Все описанные события и персонажи вымышлены. Любые сходства с реальными событиями случайны.
Город кажется вымершим. На пыльных узких улочках, где к небу тянутся палисадники, нет мирных жителей — лишь военные патрули. Именно на такой, затерянной на окраине, журналисты и останавливаются. Это не улица — скорее, петляющая среди холмов каменистая тропа, которая теряется в апельсиновых садах. Росарио с улыбкой указывает на неё: «Дорога Сандино». Генерал, поясняет она, был человеком скромным.
Здесь, неподалёку, живёт дон Ириас — один из последних ветеранов, сражавшихся под началом Сандино и чудом переживших кровавую расправу 1934 года. Грегори, самый пылкий из журналистов, настаивает на встрече с живой легендой.
По пути в центр город оживает. У скверов кипит жизнь: шумят торговки с простой едой, звучит детский смех. Но и здесь повсюду молодые люди в оливковой форме с автоматами на плечах — напоминание о неспокойном времени.
Белый домик дона Ириаса прячется в тени деревьев. На веранде, в плетёном кресле-качалке, сидит древний старик. Его длинные седые волосы и борода, грубая одежда и мятая фетровая шляпа делают его похожим на библейского пророка или старого горного духа. Он приветствует гостей спокойно и радушно.
В беседе открываются подробности его судьбы: вековой возраст, тридцать лет скитаний в лесах после убийства Сандино, вечная опасность от «сомосовских ищеек». Жизнь его пустила глубокие корни — два десятка внуков и правнуков. Один из них, Хосе, командует сейчас ротой, защищающей город. Старик — живой мост между двумя эпохами борьбы.
Под звук диктофонов дон Ириас погружается в воспоминания. Его рассказ — не парадный портрет, а история, пропахшая порохом и горем. Он говорит о страхе под бомбами «янки», о яростной ненависти, которая этот страх побеждала. И о главном, что вело в бой простых крестьян и шахтёров: обещание генерала дать землю. Он говорит о справедливости и отваге Сандино, который шёл впереди своих солдат. С теплотой вспоминает «Хор ангелов» — отряд мальчишек-разведчиков во главе с четырнадцатилетним полковником, чья дерзость спасла ему жизнь в ту роковую ночь.
Но в голосе старого партизана нет победной патетики. Только горечь и тяжесть утрат. «Мы победили... но мы проиграли», — говорит он. Его генерал совершил одну, но роковую ошибку: он был слишком честен и верил тем, кому верить было нельзя. Уставший от воспоминаний, дон Ириас засыпает прямо в кресле, и журналисты тихо уходят.
На обратном пути их не отпускает главный вопрос: почему Сандино, обладая огромной силой и авторитетом, сложил оружие? Росарио объясняет: он дал слово прекратить войну, когда последний морской пехотинец покинет Никарагуа, и сдержал его. Для него война за президентское кресло была неприемлемой братоубийственной резнёй. Он хотел другого — подлинной независимости, которую надеялся отстоять иными путями.
Грегори не может с этим смириться: генерал остановился на полпути, не освободив страну от тирании. Росарио цитирует самого Сандино, который понимал, что изгнание оккупантов — лишь начало долгой борьбы. «Если бы он знал...» — с горечью говорит Грегори. «История не терпит сослагательного наклонения», — тихо и мудро заключает Андрей.
Тропа, по которой когда-то ходил генерал, ведёт их через тихий город. Она ведёт и через историю — сложную, кровавую, наполненную героизмом, ошибками и неразрешимыми вопросами, которые до сих пор не дают покоя тем, кто идёт по ней следом.
Полную версию и другие произведения читайте на Boosty, подписка платная всего 100 рублей месяц.