Осенью 1921 года в Москве, в роскошный особняк на Пречистенке, вошла женщина, которую весь мир знал как "божественную босоножку". Айседора Дункан огляделась. Ей предстояло жить и учить советских детей танцу в бывших покоях миллионера-чаеторговца Алексея Ушкова.
Вокруг царила чуждая ей, кричащая буржуазная роскошь. Стены украшали медальоны с профилями Наполеона и Жозефины - бывший хозяин боготворил французского императора. Повсюду лепились амуры, сатиры и нимфы, а над массивным ложем в спальне нависал тяжелый балдахин с медным орлом. Дункан, привыкшая к античной простоте, поморщилась. Первым делом она приказала сорвать балдахин и затянуть стены своим любимым голубым сукном.
"Долой Наполеона!" - воскликнула новая хозяйка, набрасывая на бронзовую люстру оранжевую шаль, чтобы приглушить свет.
Она ещё не знала, что участвует в странной, мистической игре. За несколько месяцев из этого самого дома бежала его законная владелица - балерина Императорских театров Александра Балашова. Пока Дункан обживала московскую спальню Балашовой, русская прима в Париже присматривалась к особняку самой Айседоры на рю де ла Помп.
"Кадриль! Меняемся местами!" - смеялась Дункан, узнав об этом совпадении. Но в этой кадрили музыку заказывала не она.
Всю свою жизнь Айседора воевала с правилами. Она родилась в Сан-Франциско, в бедной семье, в тринадцать лет бросила школу, а к восемнадцати уже танцевала в чикагских ночных клубах. Балет она презирала всеми фибрами души, считая его неестественным и уродливым. Никаких пуантов, никаких пачек. Только босые ноги, свободная греческая туника и движения, которые диктует музыка.
Однажды в Лувре она устроила переполох, застывая в позах греческих нимф рядом со статуями. Когда охрана попыталась вывести странную девицу, за неё вступился великий скульптор Огюст Роден. Айседора тут же сообщила скульптору, что открыла "танец будущего", просто остальные пока слепы и не видят её гениальности.
Профессиональные балерины, конечно, крутили пальцем у виска. Они называли её недоучкой, выскочкой, говорили, что у неё бедная техника, нет ни прыжка, ни пируэта, а босиком она танцует просто потому, что не умеет стоять на пальцах. Но публика сходила по ней с ума. Чопорная вдова композитора Вагнера, Козима, увидев Дункан на сцене, бежала за кулисы целовать ей руки и требовала показать партнера, с которым та танцевала. Она не верила, что Айседора была на сцене одна - настолько мощным было впечатление присутствия любви.
И вот теперь эта бунтарка оказалась в особняке, где ещё недавно жила её полная противоположность. Александра Балашова была идеальной представительницей старой школы: прима Большого театра, звезда "Спящей красавицы" и "Лебединого озера". Если Дункан была стихийным бедствием, то Балашова - отточенной до идеала формой. Муж-миллионер создал для неё в этом особняке "золотую клетку": зеркальный зал для репетиций, мавританскую гостиную.
Балашова покинула Москву на рассвете, сразу после прощальной вечеринки, сказав друзьям, что едет на дачу. На самом деле они с мужем навсегда уезжали из страны, "спасаясь от коммунистов". Айседора же приехала в советскую Россию добровольно, поверив, что здесь рождается совершенно новый мир.
В Москву Дункан гнала не только вера в идеалы коммунизма, но и страшная личная пустота. За ней тянулся шлейф чудовищных трагедий. Когда-то художник Лев Бакст, взглянув на её ладонь, увидел два креста и предсказал: "Вы добьетесь великой славы, но потеряете двух существ, которых любите больше всего на свете". Похожее пророчество дала и актриса Элеонора Дузе, добавив, что Айседоре стоит бояться автомобилей.
Айседора любила нарушать табу. Она рожала детей вне брака, презирая институт семьи. Первую дочь, Дидре, она родила от режиссера Гордона Крэга, а сына Патрика - от миллионера Париса Зингера, наследника известнейшей швейной империи. Зингер, которого она называла своим "Лоэнгрином", был готов бросить к её ногам весь мир, но она отказывалась выходить замуж, чтобы не превращаться в "домашнюю рабыню".
Жизнь, казалось, складывалась превосходно. Зингер строил для Дункан собственный театр в Париже, дети росли. Но в 1913 году пророчество Бакста сбылось с ужасающей точностью.
Няня с двумя детьми, Дидре и Патриком, отправилась на автомобильную прогулку. Машина заглохла. Шофер вышел, чтобы проверить мотор, но забыл поставить автомобиль на ручной тормоз. Тяжелое авто скатилось по набережной, пробило ограждение и рухнуло в Сену. Двери заклинило. Дети и няня не смогли выбраться из ледяной воды.
Весь Париж был потрясен. Студенты засыпали сад у дома Дункан белыми цветами. А сама она, почерневшая от горя, на суде просила не наказывать водителя: "Я знаю, что человек не мог бы сознательно совершить такое ужасное преступление. Пусть возвращается к своим детям".
Она пыталась спастись новой беременностью, родила мальчика, но тот прожил всего несколько часов. Россия стала для неё последней надеждой. Она писала Луначарскому: "Хочу танцевать для масс, для рабочих людей, у которых нет денег, чтобы прийти и увидеть меня".
Вместо обещанного дворца в Крыму большевики поселили мировую знаменитость в реквизированный роскошный особняк с крысами, клопами и перебоями с отоплением. Чтобы согреть огромную спальню Балашовой, пришлось сложить русскую печь, которая нещадно дымила. Денег на школу, о которой мечтала Айседора, правительство не дало - пришлось самой зарабатывать концертами, чтобы кормить и одевать сорок отобранных учениц.
Именно здесь, в этом странном доме с затянутыми сукном стенами, 3 октября 1921 года она встретила Сергея Есенина. Ей было сорок четыре года, ему - двадцать шесть лет.
Это был страстный роман, вспыхнувший мгновенно. Есенин, пьяный в дрызг, ползал перед ней на коленях, бормоча: "Моя, моя, моя". Она гладила его по золотым кудрям, так напоминавшим волосы её погибшего сына Патрика, и шептала: "Ангел", а потом, глядя в его бешеные глаза, дерзко хваталась за горло и с такой же дерзостью говорила: "Чорт". По-русски она знала всего несколько слов, он не говорил по-английски или по-французски. Они общались жестами и глазами, а ссорились и мирились через переводчиков.
Дом на Пречистенке видел многое, но такого разгула он не помнил. Есенин приводил сюда свои шумные компании, читал стихи, напивался, скандалил. Однажды, приняв мирно спящего под лестницей швейцара за вора, поэт чуть не приложил беднягу поленом.
В мае 1922 года "божественная босоножка" сдалась. Женщина, клявшаяся никогда не выходить замуж, пошла с Есениным в Хамовнический ЗАГС. Чтобы сгладить разницу в возрасте, она исправила дату рождения в документах, "помолодев" на девять лет.
Они уехали в Европу, потом в Америку, но это путешествие стало адом. За границей Есенин был никем - всего лишь "мужем Айседоры Дункан". Это бесило его до умопомрачения. Он крушил мебель в отелях, бил посуду. Управляющий парижским "Гранд-отелем" вспоминал, как постояльцы выскакивали в коридор в нижнем белье, думая, что началась война - так грохотало в номере супругов.
Однажды полиция с трудом отняла у буянящего поэта чемодан. К ужасу Айседоры, он был набит мелкими долларовыми купюрами - теми самыми деньгами, которые странным образом постоянно исчезали из её кошелька. Но она прощала ему всё. Покупала дорогие костюмы, парфюмерию, закрывала глаза на то, что он её бьёт. Даже на прощальном ужине в Нью-Йорке поэт "наградил" её внушительным фингалом.
Вернувшись в Москву, они расстались. Есенин ушёл, бросив вдогонку жестокие слова: "Была страсть, и большая страсть. Целый год это продолжалось, а потом всё прошло... Боже мой, какой же я был слепой!". Перед окончательным уходом он в последний раз заглянул на Пречистенку. Застал Айседору плачущей над альбомом с фотографиями погибших детей. В порыве ярости он выхватил альбом и швырнул его в камин.
Перед выходом из особняка, он оставил на зеркале надпись губной помадой: "Я люблю Айседору". Это был прощальный жест Сергея.
Айседора покинула Россию навсегда осенью 1924 года. Её московская школа перешла в руки лучшей, самой любимой ученицы Ирмы, а особняк на Пречистенке позже отдали под общежитие для китайских студентов.
Дункан доживала свой век в Ницце. Она располнела, много пила, жила в дешевых отелях. Былая магия исчезла - она сама чувствовала, что больше не может заставить зрителей восхищаться ею. Весть о гибели Есенина в гостинице "Англетере" догнала её в Париже. Она написала полное достоинства письмо в газеты: "Я оплакиваю его с болью и отчаянием".
Конец жизни Айседоры наступил 14 сентября 1927 года. В тот теплый вечер Айседора повязала на шею свой знаменитый красный шарф - тот, с которым она танцевала в Большом театре под "Интернационал". У подъезда ждал гоночный "Амилькар", который она собиралась купить, хотя денег в то время не было ни гроша.
Садясь в открытую машину, она бросила друзьям: "Прощайте, друзья, я иду к славе!" (Adieu, mes amis. Je vais à la gloire!).
Автомобиль тронулся. Длинный конец шелкового шарфа, развеваясь на ветру, попал в спицы заднего колеса. Рывок был страшной силы. Айседора ушла из жизни мгновенно.
Машину, убившую великую танцовщицу, позже продали за двести тысяч франков.
А в том самом особняке на Пречистенке сегодня располагается Главное управление по обслуживанию дипломатического корпуса. Говорят, если прислушаться, там всё ещё можно уловить лёгкий шелест - то ли балетных пуантов, то ли босых ног, ступающих по холодному паркету.
Дорогие читатели, спасибо за внимание! Это экспериментальная статья - обычно я пишу о советских артистах. Поэтому буду премного благодарен, если оставите комментарии.