В три часа ночи тишина в нашей квартире была плотной, вязкой, как застывшая смола. Я проснулась не от звука, а от холода — место рядом со мной остыло. Андрея не было.
Свет из коридора тонкой полоской падал на паркет. Я встала, ступая на цыпочках, движимая тем липким, неприятным предчувствием, которое обычно называют женской интуицией, хотя на самом деле это просто страх. Дверь в гостиную была приоткрыта. Он стоял у окна, спиной ко мне. Силуэт мужа, такого родного, знакомого до каждой родинки, сейчас казался чужим и угловатым.
Он говорил тихо, почти шептал, но в ночной тишине каждое слово падало, как тяжелый камень в глубокий колодец.
— Не звони больше… я остаюсь с женой.
Я замерла, вжавшись в косяк двери. Сердце пропустило удар, потом второй, а затем забилось где-то в горле, мешая дышать. Это был классический, пошлый сценарий, который я видела в десятках дешевых сериалов, но никогда не примеряла на себя. Андрей? Мой Андрей, который еще вечером целовал мне пальцы и обсуждал отпуск на Комо?
Он сделал паузу, слушая собеседника. Я видела, как напряглись его плечи. А потом он добавил то, от чего у меня действительно похолодели руки, а ноги стали ватными:
— Ребёнка ещё надо будет доказать. Это не мои проблемы. Всё, конец связи.
Он сбросил вызов и швырнул телефон на диван. Я метнулась назад в спальню, как испуганный зверь. Успела нырнуть под одеяло и закрыть глаза ровно за секунду до того, как скрипнула половица в коридоре.
Андрей вошел в комнату. Я выровняла дыхание, хотя внутри меня бушевал ураган. Он постоял над кроватью, глядя на меня. Я чувствовала его взгляд кожей. О чем он думал? Жалел ли он? Или просто оценивал, насколько крепко я сплю, чтобы не спалиться? Кровать прогнулась под его весом. Он лег, повернулся ко мне и по-хозяйски закинул руку мне на талию.
В ту ночь я умерла. Та восторженная, влюбленная идиотка, которая верила в наш десятилетний брак, в наши общие мечты и в то, что мы — одно целое, скончалась мгновенно. Вместо нее в темноте лежала другая женщина. Холодная, расчетливая и смертельно раненная.
«Ребенка еще надо будет доказать».
Эта фраза крутилась в голове заевшей пластинкой. Мы пытались завести ребенка три года. Три года бесконечных анализов, врачей, надежд и разочарований. Врачи говорили, что здоровы оба, но «совместимость — сложная вещь». И вот теперь выясняется, что у Андрея с совместимостью всё в порядке. Просто не со мной.
К утру план созрел. Он был простым и жестоким. Я не устрою скандал. Я не буду бить посуду и выгонять его. Это слишком просто, слишком милосердно для предателя. Он выбрал остаться со мной? Отлично. Значит, он чего-то боится. Или что-то теряет. Я заставлю его пройти через ад, который он сам и создал, но он даже не поймет, когда именно начала повышаться температура в котле.
Утро встретило нас солнечным светом, который казался мне издевательски ярким.
— Доброе утро, малыш, — голос Андрея был бархатным, бодрым.
Я открыла глаза. Он стоял у кровати с подносом. Аромат свежего кофе и тостов. На лице — та самая фирменная улыбка, от которой я раньше таяла. Улыбка любящего мужа. Улыбка Иуды.
— Доброе, — мой голос даже не дрогнул. Я удивилась самой себе. — Ты сегодня рано.
— Захотел порадовать тебя, — он поставил поднос на тумбочку и наклонился, чтобы поцеловать меня.
Я не отстранилась. Я позволила ему коснуться губами моей щеки. Внутри все сжалось от отвращения, будто меня коснулась ядовитая змея, но внешне я улыбнулась в ответ.
— Спасибо, милый. Ты лучший.
Он сел на край кровати, помешивая кофе. Выглядел он абсолютно спокойным. Ни тени вины, ни следа бессонной ночи. Он «решил проблему». Он «остался с женой». Он стер прошлое ночным звонком и теперь наслаждался ролью праведника.
— Кстати, Лена, — начал он, откусывая тост. — Я тут подумал насчет того участка за городом, который твой отец хотел переписать на нас. Может, стоит заняться оформлением на следующей неделе? Я как раз освободил график.
Вот оно. Пазл щелкнул.
Мой отец, владелец крупной строительной фирмы, никогда особо не любил Андрея, считая его скользким типом, но терпел ради меня. На юбилей папа пообещал подарить нам элитный участок земли под застройку загородного дома. Стоимость этого участка равнялась бюджету небольшой африканской страны. Оформление затягивалось, но Андрей, видимо, решил форсировать события.
Он не остался со мной. Он остался с деньгами моего отца. А ребенок на стороне — это помеха, риск, утечка финансов.
— Конечно, — сказала я, отпивая кофе. Он показался мне горьким, несмотря на сахар. — Папа будет рад, что мы наконец-то созрели.
— Отлично! — Андрей просиял. — Я тебя люблю.
— И я тебя, — солгала я, глядя ему прямо в глаза.
Когда он ушел в душ, я взяла его телефон. Пароль я знала — дата нашей свадьбы. Какая ирония.
Я быстро зашла в «Недавние». Список был чист. Он удалил звонок. Умный мальчик. Но он забыл, что у нас общий семейный тариф, и я имею доступ к детализации через приложение оператора.
Я зашла в личный кабинет со своего телефона. 03:14 ночи. Исходящий вызов. Длительность 4 минуты. Номер не был записан в его контактах, но я знала, что память у Андрея хорошая.
Я переписала номер на стикер и спрятала его в карман халата.
Андрей вышел из душа, благоухая моим любимым одеколоном.
— Я убегаю, сегодня совещание до поздна, не теряй, — он чмокнул меня в макушку. — Вечером можем сходить в ресторан. Отпразднуем... ну, просто хороший день.
— Конечно, милый. Хорошего дня.
Дверь за ним захлопнулась. Я подошла к окну и смотрела, как он садится в свою машину — машину, которую мы купили в кредит, но выплачивала его в основном я со своих премий.
Я достала стикер с номером.
— Ребенка еще надо доказать, говоришь? — прошептала я в пустоту квартиры. — Ну что ж, Андрей. Давай докажем.
Моя рука потянулась к телефону. Я не собиралась звонить сопернице и устраивать истерики. Нет. Мне нужно было увидеть её. Мне нужно было понять, кого он предал ради меня, и кого он предал ради денег.
Я набрала номер своего старого знакомого, частного детектива, к услугам которого иногда прибегал мой отец для проверки партнеров по бизнесу.
— Костя, привет. Это Лена. Есть работа. Нужно пробить номер и найти человека. Срочно. И еще... мне нужна полная информация о клиниках, где делают тесты ДНК в пренатальный период. Да, ты всё правильно понял.
Я положила трубку и посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледная кожа, темные круги под глазами, но взгляд... Взгляд был стальным.
Я решила сыграть в его игру. Но Андрей не учел одного: в этой игре правила теперь устанавливаю я. И первый ход — найти ту, которую он так жестоко отбросил. Возможно, у нас с ней гораздо больше общего, чем он думает.
Вдруг телефон в моей руке вибрировал. Пришло сообщение от Кости: «Номер зарегистрирован на Веронику Скворцову. 24 года. Студентка. Адрес скинул. Лена, ты уверена, что хочешь туда лезть?»
Я усмехнулась. Двадцать четыре года. На десять лет моложе меня.
Я быстро оделась. Дорогая шелковая блузка, строгая юбка, каблуки-шпильки. Я должна выглядеть безупречно. Я еду знакомиться с матерью предполагаемого ребенка моего мужа.
Спустя час я уже парковалась у старенькой пятиэтажки на окраине города. Контраст с нашим элитным жилым комплексом был разительным. Значит, девочка небогата. Тем проще Андрею было вешать ей лапшу на уши.
Я поднялась на третий этаж и нажала на звонок. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.
Дверь открылась не сразу. На пороге стояла совсем юная девушка. Заплаканные глаза, растрепанные русые волосы, безразмерная домашняя футболка. Она была красива той естественной, нетронутой красотой, которую еще не испортила жизнь.
Она посмотрела на меня с удивлением.
— Вы к кому?
— Здравствуй, Вероника, — я улыбнулась своей самой холодной, светской улыбкой. — Я — Елена. Жена Андрея. Я думаю, нам нужно поговорить о вашем будущем ребенке. И о том, как мы вместе накажем его отца.
Её глаза расширились от ужаса, она попыталась захлопнуть дверь, но я выставила носок туфли, блокируя проем.
— Не бойся, — сказала я мягче. — Я не враг тебе. Враг у нас один. И поверь, у меня есть ресурсы, чтобы заставить его заплатить за каждую твою слезу. Пустишь?
Вероника колебалась секунду, затем медленно отступила назад, пропуская меня в полумрак прихожей.
Игра началась.
Квартира Вероники пахла дешевым освежителем воздуха с запахом сирени и безысходностью. На крошечной кухне, куда мы прошли, стол был застелен клеенкой в цветочек, а в раковине грустила одинокая немытая чашка.
Девушка сидела напротив меня, обхватив плечи руками, словно пытаясь защититься от моего присутствия. Она была красива, но той хрупкой, уязвимой красотой, которая привлекает хищников вроде моего мужа.
— Вы пришли, чтобы заставить меня сделать аборт? — тихо спросила она. Голос дрожал. — Андрей говорил, что вы… властная. И что у вас связи.
Я хмыкнула, снимая кожаные перчатки.
— Андрей много чего говорит. Например, он говорил тебе, что я психически неуравновешенна? Что я шантажирую его своим здоровьем? Или, может быть, что мы давно не спим вместе и живем как соседи?
Вероника вскинула голову, и по её расширенным глазам я поняла: попала в точку. Бинго. Классический набор манипулятора.
— Он любит меня, — упрямо сказала она, хотя в голосе уже звенела неуверенность. — Он звонил ночью. Он плакал. Он сказал, что вынужден остаться, потому что вы… вы пригрозили перекрыть ему кислород в бизнесе.
Я рассмеялась. Смех вышел сухим и колючим.
— Милая, у Андрея нет бизнеса. Весь его «бизнес» — это должность в компании моего отца и мои связи. Но плакал он убедительно, верю. А теперь послушай, что он сказал на самом деле.
Я достала телефон и включила диктофонную запись. Я не записывала разговор ночью, но я сделала кое-что лучше. Пока ехала сюда, я позвонила оператору и, используя свои паспортные данные (контракт-то на мне), заказала услугу восстановления последнего разговора в «архиве безопасности» — дорогая опция для VIP-клиентов, о которой Андрей даже не подозревал.
Тишину кухни разрезал голос её возлюбленного. Четкий, без помех.
«Ребёнка ещё надо будет доказать. Это не мои проблемы. Всё, конец связи».
Лицо Вероники стало пепельно-серым. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Иллюзия великой любви, ради которой он якобы жертвовал собой, рассыпалась в прах за пять секунд.
— Он… он не мог… — прошептала она.
— Он мог, — жестко отрезала я. — И он сделает хуже. Он бросил тебя не ради меня. Он бросил тебя ради земли. Участка стоимостью в полмиллиона долларов, который мой отец перепишет на нас через неделю. Ты и твой ребенок — угроза этой сделке.
Я пододвинула к ней стакан с водой.
— Пей. Тебе нельзя нервничать.
Она послушно выпила, стуча зубами о стекло. Потом посмотрела на меня — уже без страха, но с огромной, зияющей болью.
— Зачем вы здесь? Если он вам так противен, почему вы не бросите его?
— Потому что тогда он уйдет с половиной моего имущества, — я наклонилась ближе. — И потому что я хочу, чтобы он испытал то же, что и мы. Полное уничтожение. Я предлагаю сделку, Вероника. Я обеспечу тебе лучшую клинику, ведение беременности и роды. Я оплачу адвокатов, которые разденут его до трусов, когда придет время платить алименты. Но сейчас ты должна исчезнуть.
— Исчезнуть?
— Для него. Ты сменишь номер. Удались из соцсетей. Переедешь на квартиру, которую я сниму. Ты должна стать призраком. Пусть он думает, что ты смирилась, сделала аборт или просто испарилась. Он должен расслабиться. Он должен поверить, что победил.
Вероника молчала минуту. Я видела, как в ней борется обиженная девочка и будущая мать, готовая грызть глотки за свое дитя. Мать победила.
— Хорошо, — сказала она твердо. — Что мне делать?
Вечером я сидела в ресторане напротив Андрея. Мы отмечали «новый этап» нашей жизни. Он заказал самое дорогое вино, был галантен и сыпал шутками. Я смотрела на него и удивлялась: как я могла десять лет жить с человеком и не видеть под маской пустоту?
— Папа звонил, — сказала я, разрезая стейк. Крови в мясе было слишком много, и меня слегка мутило, но я продолжала есть. — Документы на землю почти готовы. Но есть нюанс.
Вилка в руке Андрея замерла на полпути ко рту. В его глазах мелькнула паника — та самая, животная, которую он так тщательно прятал.
— Какой нюанс? — голос остался спокойным, но я слышала напряжение.
— Папа хочет подстраховаться. Он настаивает на брачном договоре, касающемся именно этого участка. Чтобы в случае… ну, мало ли, развода, земля осталась в семье. То есть у меня.
Андрей медленно опустил вилку. Его челюсти сжались. Он ненавидел, когда ему напоминали, что он пришел в мою семью нищим.
— Лена, — начал он мягко, с ноткой укоризны. — Мы женаты десять лет. Неужели твой отец до сих пор считает меня охотником за приданным? Это даже обидно. Я думал, мы — партнеры.
— Я тоже так думаю, милый, — я накрыла его руку своей. Ладонь была теплой, сухой. Рука убийцы моих надежд. — Я сказала папе, что это глупости. Но ты же знаешь старика. Он уперся.
Я сделала паузу, наблюдая, как он просчитывает варианты. Потерять землю он не мог. Согласиться на условия — значит, потерять смысл предательства Вероники.
— Но я придумала выход, — продолжила я, и он тут же подался вперед. — Мы подпишем этот договор. Для папы. А параллельно оформим дарственную от меня к тебе на половину доли. Тайную. Нотариально заверенную, но без регистрации в реестре пока что. Как гарантию моего доверия.
Его лицо просияло. Он попался. Жадность всегда побеждает осторожность.
— Ты у меня гений, — он поднес мою руку к губам. — Я всегда знал, что ты на моей стороне.
«О, ты даже не представляешь, насколько я на своей стороне», — подумала я.
Дарственная, которую я собиралась ему подсунуть, была бы фикцией. У меня был знакомый нотариус, который был обязан моему отцу карьерой. Эта бумага не стоила бы даже чернил, которыми написана. Но она давала Андрею чувство безопасности. А сытый и спокойный враг — это уязвимый враг.
Неделя пролетела как в тумане. Я жила двойной жизнью. Днем я была заботливой женой, обсуждала с дизайнерами проект дома на новом участке. А в обеденные перерывы я мчалась на другую сторону города, в уютную квартиру в спальном районе, куда перевезла Веронику.
Мы стали странными подругами. Обманутая жена и беременная любовница. Мы вместе выбирали витамины, обсуждали результаты УЗИ. Я смотрела на монитор, где билось маленькое сердце — сердце ребенка моего мужа, которого я так и не смогла родить — и, к своему удивлению, не чувствовала ненависти. Только холодную решимость защитить это существо от того, кто назвал его «проблемой, которую надо доказать».
В четверг вечером Андрей вернулся домой возбужденный.
— Всё подписано! — он кружил меня по комнате. — Твой отец передал документы. Земля наша!
Он открыл шампанское. Пробка вылетела с громким хлопком, похожим на выстрел.
— За нас! — провозгласил он. — За наше будущее! Без проблем и… без лишнего груза.
Я чокнулась с ним.
— Без лишнего груза, — эхом повторила я.
В этот момент его телефон, лежащий на столе экраном вверх, загорелся. Пришло сообщение. Андрей, будучи в эйфории, не стал его переворачивать или прятать.
Я скосила глаза. Номер был незнакомый. Текст короткий: «Она мертва. Всё чисто».
Сердце ухнуло в пятки. «Она мертва»? О ком это?
Андрей прочитал сообщение, и на долю секунды его лицо исказила гримаса… облегчения? Затем он быстро заблокировал экран и улыбнулся мне, но улыбка вышла кривой.
— Кто пишет так поздно? — небрежно спросила я, чувствуя, как по спине бежит ледяной пот.
— Да так, спам, — отмахнулся он. — Ошиблись номером.
Я вышла в ванную, заперла дверь и включила воду. Руки тряслись так, что я едва могла набрать номер Вероники. Гудки шли бесконечно долго.
«Возьми трубку, возьми чертову трубку!»
— Алло? — сонный голос Вероники прозвучал как музыка.
Я сползла по стене на холодный кафель. Она жива.
— Лена? Что случилось?
— Ничего, спи, — выдохнула я. — Просто проверяла связь. Запри дверь на все замки. Никому не открывай.
Я сбросила вызов. Значит, «она мертва» — это не про Веронику. Тогда про кого? И тут меня осенило.
Вчера Андрей жаловался на аудитора в их компании. Женщину, старой закалки, которая слишком дотошно проверяла счета перед закрытием квартала и найденные ею нестыковки в отделе Андрея могли стоить ему не просто карьеры, а свободы. Он говорил: «Эта старая грымза меня в могилу сведет».
Неужели он…
Я вышла из ванной. Андрей стоял на балконе, глядя на ночной город. Хозяин жизни. Теперь еще и землевладелец. И, возможно, заказчик убийства? Или я накручиваю себя, насмотревшись детективов?
Но фраза «Всё чисто» не давала мне покоя.
— Ты какая-то бледная, — заметил он, когда я подошла. — Устала?
— Немного. Перенервничала с этими документами.
— Расслабься, — он обнял меня за плечи. Его руки были сильными. Руки, которые могли душить? — Теперь всё будет по-другому. Мы начнем новую жизнь.
— Обязательно, — согласилась я.
На следующий день я не поехала к Веронике. Я поехала в офис отца. Мне нужно было увидеть записи с камер наблюдения и финансовые отчеты отдела Андрея. Если он воровал у моего отца, то земля — это меньшее, что его беспокоило. Ему нужны были деньги, чтобы заткнуть дыру. И, возможно, он уже перешел черту, откуда нет возврата.
Я сидела в кабинете начальника службы безопасности, старого друга семьи, дяди Миши.
— Леночка, зачем тебе это? — хмурился он, стуча по клавишам.
— Подозрение на подарок сюрприз, — соврала я. — Хочу узнать, сколько он заработал бонусов.
Дядя Миша развернул монитор.
— Ну, бонусов тут немного. А вот странных транзакций… Смотри. Фирма-однодневка. «Вектор-М». На неё уходят средства за «консультационные услуги». Суммы небольшие, но регулярные. А вот вчерашний перевод…
Я посмотрела на цифру. Пятьсот тысяч рублей. Не так много для компании, но достаточно для… киллера? Или для подкупа?
— «Вектор-М», — прошептала я. — Кто учредитель?
— Сейчас пробьем… Так. Скворцов… Стоп.
Меня словно током ударило.
— Скворцов?
— Скворцов Иван Петрович. Зарегистрировано в прошлом месяце.
Скворцова. Вероника Скворцова.
Иван Петрович. Это же её старший брат! Тот самый, о котором она говорила вскользь — «проблемный, сидел за хулиганку, вечно просит деньги».
Пазл сложился, но картинка была уродливой. Андрей не бросил Веронику просто так. Он использовал её брата для вывода денег из компании отца. И теперь, когда он получил землю и решил «остаться с женой», он обрубил концы.
«Ребенка надо будет доказать».
«Она мертва».
А что если «она» — это не аудитор? Что если он заказал… меня?
Холод прошел не по рукам, а прямо по позвоночнику. Если я умру, он — единственный наследник. Земля уже его. Квартира его.
Я выбежала из кабинета, не слушая вопросы дяди Миши. Мне нужно было срочно домой. Проверить свою страховку, свои лекарства, свою машину.
Я села в свой автомобиль на парковке. Завела двигатель. И тут мой взгляд упал на датчик тормозной жидкости. Лампочка тревожно мигала.
Я вспомнила, как Андрей утром брал мои ключи, чтобы «переставить машину, а то заперли».
Я заглушила мотор. Медленно вышла из машины.
Игра перестала быть томной. Андрей не просто предатель. Он решил сыграть ва-банк.
Я достала телефон и набрала номер.
— Костя? — сказала я детективу. — План меняется. Мне нужна охрана. И мне нужно, чтобы ты нашел брата Вероники. Живым или мертвым. Кажется, мой муж пытается меня убить.
Смотреть собственные похороны — странное развлечение. Я сидела в тонированном минивэне Кости, припаркованном в двухстах метрах от места «трагедии». Мой разбитый автомобиль, вернее, точно такой же автомобиль, купленный на разборке и сброшенный с обрыва эвакуатором, догорал в овраге. Вокруг суетились пожарные и полиция. Все они были в курсе. Мой отец умел договариваться с нужными людьми, когда на кону стояла жизнь его дочери.
Андрей приехал через полчаса. Я наблюдала за ним в бинокль. Он выскочил из такси, растрепанный, с перекошенным от ужаса лицом. Он играл свою роль блестяще. Рухнул на колени перед оградительной лентой, закрыл лицо руками. Если бы я не знала, что он лично подпилил тормозной шланг, я бы, наверное, бросилась его утешать.
— Оскар плачет по нему, — прокомментировал Костя, сидящий за рулем. — Кстати, насчет смс «Она мертва». Мы нашли отправителя. Это действительно Иван, брат Вероники. Речь шла об аудиторе, Анне Сергеевне. На неё напали в подъезде, ударили по голове. Она в реанимации, в коме. Андрей думает, что она умерла. Иван перестарался, но, к счастью, бабушка крепкая.
— Значит, на нем теперь не только покушение на меня, но и заказное убийство, пусть и неудачное?
— Именно. И Иван уже дает показания. Мы прижали его тем, что Андрей его кинет так же, как и сестру. Парень оказался сговорчивым, когда понял, что ему светит пожизненное в одиночку.
Я отложила бинокль.
— Поехали, Костя. Папа ждет нас на даче. Представление начинается.
Прошло три дня. Три дня Андрей изображал безутешного вдовца. Он носил черное, пил успокоительные и жил в доме моего отца, «поддерживая» старика. На самом деле он ждал. Ждал, когда нотариус огласит завещание. Я знала, что по закону он — первый наследник. А брачный договор, который мы якобы подписали, я так и не зарегистрировала, оставив в сейфе лишь ту самую липовую дарственную, которая теперь, после моей «смерти», становилась его пропуском в рай.
Собрание было назначено в кабинете отца.
Мы с Вероникой и Костей вошли в дом через черный ход. В огромном особняке было тихо.
Я заняла позицию в смежной комнате, за полупрозрачной дверью-ширмой. Мне нужно было слышать каждое слово.
В кабинете собрались отец, Андрей и нотариус — тот самый, который был верен нашей семье.
— Андрей, — голос отца дрожал. Он выглядел постаревшим на десять лет, ссутулился в кресле. — Леночки больше нет. Ты — все, что у меня осталось. Я не хочу воевать. Фирма, земля… всё это теперь не имеет смысла без нее.
Я видела профиль Андрея. Он старательно прятал торжество в уголках губ, опуская глаза в пол.
— Николай Петрович, мне ничего не нужно, — произнес он тихо. — Я бы всё отдал, лишь бы вернуть её. Но… раз такова была воля Лены… я готов принять ответственность за компанию. Ради её памяти.
— Подпиши здесь, — отец подвинул к нему папку. — Это передача прав управления холдингом. Я ухожу на покой. Нет сил.
Андрей взял ручку. Дорогую, перьевую ручку, которую я подарила ему на годовщину. Его рука не дрогнула. Он поставил размашистую подпись, закрепляя свою победу. В этот момент он, наверное, чувствовал себя королем мира. Владелец земли, владелец строительной империи, свободный от «надоевшей» жены и беременной любовницы.
Щелчок ручки прозвучал как выстрел стартового пистолета.
— Поздравляю, Андрей, — сказал отец, и его голос вдруг стал твердым, стальным, прежним. — Ты подписал себе приговор.
Андрей поднял голову, не понимая.
— Что?
Дверь-ширма отъехала в сторону.
Я вошла в кабинет. На мне было белое платье — то самое, в котором он впервые увидел меня на набережной.
Андрей побелел. Сначала он, кажется, решил, что видит призрака. Он вжался в кресло, рот открылся в беззвучном крике. Ручка выпала из ослабевших пальцев и покатилась по паркету, оставляя чернильный след.
— Привет, любимый, — сказала я спокойно. — Как тормоза? Не скрипели?
— Ле… Лена? — прохрипел он. — Но ты же… машина… новости…
— Спецэффекты сейчас творят чудеса, правда? — я подошла к столу и взяла папку, которую он только что подписал. — А ты не читал, что подписываешь? Ай-ай-ай. Это не передача прав. Это признание в хищении средств в особо крупных размерах и явка с повинной по делу о покушении на убийство Анны Сергеевны.
Он вскочил, опрокинув стул. В его глазах паника сменилась яростью загнанной крысы.
— Ты сумасшедшая! Это подстава! Я ничего не делал! Я муж, я имею права…
— Ты имеешь право хранить молчание, — раздался новый голос.
В кабинет вошла Вероника. Она держалась за уже заметный животик, но смотрела на него прямо, без страха. Рядом с ней стоял следователь и два оперативника.
Андрей переводил взгляд с меня на Веронику.
— Ты… — прошипел он, глядя на любовницу. — Ты сдала меня? Я же сказал тебе исчезнуть!
— «Ребенка еще надо доказать», помнишь? — тихо спросила Вероника. Она достала из сумочки конверт и бросила его на стол перед ним. — Я сделала неинвазивный тест ДНК, Андрей. Вероятность отцовства 99,9%. Доказано. Теперь это твоя проблема. Алименты будут вычитать из твоей тюремной зарплаты. Если там платят, конечно.
Андрей затравленно огляделся.
— Лена, послушай, — он попытался сделать шаг ко мне, сменив тактику на «бедного раскаявшегося мальчика». — Это все ошибка. Я запутался. Меня шантажировали. Этот Иван, брат этой идиотки… он заставил меня! Я люблю только тебя! Мы можем всё исправить!
Я смотрела на него и чувствовала… ничего. Ни любви, ни ненависти, ни боли. Только брезгливость, как будто наступила в грязь.
— Иван ждет тебя в СИЗО, Андрей. В соседней камере. Вам будет о чем поговорить.
Следователь кивнул оперативникам. Они подошли к Андрею. Щелчок наручников был гораздо приятнее звука открывающегося шампанского.
— Ты пожалеешь! — заорал он, когда его тащили к выходу. Маска слетела окончательно, обнажив звериный оскал. — Ты без меня никто! Сухая, бесплодная стерва! Ты сдохнешь одна в своем золотом гробу!
Отец хотел броситься на него, но я удержала его за руку.
— Уведите его, — устало сказала я.
Когда дверь за ними закрылась, в кабинете повисла тишина. Отец тяжело опустился в кресло и налил себе воды.
— Прости меня, дочка, — сказал он. — Что я пустил этого ублюдка в наш дом.
— Ты не виноват, пап. Он был профессионалом.
Я подошла к Веронике. Она дрожала. Адреналин отступил, и теперь её накрывало.
— Всё закончилось, — сказала я, обнимая её. — Теперь всё действительно закончилось.
Полгода спустя.
Я сидела на террасе нового загородного дома. Того самого, который мы строили на том самом участке. Только проект я изменила полностью. Никаких темных тонов и острых углов. Много света, много воздуха.
Рядом в коляске спал маленький Даниил. Сын Андрея. И сын Вероники.
Но Вероники не было рядом.
Судьба иногда шутит злее, чем люди. Вероника умерла при родах. Осложнение, редкое, непредсказуемое. Врачи боролись за нее три часа, но спасти удалось только ребенка. Перед тем как её увезли в операционную, она взяла с меня слово.
— Если я не справлюсь… не отдавай его в систему. И не отдавай его семье Андрея. Пожалуйста, Лена.
Я оформила опекунство. Это было сложно, бюрократическая машина скрипела, но деньги и связи отца, плюс тот факт, что биологический отец сидит в тюрьме на 12 лет, сделали свое дело.
Андрей знает, что у него родился сын. Я отправила ему фотографию. Одну. Без подписи. Говорят, он повесил её на стену в камере и часами смотрит на нее. Может быть, в нем проснулось что-то человеческое? Мне всё равно.
Я посмотрела на малыша. Он пошевелился во сне и смешно наморщил нос — точно так же, как делал Андрей. Генетика — упрямая вещь. Но я знаю одно: я воспитаю его другим. Я научу его, что любовь — это не слова, прошептанные ночью в трубку. Любовь — это поступки. И ответственность.
У меня не могло быть своих детей, но жизнь дала мне ребенка. Ребенка, который был «проблемой», но стал моим спасением.
Я взяла телефон. Звонил Костя.
— Лена, привет. Тут нарисовался покупатель на твою городскую квартиру. Цену дают хорошую. Продаем?
— Продаем, — ответила я, глядя на закат. — Мне не нужно прошлое. У меня слишком много планов на будущее.
Я сбросила вызов, наклонилась к коляске и поправила одеяльце.
— Спи, Даня. Завтра у нас большой день.
Он улыбнулся во сне. И на этот раз, это была искренняя улыбка, в которой не было ни капли лжи.
