Марина смотрела на куриную ножку так, словно это был святой Грааль. В духовке, шипя и плюясь драгоценным жиром, запекалась курица. Одна. На четверых. Это была самая маленькая тушка, которую ей удалось найти в супермаркете по акции «Товар дня», но на блюде из чешского фарфора она должна была выглядеть как королевская дичь.
Желудок Марины предательски сжался, издав низкий, требовательный рык. Она рефлекторно прижала руку к животу, оглядываясь на дверь кухни. Слава богу, Олег был в душе. Если бы он услышал этот звук, в его глазах снова мелькнуло бы то виноватое, загнанное выражение, которое она ненавидела больше всего.
— Терпи, — шепнула она себе. — Сегодня вечером мы едим.
Она перевела взгляд на Него.
Посреди кухни, сияя холодным, аристократичным блеском, стоял Он — кухонный остров из натурального каррарского мрамора. Белый, с тонкими серыми прожилками, напоминающими застывший дым. Он был великолепен. Он был монументален. И он стоил столько, что последний месяц семья питалась исключительно запасами гречки двухлетней давности и пустым бульоном на куриных кубиках.
Этот кусок камня высосал из них все соки. Ради него Марина научилась варить суп из одной картофелины. Ради него Олег перестал обедать на работе, ссылаясь на вымышленную язву, чтобы не тратиться в столовой. Они похудели оба — Олег осунулся, у Марины заострились скулы. Но зато теперь их кухня выглядела как страница из журнала Architectural Digest.
Звонок в дверь разрезал тишину, как нож — переспелый томат.
Марина вздрогнула. Началось.
— Мариш, открывай! Это Волковы! — крикнул Олег из ванной. Его голос звучал бодро, слишком бодро для человека, который утром едва не упал в обморок, завязывая шнурки.
Марина быстро провела влажной салфеткой по мрамору (ни пылинки!), поправила шелковое платье (купленное в кредит полгода назад) и натянула на лицо улыбку. Ту самую, "светскую", от которой через час начинает сводить скулы.
В прихожей уже пахло дорогим парфюмом Лены и сигарами Игоря. Волковы были той категорией друзей, с которыми дружат не по велению сердца, а по статусной необходимости. Игорь был партнером Олега по бизнесу, Лена — идеальной инстаграм-женой, чья жизнь казалась непрерывным потоком спа-салонов и устриц.
— Боже мой! — Лена даже не разулась, сразу устремившись на кухню, цокая каблуками по паркету. — Олег говорил, вы закончили ремонт, но я не думала, что это будет так шикарно!
Она провела ухоженными пальцами с безупречным маникюром по холодной поверхности острова.
— Каррара? — спросила она, приподняв бровь.
— Разумеется, — небрежно бросила Марина, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Мы решили не размениваться на искусственный камень. Энергетика натурального материала ни с чем не сравнима.
«Энергетика голода», — подумала она про себя.
В кухню вошел Олег. Чисто выбритый, в белоснежной рубашке, он выглядел хозяином жизни. Только Марина видела, как он незаметно опирается рукой о дверной косяк, чтобы скрыть легкое головокружение.
— Ну что, друзья, прошу к столу! — широко улыбнулся он.
Стол был сервирован безупречно. Хрустальные бокалы, тяжелые приборы, льняные салфетки. Посреди стола возвышалась та самая курица, обложенная горой дешевых листьев салата, чтобы создать объем. Рядом стояла ваза с овощной нарезкой: огурцы и помидоры были нарезаны так тонко, что через них можно было читать газету. Это было искусство иллюзии, достойное Дэвида Копперфильда.
— Выглядит аппетитно, — одобрил Игорь, разливая вино. Вино было хорошим — последняя бутылка из старых запасов, которую они берегли на Новый год, но пришлось откупорить сейчас. Иначе картина «роскошной жизни» дала бы трещину.
Марина села, стараясь не смотреть на еду слишком жадно. Ей хотелось схватить эту куриную ножку руками и вгрызться в неё, забыв о приличиях. Но она лишь деликатно положила себе на тарелку листик салата и крошечный кусочек грудки.
— Мы тут с Игорем думаем на Мальдивы махнуть в следующем месяце, — щебетала Лена, ковыряя вилкой в тарелке. — А вы что планируете?
Марина и Олег переглянулись. В их планах было выжить до зарплаты, которая будет через две недели. В холодильнике, кроме начатой пачки майонеза и половины лимона, не было ничего. Буквально. Та самая «повесившаяся мышь» умерла бы там от скуки и голода еще три дня назад.
— О, мы пока наслаждаемся домом, — быстро сказал Олег, отпивая вино. — Знаешь, после такого ремонта хочется побыть в родных стенах. Впитать эту атмосферу.
— Понимаю, — кивнул Игорь, отправляя в рот кусок курицы. — Кстати, курица отличная. Фермерская?
— Специальный заказ, — соврала Марина, не моргнув глазом. — Эко-био-глютен-фри откорм.
Вкус еды во рту вызывал почти болезненный экстаз. Организм, получивший первые калории за день, требовал ещё. Ещё. Ещё. Но курица таяла на глазах. Игорь ел с аппетитом здорового, сытого мужчины, не подозревая, что уничтожает их недельный рацион за один присест.
— Слушай, Мариш, — вдруг сказала Лена, отодвигая тарелку. — А у тебя не найдется соуса песто? Или может, бальзамического крема? А то суховато немного.
Сердце Марины пропустило удар. Холодильник.
Она знала, что там нет ни песто, ни бальзамика. Там была только пустота, освещенная холодной LED-лампочкой. Если она откроет дверцу, свет упадет на девственно чистые полки. Иллюзия рухнет. Король окажется голым. Точнее, голодным.
— Леночка, ты знаешь, мы же перешли на чистое питание, — начал импровизировать Олег, заметив панику в глазах жены. — Никаких консервантов, никаких лишних соусов. Только натуральный вкус продукта.
— Да ладно тебе, зануда, — рассмеялась Лена. — Мариш, ну глянь, может, хоть кетчуп завалялся? Или сыра кусочек? Пармезан бы сюда идеально подошел.
Лена начала вставать из-за стола, намереваясь самой подойти к холодильнику — встроенному, дорогому, скрытому за фасадом того же цвета, что и мраморный остров.
— Сиди! — слишком резко выкрикнула Марина.
В комнате повисла тишина. Лена застыла, удивленно глядя на хозяйку. Игорь перестал жевать.
— Я... я сама, — Марина попыталась смягчить тон, чувствуя, как горят уши. — Ты же гостья. Не нужно бегать по кухне.
Она медленно встала. Ноги были ватными. Ей нужно было подойти к холодильнику, сделать вид, что она что-то ищет, и объявить, что ничего нет. Но риск был огромен. Лена сидела так, что ей было бы видно внутренности холодильника.
— Знаете, — вдруг сказал Олег, спасая положение. — А давайте лучше выпьем за... за искусство! За этот мрамор! Черт возьми, мы ждали его три месяца из Италии!
Он поднял бокал, привлекая внимание к себе. Игорь переключился на тост, но Лена продолжала смотреть на Марину с легким прищуром. В её взгляде читалось что-то неприятное. Не подозрение, нет. Скорее, интуитивное чувство хищника, почуявшего слабость жертвы.
— Кстати, о мраморе, — протянула Лена, снова проводя рукой по столу. — Вы знаете, что пористый камень впитывает всё моментально? Если пролить красное вино, пятно останется навсегда. Надеюсь, у вас есть специальные средства для ухода? Они стоят целое состояние, но без них — никак.
Марина замерла. Средства. Они потратили последние деньги на саму плиту и установку. У них не было даже денег на специальную губку, не то что на профессиональную химию.
И в этот момент, словно в замедленной съемке, локоть Игоря, увлеченного рассказом о рыбалке, задел полный бокал с красным вином.
Бокал качнулся. Темно-бордовая жидкость, похожая на венозную кровь, выплеснулась из хрусталя и медленной, неотвратимой волной устремилась прямо на девственно белый, безумно дорогой, неоплаченный страданиями их желудков мрамор.
— Ой, бл... — начал Игорь.
Марина не закричала. Она просто смотрела, как расползается багровое пятно, впитываясь в поры камня, ради которого они голодали. Ей показалось, что это не вино. Это их жизнь вытекает на поверхность, оставляя грязный, несмываемый след.
— Быстрее! Соль! Нужна соль или спецсредство! — заверещала Лена. — Мариш, где у тебя химия? В нижнем ящике?
Лена рванулась к нижним ящикам кухонного острова. К тем самым ящикам, которые тоже были предательски пусты.
— Не трогай! — вскрикнула Марина, бросаясь наперерез Лене, как пантера, защищающая детеныша. Или, в данном случае, пустой ящик с мусорными пакетами и одинокой, засохшей губкой.
Её рука перехватила запястье подруги в сантиметре от ручки ящика. Лена отдернула руку, испуганно моргнув. В её глазах, под слоем туши и теней, мелькнуло откровенное недоумение.
— Мариш, ты чего? Я просто хотела помочь...
— Там... там бардак, — выдохнула Марина, чувствуя, как краска стыда заливает шею. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород. — Я не люблю, когда кто-то роется в моих вещах. Даже ты. Извини.
Она знала, что это прозвучало грубо. Истерично. Не по-светски. Но это было лучше, чем если бы Лена увидела правду: отсутствие не только «специальной химии», но и элементарного запаса бытовой утвари. В этом ящике лежала лишь старая тряпка, которой Марина мыла полы, потому что швабра сломалась месяц назад, а новая стоила как три пачки макарон.
— Ладно, ладно, — Лена подняла руки в примирительном жесте, но уголки её губ опустились. Обиделась. — Я просто боялась за твой драгоценный камень.
Камень. Марина посмотрела на стол. Бордовая лужа расползалась, словно живое существо, вгрызаясь в микропоры мрамора. «Каррара впитывает все», — звучал в голове голос продавца. «Это камень с душой».
Сейчас у этой души была гангрена.
— Соль, — хрипло сказал Олег. Он стоял бледный, сжимая в руке салфетку. — Марина, неси соль. Обычную поваренную соль. Она вытянет влагу.
Марина кинулась к навесному шкафчику. Единственному, где что-то было. Пачка самой дешевой соли, купленная полгода назад за двенадцать рублей. Она схватила картонную коробку и, вернувшись к острову, начала щедро сыпать белые кристаллы на винное пятно.
Горка соли намокала, розовела, впитывая вино. Это выглядело как какая-то гротескная кулинарная инсталляция.
— Оригинальный метод, — хмыкнул Игорь, уже оправившийся от шока. — Дедовский, я бы сказал. Но, может, все-таки вызвать клининг? У нас есть отличная контора, они нам ковры персидские чистили после юбилея. Возьмут тысяч пять, не больше.
Пять тысяч.
Марина замерла, глядя на розовую соль.
Пять тысяч рублей.
Это была их еда на две недели. Это были школьные обеды для их дочери Кати, от которых пришлось отказаться под предлогом «домашней диеты». Это были лекарства для мамы Олега, которые они в этом месяце «забыли» купить.
— Ерунда, — махнул рукой Олег, но голос его дрогнул. — Зачем нам чужие люди в доме на ночь глядя? Сами справимся.
Он подошел к Марине и положил руку ей на плечо. Его пальцы сильно сжали ее ключицу — то ли в знак поддержки, то ли от бессильной злости. Они стояли над испорченным мрамором, как над могилой, и смотрели, как соль делает то, что не могли сделать они сами — спасает ситуацию.
— Ну, раз катастрофа отменяется, — Игорь весело хлопнул в ладоши, — может, чайку? Сладкого хочется после курочки.
Слово «сладкого» прозвучало для Марины как приговор.
Она знала, что в доме нет сахара. Последние две ложки ушли утром в кашу Кате, чтобы хоть как-то замаскировать вкус воды. Конфет не было. Печенья не было. Было только варенье, которое передала свекровь из деревни, но банка стояла в дальнем углу кладовки, покрытая слоем пыли, и открыть её сейчас означало признать поражение. Богатые люди не подают к столу банку с засахаренной крышкой и надписью «Клубника 2021» маркером на боку.
— Чай — с удовольствием, — выдавила улыбку Марина. — А вот со сладким... Мы с Олегом сейчас на жестком детоксе. Сахар — это белый яд, вы же знаете. Мы решили полностью исключить быстрые углеводы.
Лена закатила глаза, откидываясь на спинку стула.
— О боже, Мариш, ты и так тростинка! Куда тебе худеть? Кожа да кости. Тебе бы наоборот, пирожное съесть.
«Я бы съела», — мысленно закричала Марина. «Я бы съела пирожное, я бы съела хлеб, я бы съела даже эту проклятую соленую кашу с мрамора».
Голод, немного притупленный крошечным кусочком курицы, вернулся с новой силой. Желудок начал переваривать сам себя. Голова кружилась от запаха духов Лены, смешанного с запахом жареной кожицы, который все еще витал в кухне.
— Мы поддерживаем друг друга, — твердо сказал Олег, включая чайник. Чайник был электрический, дизайнерский, фирмы Smeg. Он стоил двадцать тысяч. Рядом с ним сиротливо лежала пачка чая «Принцесса Нури», которую Марина пересыпала в красивую жестяную банку из-под элитного улуна, купленную три года назад.
— Ну, раз детокс, так детокс, — разочарованно протянул Игорь. — А я надеялся на твой фирменный «Наполеон». Помнишь, ты делала раньше?
Раньше.
В той жизни, где у них была обычная кухня из ДСП, старый линолеум, но полный холодильник колбасы и сыра. Где они смеялись искренне, а не на камеру. Где «Наполеон» был просто тортом, а не ударом по бюджету.
Марина начала разливать кипяток. Руки дрожали, и струя воды плясала, норовя попасть мимо чашек.
— Как там твой бизнес, Олег? — спросил Игорь, лениво помешивая пустой чай. — Слышал, у вас тендер намечается крупный?
Олег напрягся. Марина видела, как напряглись мышцы на его спине под тонкой тканью рубашки.
— Да, работаем, — уклончиво ответил он. — Перспективы хорошие. Только вот кассовый разрыв небольшой сейчас... временные трудности с ликвидностью. Знаешь, как бывает.
— Бывает, — кивнул Игорь. — Если что, обращайся. Под небольшой процент перехвачу.
Олег поперхнулся чаем. В его глазах мелькнула искра надежды, тут же сменившаяся ужасом. Взять в долг у Игоря? Признаться в проблемах? Это означало бы конец их имиджа. Игорь уважал только сильных. Узнай он, что Олег не может заплатить за коммунальные услуги уже третий месяц, их «дружба» закончилась бы презрительной жалостью.
— Справимся, — резко ответил Олег. — Все под контролем. Активы есть, просто они... в бетоне.
Он обвел рукой кухню.
Да. Их активы были здесь. В этом мраморе, который теперь украшало розовое пятно. В итальянской плитке. В люстре за сто тысяч. Они ели свои активы глазами каждый день, но сытости это не приносило.
Внезапно в коридоре послышался скрип.
Марина застыла с чайником в руке.
Дверь детской приоткрылась, и в коридор, щурясь от яркого света, вышла Катя. Ей было семь лет. В своей пижамке с единорогами, которая стала ей коротковата в рукавах, она выглядела маленьким, взъерошенным ангелом.
— Мам? — позвала она тихо.
Марина поставила чайник на подставку. Грохот металла о металл прозвучал как выстрел. Она совсем забыла про дочь. Катя должна была спать. Они специально уложили её пораньше, дав стакан кефира — единственное, что было для неё в холодильнике, кроме той самой «мыши».
— Катюша? Ты чего не спишь, солнышко? — Марина поспешила к дочери, стараясь перекрыть ей обзор на кухню, где на столе оставались объедки курицы.
Но Катя ловко обогнула мать и вошла на кухню. Она остановилась, глядя на гостей большими, серьезными глазами.
— Здрасьте, — буркнула она.
— Привет, принцесса! — расплылась в улыбке Лена. — Какая большая стала! Иди к нам, хочешь чаю?
Катя не ответила. Она смотрела не на Лену. И не на Игоря.
Она смотрела на тарелку Игоря. Там, на краю, лежала куриная косточка, на которой оставался приличный кусок хрящика и немного кожи.
Марина почувствовала, как холодный пот стекает по спине. Она знала этот взгляд. Это был взгляд голодного зверька.
— Катя, иди в комнату, я сейчас приду, — голос Марины сорвался на фальцет.
Девочка подняла глаза на маму. В них не было детской капризности. В них была пугающая взрослая усталость.
— Мам, — сказала она громко, в полной тишине. — А гости уже всё съели?
— Катя! — рявкнул Олег, вскакивая со стула. — Марш в кровать!
Девочка вздрогнула, но не ушла. Она перевела взгляд на отца, а потом снова на тарелку Игоря.
— Ты обещала, — тихо, но отчетливо произнесла она, глядя на Марину. — Ты обещала, что когда гости уйдут, я смогу доесть хлебушек, которым они тарелки вытирали.
Тишина стала звенящей. Казалось, даже мрамор треснул от напряжения.
Игорь замер с чашкой у рта. Лена перестала улыбаться, её рот приоткрылся в немом изумлении. Слова ребенка повисли в воздухе тяжелым, свинцовым облаком. «Хлебушек, которым тарелки вытирали».
Марина закрыла глаза. Ей хотелось провалиться сквозь землю, сквозь дорогой паркет, сквозь бетонное перекрытие, прямо в подвал, к крысам. Крысам было проще. Им не нужно было притворяться.
— Катя шутит, — страшным, деревянным голосом произнес Олег. Его улыбка была похожа на оскал черепа. — У нее... такая фантазия. Мы играем в... в бедных сироток. Из сказки. Диккенса читаем. Правда, дочь?
Он шагнул к ребенку, и Катя, испугавшись выражения лица отца, попятилась.
— Какая... интересная игра, — пробормотала Лена, медленно ставя чашку на блюдце. Она обменялась с Игорем быстрым, красноречивым взглядом. В этом взгляде больше не было зависти к мрамору. Там зарождалось что-то другое. Подозрение. И брезгливость.
— Да, мы... мы очень любим театр, — Марина подхватила эту безумную ложь, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. — Катя, иди, я сейчас принесу тебе... яблочко.
— У нас нет яблок, — безжалостно констатировала Катя. — Ты вчера последнее папе отдала, потому что у него голова болела от голода.
Хрустальный замок рухнул. Осколки разлетелись во все стороны, раня больнее ножей.
Игорь медленно положил салфетку на стол. Рядом с той самой косточкой.
— Олег, — голос партнера стал сухим и деловым. — Мне кажется, нам пора. Лена, собирайся.
— Но чай... — пискнула Марина.
— Спасибо, напились, — отрезал Игорь. Он встал, и его стул противно скрежетнул по паркету. — И знаешь, Олег... насчет того тендера. Давай завтра встретимся. Утром. Надо поговорить. Серьезно поговорить.
В воздухе запахло не жареной курицей и не дорогим парфюмом. Запахло катастрофой.
Гости вышли в прихожую. Марина и Олег шли за ними как на казнь. Молчание было таким плотным, что его можно было резать ножом. Тем самым ножом, которым они не смогли нарезать овощи, потому что овощей не было.
Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел в упор.
Они остались втроем. В шикарной прихожей с венецианской штукатуркой.
Олег прислонился спиной к двери и медленно сполз на пол, закрыв лицо руками.
Катя стояла посреди коридора и тихо плакала, размазывая слезы кулачками.
— Я есть хочу, мамочка, — прошептала она. — Я просто очень хочу есть.
Марина посмотрела на мужа, сидящего на полу в позе сломленного человека. Потом на дочь. Потом на кухню, где в холодном свете ламп сиял проклятый мраморный остров с розовым пятном соли, похожим на открытую рану.
Она молча прошла на кухню. Подошла к мусорному ведру. Достала оттуда упаковку из-под курицы, которую выбросила час назад. На дне лотка, в уголках, осталось немного застывшего желе и жира.
Она взяла кусок черствого хлеба, который прятала в шкафчике "на черный день", и тщательно, методично вытерла этот жир мякишем.
— Иди сюда, Катя, — позвала она дочь мертвым голосом. — Иди. Ужин готов.
Утро началось не с кофе. Кофе не было. Оно началось с тишины, от которой звенело в ушах, и солнечного луча, безжалостно осветившего место преступления.
Марина сидела на барном стуле, поджав ноги, и смотрела на пятно. Соль, впитавшая вино, высохла и превратилась в уродливую розоватую корку, похожую на лишай. Мрамор, их гордость, их идол, был испорчен. Как и их жизнь.
Олег ушел час назад. Молча. Он не надел свой "счастливый" галстук, не стал тщательно укладывать волосы. Он просто умылся холодной водой, надел вчерашнюю рубашку и вышел за дверь, как человек, идущий на эшафот. Встреча с Игорем была назначена на девять.
Катю Марина в школу не пустила. Сказала, что «болит животик». На самом деле, у нее не было ни рубля, чтобы дать дочери на обед, а отправлять ребенка смотреть, как едят другие, она больше не могла. Катя сидела в своей комнате и рисовала. Марина боялась заходить туда и смотреть, что именно она рисует. Наверное, еду.
Телефон Марины вибрировал каждые полчаса. Банки. Коллекторы. Напоминания о просроченных платежах. Раньше эти звонки вызывали панику, тахикардию, желание спрятаться. Сегодня Марина смотрела на экран с равнодушием патологоанатома. Хуже, чем вчера вечером, уже не будет. Дно пробито.
Она встала и подошла к холодильнику. Открыла дверцу.
Пустота смотрела на нее холодным белым глазом. Встроенная подсветка премиум-класса освещала идеально чистые стеклянные полки.
— Ну что, доволен? — спросила она у холодильника вслух. — Красивый ты, сволочь.
Она с силой захлопнула дверцу. Доводчик мягко, бесшумно довел тяжелый фасад до щелчка. Даже злиться в этом доме нужно было шепотом, чтобы не нарушать элитную тишину.
В замке повернулся ключ.
Марина вздрогнула. Олег? Так быстро? Прошло всего два часа. Это могло значить только одно: разговора не получилось. Его выгнали сразу.
Дверь открылась, и Олег вошел в квартиру.
В руках у него были два огромных, туго набитых пластиковых пакета. Самых обычных, желтых, с логотипом дешевого сетевого супермаркета «у дома». Эти кричащие желтые пятна смотрелись в их серо-бежевом интерьере как инородные тела.
Он прошел на кухню, не разуваясь. Ботинки оставляли грязные следы на паркете, но он даже не посмотрел вниз.
— Олег? — голос Марины дрогнул. — Что... что сказал Игорь?
Олег молча поставил пакеты прямо на мраморный остров. Глухой стук. Стеклянная банка звякнула о камень.
Он поднял на жену глаза. Они были красными, уставшими, но в них больше не было того затравленного страха, с которым он жил последние полгода. В них была пустота человека, который только что сгорел и теперь остывает.
— Он всё знал, — хрипло сказал Олег. — Он знал с самого начала, Марин.
— Что знал?
— Что мы банкроты. Что я набрал кредитов, чтобы войти в долю. Что машина в залоге. Что этот ремонт... — он ударил ладонью по мрамору, — сделан на деньги, отложенные на лечение матери.
Марина прижала ладонь ко рту.
— Он сказал... — Олег криво усмехнулся. — Он сказал: «Я ждал, когда ты попросишь помощи, дурак. А ты позвал меня жрать одну куриную ногу на четверых и смотреть на мрамор».
— Он уволил тебя?
— Нет. Он выкупил мою долю. За копейки, конечно, по сравнению с рынком. Но этого хватит, чтобы закрыть долги банкам. Прямо сегодня. И он перевел меня на должность обычного менеджера. С окладом в пятьдесят тысяч.
Пятьдесят тысяч. Раньше Марина тратила столько на косметику и маникюр в месяц. Сейчас эта цифра казалась ей гигантской. Но это было падение. Крах всех амбиций. Конец сказки о богатой жизни.
— А еще, — Олег начал разбирать пакеты, — он дал мне аванс. Наличными. И сказал купить еды. Сказал, что если еще раз увидит меня голодным, то уволит к чертям собачьим за профнепригодность. Потому что голодный менеджер не думает о работе, он думает о жратве.
Олег достал из пакета батон колбасы. Обычной, "Докторской". Пачку сливочного масла. Буханку черного хлеба. Упаковку сосисок. Пакет молока. Десяток яиц. Картошку — грязную, в земле. Он вываливал эти сокровища на итальянский каррарский мрамор, не заботясь о том, что земля поцарапает полировку.
— Папа! — Катя стояла в дверях кухни. Она учуяла запах. Запах свежего хлеба пробился даже сквозь плотно закрытую дверь детской.
Олег обернулся, и его лицо исказилось судорогой. Он схватил буханку, отломил горбушку — грубо, руками — и протянул дочери.
— На, — голос его сорвался на сип. — Ешь.
Катя схватила хлеб обеими руками и впилась в него зубами. Крошки полетели на пол. Марина смотрела на это и чувствовала, как по щекам текут слезы. Не те красивые, киношные слезы, которые она репетировала перед зеркалом. А уродливые, горькие слезы облегчения и стыда.
Олег достал нож и начал резать колбасу. Толстыми, неровными ломтями.
— Садись, — скомандовал он Марине. — Будем есть.
— Олег, а как же... — она обвела рукой кухню. — Как мы будем жить? На пятьдесят тысяч? С этой квартирой? Коммуналка только десять стоит.
— Никак, — он отрезал кусок колбасы и положил его на хлеб для Кати. — Мы продаем квартиру.
Марина замерла.
— Продаем? Но... ремонт... Мрамор... Мы же душу в него вложили!
Олег остановился с ножом в руке. Он посмотрел на мраморный остров. На розовое пятно от вина. На грязную картошку, лежащую рядом. На пачку дешевых сосисок.
— Это не душа, Марина, — тихо сказал он. — Это склеп. Мы построили себе очень дорогой склеп и легли в него заживо. Я сегодня утром шел к Игорю и думал: если он меня уволит, я прыгну под поезд. Серьезно. Я стоял в метро и смотрел на рельсы. Из-за чего? Из-за куска камня? Из-за того, что Ленка Волкова подумает, что мы неудачники?
Он швырнул нож на стол. Звон металла о камень прозвучал как погребальный колокол по их прошлой жизни.
— К черту Ленку. К черту мрамор. Продадим. Купим двушку в спальном районе. Раздадим долги. И будем жрать картошку с мясом каждый день. Каждый божий день, Марина!
Он схватил пакет с молоком, прокусил зубами уголок — искать ножницы не было сил — и налил молока в чашку Кати. Девочка уже доела хлеб и теперь тянулась к колбасе. У нее на щеке прилипла крошка.
Марина подошла к столу. Она взяла кусок "Докторской". Она пахла божественно. Химией, специями, мясом, жизнью. Она откусила половину. Вкус был ярче, чем у самых дорогих устриц, которые они ели на годовщину свадьбы два года назад.
Желудок заурчал, приветствуя пищу. Тепло начало разливаться по телу, вытесняя холодный страх.
— Знаешь, — Марина прожевала и посмотрела на мужа. — А Игорь прав. Соль не помогла. Пятно осталось.
Она провела пальцем по шершавому следу на мраморе.
— И пусть остается, — махнул рукой Олег, набивая рот сосиской. — Напишем в объявлении: «Эксклюзивный дизайн. Столешница с историей. Памятник человеческой глупости». Может, еще дороже купят. Арт-объект, блин.
Марина впервые за месяц улыбнулась. По-настоящему. Не растягивая губы, а чувствуя, как расслабляются мышцы лица.
— Мам, — Катя, измазанная в молоке и крошках, дернула ее за рукав. — А мы теперь всегда будем так кушать? Как люди?
Марина посмотрела на дочь, потом на мужа, который жадно пил молоко прямо из пакета, забыв про этикет, про статус, про то, как он выглядит со стороны. Сейчас он выглядел не как успешный бизнесмен. Он выглядел как мужчина, который добыл мамонта и принес его в пещеру, чтобы его семья выжила. И это было самым красивым, что она видела.
— Да, Катюша, — Марина поцеловала дочь в макушку, пахнущую детским шампунем и хлебом. — Теперь мы будем кушать как люди. А не как манекены в витрине.
Она взяла телефон. Открыла приложение с объявлениями. Сделала фото кухни. Прямо так: с пакетами из "Пятерочки", с грязной картошкой, с надкусанной колбасой и пятном от вина.
И начала набирать текст:
«Продается кухня. Итальянский мрамор, немецкая фурнитура, чешские слезы. Дорого. Очень дорого. Но в подарок отдадим мешок картошки. Потому что картошка — это жизнь, а мрамор — это просто холодный камень».
Она нажала «Опубликовать».
А потом протянула руку и взяла еще один бутерброд.
Мышь в холодильнике наконец-то могла спать спокойно. Вешаться ей было больше незачем — сегодня вечером этот чертов холодильник будет забит едой под завязку.
