— Да, я привел Лену к нам жить. Она беременна, ей нужен уход. А ты, как мудрая женщина, должна нас принять и помочь. В тебе же должно быть сострадание? Потеснитесь с детьми в детской.
Эти слова прозвучали как звук выстрела. Я стояла посреди коридора, сжимая в руках пакеты с продуктами, которые оттягивали руки, и смотрела на эту картину.
Мой муж, Сергей, стоял в прихожей, поддерживая под локоть молоденькую девушку с едва заметным животиком. Девушка жалась к нему, хлопала нарощенными ресницами и смотрела на меня с вызовом. Рядом с ними громоздился огромный розовый чемодан.
— Что ты сказал? — переспросила я, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Кто это? И куда мы должны потесниться?
— Это Лена, — Сергей говорил спокойно, даже с ноткой гордости, словно представлял мне новую машину, а не любовницу. — Она носит моего ребенка. Ей нельзя волноваться, ей нужен покой и комфорт. А у нас трешка, места всем хватит. Ты же не зверина какая-то, на улицу беременную не выгонишь?
— Сережа, ты в своем уме? — мой голос дрогнул, переходя на шепот. — Это моя квартира. Мои дети. И ты приводишь сюда свою... свою бабу? И предлагаешь мне с детьми жить в одной комнате, чтобы ей было комфортно?
— Не начинай истерику, Оля, — поморщился он. — Лена не "баба", она будущая мать. А ты эгоистка. Тебе жалко? Мы же семья. Ну, расширенная теперь. В войну и не так жили. Давай, покажи ей, где ванная, ей с дороги освежиться надо. И приготовь что-нибудь диетическое, у нее токсикоз.
Он подтолкнул девицу вглубь коридора, прямо по моему свежевымытому ламинату, не разуваясь. Грязь с его ботинок оставила жирные черные следы.
***
Я опустилась на пуфик, не в силах сделать ни шагу. Пакеты с продуктами выпали из рук, бутылка кефира лопнула, белая лужа начала растекаться по коврику.
Семнадцать лет брака. Семнадцать лет я была для него всем: женой, матерью его детей, домработницей, добытчиком.
Квартира эта досталась мне от бабушки. Я сама делала ремонт, клеила обои, выбирала каждую занавеску.
Я работаю главным бухгалтером, тяну на себе все расходы. Сергей? Сергей — "свободный художник". Точнее, непризнанный гений. Он пишет музыку, которую никто не покупает. Лежит на диване в наушниках, пьет пиво и рассуждает о высоком.
— Оля, ну ты же понимаешь, быт убивает творчество! — говорил он, когда я просила вынести мусор или погулять с детьми.
И я понимала. Я тащила. Я готовила, стирала, убирала. Оплачивала его "творческие кризисы", его долги, его новые гитары.
А он, оказывается, нашел время не только на творчество, но и на Лену.
В квартире стоял запах его дешевых сигарет (он снова курил на кухне, хотя я просила выходить на балкон) и сладких, приторных духов этой девицы. В раковине гора посуды, которую он обещал помыть еще утром. Носки валяются под вешалкой.
И вот теперь он стоит передо мной, сияющий, наглый, и требует, чтобы я уступила свою спальню его любовнице.
— Ну чего ты сидишь? — голос Сергея вывел меня из ступора. — Убирай давай, кефир разлила. И Лене полотенце дай, чистое, махровое.
Девица стояла рядом, надув губки.
— Сереж, а тут вай-фай есть? А то мне скучно будет. И да, скажи ей, чтобы не шумели, у меня голова болит.
Это было последней каплей.
Внутри меня что-то оборвалось. Словно лопнула тугая пружина, сдерживающая годами копившуюся обиду.
Страх исчез. Жалость исчезла.
Осталась только холодная, звенящая ярость.
***
Я медленно встала. Перешагнула через лужу кефира.
Подошла к Сергею вплотную.
— Вай-фай, говоришь? — тихо спросила я. — Голова болит?
— Ну да, — он смотрел на меня сверху вниз, уверенный в своей безнаказанности. — Оль, давай без сцен. Будь мудрой. Прими ситуацию.
— Я приняла, — кивнула я.
И со всей силы, на которую была способна, дала ему пощечину.
Звук удара был хлестким, громким. Голова Сергея мотнулась в сторону, на щеке мгновенно вспыхнул красный след.
Девица взвизгнула и отскочила к стене.
— Ты че, больная?! — заорал Сергей, хватаясь за щеку. — Ты на кого руку подняла?!
— На паразита, — спокойно ответила я. — На альфонса. На тварь, которая привела шлюху в дом к своим детям.
Я развернулась и пошла в спальню.
— Оля, стой! Ты пожалеешь! — кричал он мне в спину. — Я полицию вызову! Я у тебя детей отсужу!
Я зашла в нашу (теперь уже бывшую нашу) спальню. Открыла шкаф.
Достала большие черные мешки для мусора, которые всегда держу про запас.
Начала сгребать его вещи.
Его костюмы, которые я покупала. Его рубашки, которые я гладила. Его дырявые носки.
Все летело в мешки. Комом. Без разбора.
— Э, ты че делаешь?! — Сергей вбежал в комнату. — Это мои вещи! Не трожь!
— Это мусор! — рявкнула я, не прекращая работу. — В моем доме это мусор!
Я схватила его гитару, стоящую в углу. Его "святыню".
— Только попробуй! — взвизгнул он, кидаясь ко мне. — Она сто тысяч стоит!
Я с размаху ударила гитарой об пол. Гриф хрустнул и отлетел. Дека треснула. Струны жалобно звякнули.
— Сто тысяч? — переспросила я, глядя на обломки. — А мои нервы сколько стоят? А семнадцать лет жизни? А слезы детей?
Сергей застыл, глядя на останки инструмента. Его лицо посерело.
— Ты... Ты чудовище...
— Я чудовище? — я рассмеялась. Страшно, истерично. — А ты кто?
Я схватила один из мешков с вещами и швырнула его в Сергея. Он пошатнулся, но устоял.
— Вон отсюда! — заорала я. — Оба!
— Куда мы пойдем? — подала голос Лена из коридора. — Я беременна! Мне нельзя нервничать!
— В ад идите! — я вытолкала Сергея из спальни. — К маме твоей идите! На вокзал! Под мост! Мне плевать!
Я потащила мешки в коридор. Швыряла их прямо в Лену, в ее розовый чемодан.
— Забирай свою подстилку и выметайся! — кричала я. — У вас одна минута!
— Оля, опомнись! — Сергей пытался схватить меня за руки. — Квартира общая! Мы в браке! Я имею право!
— Квартира добрачная! Дарственная на меня! Ты здесь никто! Бомж!
Я схватила его за шиворот и потащила к входной двери. Он упирался, цеплялся за косяки, матерился.
Лена визжала, прикрываясь сумочкой.
— Я заявление напишу! Ты меня избила! — орала она.
— Пиши! — я открыла дверь настежь. — Пусть вся полиция города знает, с кем ты спишь! С женатым неудачником, который живет за счет жены!
Я вышвырнула чемодан Лены на лестничную площадку. Он с грохотом покатился вниз по ступенькам.
— Мои вещи! Там косметика! — завыла девица и побежала следом.
Сергей все еще цеплялся за порог.
— Оля, ну давай поговорим... Ну погорячился я... Ну давай Лену отправим, а сами...
— А сами — в ЗАГС! Разводиться! Вон!
Я пнула его под зад коленом. Он вылетел на площадку, чуть не сбив с ног соседку, которая вышла на шум.
— Ключи! — потребовала я.
— Хрен тебе! — огрызнулся он, пытаясь подняться с грязного пола.
— Я сейчас ментов вызову! Скажу, что ты вор и наркоман! У меня твоя заначка с травой в шкафу лежит, забыл?
Это был блеф, никакой травы у него не было, но он испугался. Побелел еще сильнее.
Дрожащими руками достал связку ключей и швырнул мне под ноги.
— Подавись! Стерва! Ненормальная! Сдохнешь одна!
— Лучше одна, чем с тобой!
Я захлопнула дверь.
Провернула замок. Один оборот. Второй. Третий. Четвертый.
Накинула цепочку.
Тишина.
Только слышно, как Сергей матерится на лестнице и Лена рыдает над своим чемоданом.
А потом — тишина.
Я сползла по двери на пол.
Прямо в лужу кефира.
Сидела и смотрела на пустой коридор. На грязные следы от его ботинок.
В детской было тихо. Дети, слава богу, были у бабушки на выходных. Они не видели этого позора.
Меня начало трясти. Зубы стучали, руки ходили ходуном.
Но это был не страх. Это было освобождение.
Как будто я сбросила с плеч огромный, вонючий мешок с гнилью, который тащила на себе полжизни.
Я встала.
Пошла на кухню.
Сгребла со стола грязную посуду. Вместе с тарелками — в мусорное ведро.
Пепельницу с окурками — туда же.
Его кружку с надписью "Лучший муж" — об пол! Вдребезги!
Открыла окно настежь. Пусть выветрится этот запах. Запах предательства. Запах его дешевого табака и ее приторных духов.
Достала телефон. Заказала доставку. Пиццу, роллы, торт. И бутылку вина. Дорогого.
Потом набрала номер мастера по замкам.
— Алло? Мне срочно нужно сменить личинку. Прямо сейчас. Плачу тройной тариф.
Через час, когда мастер ушел, а дверь была надежно заперта на новые ключи, я сидела на чистой кухне.
Я вымыла пол. Вытерла кефир.
Включила любимую музыку. Громко.
Я ела пиццу руками, пила вино из бокала и плакала.
Но это были слезы счастья.
Я свободна.
Я у себя есть. У меня есть дети. Есть квартира. Есть работа.
А паразита больше нет.
И пусть он живет со своей Леной. В шалаше. На вокзале. Где угодно.
Главное — не здесь.
Я сделала глоток вина и улыбнулась.
Жизнь только начинается.
***
А вы как считаете, девочки? Правильно ли поступила героиня, выгнав беременную любовницу мужа на улицу? Или "женская солидарность" и сострадание должны быть выше обиды? И стоило ли так жестко поступать с мужем, ведь "он же отец"? Пишите свое мнение в комментариях, обсудим!