!» — эта фраза, произнесённая строгим голосом воспитательницы в саду, стала точкой кипения. Мой трёхлетний сын, сжимая в кулаке свою новую машинку, смотрел на меня глазами, полными ужаса и предательства. В тот момент я поняла: всё. Я больше не буду заставлять его. Я отказываюсь учить своих детей автоматически «делиться». И готова объяснить почему — даже если это приведёт к войне со всей системой.
Это началось не с принципа, а с боли. Боли моей старшей дочери, которую в два года заставили отдать свою любимую куклу плачущему мальчику на площадке. «Нужно быть хорошей девочкой», — сказала я тогда, следуя шаблону. А ночью она плакала во сне и спрашивала: «Мама, а он её вернёт?» Куклу, конечно, не вернули. А чувство, что твоя защита (в лице мамы) тебя предала и отдала твоё имущество кому-то по первому требованию, — осталось.
С тех пор я наблюдала. Наблюдала, как на детской площадке мамы, краснея от стыда, выдирают у своих детей лопатку или совок, чтобы отдать чужому ребёнку. Как в саду игрушка, принесённая из дома, тут же изымается воспитателем «для общего пользования», а её владелец горько плачет в уголке. Мы учим детей, что их «нет» не имеет значения. Что их собственность — условна. Что чувства того, кто громко требует, важнее чувств того, кто тихо владеет. Мы растим не щедрых людей, а людей с размытыми границами, которые потом не могут сказать «нет» начальнику, партнёру, наглому соседу.
Мой отказ — не про воспитание жадности. Это про воспитание ответственности за своё и уважения к чужому.
Что я делаю вместо магического заклинания «поделись»:
1. Легитимизирую право собственности. «Да, это твоя машинка. Ты имеешь право решать, что с ней делать».
2. Даю инструменты для диалога. Я учу сына не кричать «мое!», а говорить: «Я сейчас играю. Когда закончу, возможно, дам тебе поиграть». Или: «Я не готов этим делиться, но вот можешь взять мой мячик».
3. Учу просить, а не требовать. Ко второму ребёнку подхожу и говорю: «Вижу, тебе очень понравилась эта машинка. Ты можешь вежливо попросить у Саши и подождать, если он не готов дать её сейчас».
4. Разделяю понятия «общее» и «личное». Песок в песочнице — общий, нужно договариваться. Игрушка из дома — личная. Её неприкосновенность священна.
Естественно, когда я в саду спокойно сказала воспитательнице: «Я не заставлю его отдать машинку, если он не хочет. Давайте поможем детям договориться», — это был скандал. Меня обвинили в том, что я растим индивидуалиста, не умеющего жить в коллективе. Но я видела в её реакции не заботу о коллективе, а удобство системы, где проще заставить одного уступить, чем научить двоих договариваться.
Мнение эксперта: Почему принуждение к щедрости даёт обратный эффект?
Анна Корсун, детский психолог:
«Требование «сейчас же поделись!» — это силовой метод, который ломает естественный процесс формирования здоровых границ. Ребёнок в 2-4 года проходит важнейшую стадию сепарации, где слово «моё» — не жадность, а способ познать себя, отличить от других. Заставляя его мгновенно расставаться с имуществом, мы вызываем:
1. Тревогу и небезопасность. Мир становится непредсказуемым: то, что было «моим», могут в любой момент забрать.
2. Скрытую жадность. Истинная щедрость рождается из уверенности, что у тебя достаточно. У ребёнка, которого принуждали, формируется дефицитарное мышление: «Отдашь — и не вернут, значит, нужно цепляться».
3. Неумение отказывать. Во взрослой жизни такой человек не сможет защитить ни свои интересы, ни свои психологические границы.
Настоящая щедрость и умение сотрудничать рождаются не из принуждения, а из безопасности и эмпатии. Задача родителя — помочь ребёнку осознать чувства другого («Смотри, девочке грустно, она тоже хочет поиграть») и дать выбор. Когда его право решать уважают, он начинает уважать права других. И тогда делиться он будет по-настоящему, от души, а не из страха осуждения».
Спустя год этой политики я вижу результат. Мои дети не отбирают игрушки у других. Они охраняют своё, но если видят искреннее горе другого ребёнка, часто сами находят способ его утешить — предлагают другую игрушку, придумывают совместную игру. Они учатся искусству компромисса, а не безропотной уступке.
Я не учу их «делиться». Я учу их уважению. Сначала к себе, своим вещам и своим чувствам. Потом — к другим. И знаете, что самое смешное? Когда воспитательница в саду в очередной раз попыталась вмешаться в конфликт из-за игрушки, мой сын, не отрываясь от машинки, чётко сказал своему оппоненту: «Дай мне пять минут доделать гараж, потом поменяемся». И это сработало. Без криков, без слёз, без взрослых. Может, пора и нам, взрослым, научиться не командовать, а учить договариваться?
А как вы решаете подобные ситуации? Заставляете делиться или даёте право выбора? Сталкивались ли с непониманием в саду?