Дождь барабанил по крыше гаража с настойчивостью, достойной лучшего применения. Я стояла за стеллажом с зимней резиной, сжимая в руках пыльную бутылку «Шато Марго» 2005 года, за которой меня отправили. Вино было для гостей. Для его гостей.
В гараже пахло бензином, сыростью и дорогими духами «Баккара Руж». Этот запах я узнала бы из тысячи — сладкий, йодистый, навязчивый. Запах женщины, которая считает, что ей принадлежит мир.
— Андрей, ну сколько можно? — голос Карины звенел капризным хрусталем. — Ты обещал решить вопрос с разводом еще весной. Сейчас ноябрь!
Я замерла. Сердце, казалось, пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Я не должна была быть здесь. Я должна была нарезать канапе с инжиром и улыбаться партнерам мужа в гостиной. Но вино закончилось, и я, как примерная хозяйка, побежала в гаражный винный шкаф, чтобы не отвлекать прислугу.
— Карина, тише, — голос Андрея звучал устало, но без раздражения. Скорее, с оттенком виноватой нежности. — Сейчас не время. У меня слияние компаний на носу. Если я начну раздел имущества, активы заморозят. Ты же хочешь жить в Монако, а не в двушке в Бибирево?
— Я хочу жить с тобой, а не делить тебя с этой... — она замолчала, подбирая слово, и я буквально почувствовала, как она морщит свой идеальный носик. — С этой клушей. Господи, Андрей, я видела, как она встречала гостей. Это же просто функция. «Подайте пальто, кушайте салатик». У нее в глазах — бегущая строка со списком покупок.
Я прижалась спиной к холодному металлу стеллажа. «Клуша». Смешно. Я, Елена, которая с красным дипломом закончила МГИМО, которая вычитывала его первые контракты, когда у него не было денег на юристов. Я, которая научила его отличать вилку для рыбы от вилки для салата и вывела его в свет, когда он был просто талантливым парнем в плохо сидящем костюме.
— Она обеспечивает мой тыл, — буркнул Андрей. Это прозвучало не как защита, а как оправдание перед инвестором за старое, но надежное оборудование.
— Тыл? — рассмеялась Карина. Зло, звонко. — Андрей, очнись. Она не тыл. Она — бесплатное приложение. Знаешь, как в телефоне? Ты скачиваешь крутую программу, а к ней идет какой-то унылый калькулятор, который нельзя удалить. Вот она — этот калькулятор. Удобная, бесплатная, не отсвечивает. Но никто не любит калькуляторы, Андрей. Ими просто пользуются.
Я закрыла глаза. Фраза ударила хлестче пощечины. «Бесплатное приложение».
В этот момент я ждала. Ждала, что он скажет: «Заткнись». Что он скажет: «Она мать моих детей». Или хотя бы: «Имей уважение».
Но повисла тишина.
Тягучая, липкая, убийственная тишина.
А потом я услышала звук зажигалки и его спокойный голос:
— Потерпи еще полгода, малыш. Как только подпишем сделку с китайцами, я все улажу. Я дам ей хорошие отступные, она не будет скандалить. Лена не такая. Она... понимающая.
Он промолчал.
Он не просто промолчал в ответ на оскорбление. Он согласился. Своим молчанием он подписался под каждым словом этой двадцатипятилетней хищницы. Для него я действительно стала функцией. Удобным диваном, на который падаешь после работы. Бесплатным приложением к его успешной жизни.
Я посмотрела на бутылку в своей руке. Вино стоимостью в две средние зарплаты по стране. Я берегла его для особого случая. Для нашей годовщины, которая будет через неделю. Двадцать лет. Фарфоровая свадьба.
Как иронично. Фарфор бьется так легко.
Аккуратно, стараясь не звякнуть стеклом, я поставила бутылку на пол. Мне вдруг стало кристально ясно: я не вернусь в гостиную с вином. Я больше никогда ничего не принесу по первому требованию.
Я вышла через боковую дверь гаража под ледяной дождь. Холодные капли стекали по лицу, смешиваясь с тушью, но мне было все равно. Внутри меня разгорался пожар. Не истеричный огонь обиженной женщины, которая бьет посуду. Нет. Это было холодное синее пламя осознания.
Я вернулась в дом через черный ход. В огромном зеркале в прихожей отразилась женщина в элегантном бежевом платье. Идеальная укладка, сдержанный макияж, нитка жемчуга. Идеальная жена успешного бизнесмена. Фасад.
«Калькулятор», — шепнула я своему отражению. — «Бесплатное приложение».
В гостиной гудел рой голосов. Андрей стоял в центре, держа бокал, и громко смеялся над чьей-то шуткой. Он выглядел великолепно — уверенный в себе хозяин жизни. Карины рядом не было, видимо, она благоразумно осталась в машине или уехала на такси, чтобы не светиться раньше времени.
Он увидел меня. Его взгляд скользнул по мне привычно-равнодушно, как скользят взглядом по мебели.
— Лена, где вино? — спросил он через полкомнаты. В голосе — легкое недовольство. Опция дала сбой. Приложение зависло.
Я подошла к нему. Медленно. Спокойно. Взяла с подноса официанта бокал с обычной водой.
— «Шато Марго» испортилось, дорогой, — сказала я громко, так, чтобы услышали ближайшие гости. Мой голос звучал ровно, даже мелодично. — Пробка сгнила. Такое бывает, когда вещь слишком долго лежит без внимания. Она превращается в уксус.
Андрей нахмурился, уловив в моем тоне что-то странное, но тут же натянул дежурную улыбку для партнеров:
— Ну что ж, откроем другое. Леночка, распорядись.
— Конечно, — кивнула я.
Я развернулась и пошла на кухню. Но не для того, чтобы распорядиться насчет вина.
Я зашла в свой кабинет — маленькую комнату на первом этаже, которую Андрей называл «уголком для хобби». Он даже не знал, что именно я там делаю. Для него я занималась «женскими глупостями» — благотворительностью, организацией выставок.
Он забыл, что «бесплатное приложение» в телефоне часто имеет доступ ко всем паролям, геолокации и банковским картам.
Я села за компьютер. Мои руки не дрожали.
Двадцать лет я строила этот дом. Я выстраивала связи Андрея. Я знала жен всех его партнеров, дни рождения их детей и клички их собак. Я знала, где лежат его «черные» деньги, потому что сама придумала схему их легализации через фонд искусств, когда он в панике прибежал ко мне пять лет назад. Тогда он назвал меня «своим спасением». Сегодня я стала «удобной опцией».
На экране монитора высветилась папка «Семья». Я открыла подпапку «Финансы».
— Значит, слияние с китайцами? — прошептала я. — И ты боишься заморозки активов?
Я знала детали этой сделки лучше, чем он. Андрей был лицом компании, харизмой, тараном. Я была аналитикой. Все эти годы он приносил документы домой, и я «просматривала» их перед сном, исправляя ошибки, которые могли стоить ему миллионов. Он привык к этому. Он перестал проверять за мной. Он считал, что мой интеллект — это тоже его собственность.
Я открыла файл с черновиком договора, который он должен подписать завтра утром. Внесла три крошечные правки. Едва заметные изменения в пунктах об ответственности сторон и форс-мажорах. Ни один юрист не заметит подвоха при беглом просмотре, потому что формулировки выглядели стандартно. Но через полгода, когда наступит срок исполнения обязательств, эти пункты превратят его компанию в тыкву. Или, точнее, передадут контроль над ней холдингу, который... который я зарегистрировала на свое девичье имя три года назад, просто на всякий случай.
Интуиция? Нет. Жизненный опыт. Я всегда знала, что этот день может настать. Просто не думала, что будет так больно.
Я сохранила документ и отправила его на личную почту мужа, подменив старый файл. Он распечатает его утром, не глядя. Он доверяет мне. Точнее, он доверяет своей «функции», которая никогда не дает сбоев.
Вернувшись в гостиную, я увидела, как Андрей обнимает за плечи толстого партнера из Пекина. Он сиял.
Я подошла к ним с самой лучезарной улыбкой, на которую была способна.
— Дорогой, — я коснулась его рукава. — Я подумала насчет твоего юбилея. Давай не будем ждать неделю? Давай начнем праздновать новую жизнь прямо сейчас?
Андрей посмотрел на меня с удивлением, но потом самодовольно усмехнулся. Он решил, что я стараюсь угодить ему еще больше.
— Почему бы и нет? — он поднял бокал. — За новую жизнь!
— За нее, — эхом отозвалась я, глядя ему прямо в глаза.
В моих глазах он не увидел ни боли, ни слез. Только ледяное спокойствие. Но он был слишком пьян своим успехом и будущей свободой, чтобы заметить блеск лезвия гильотины, которая уже начала свое движение вниз.
«Бесплатное приложение» активировало режим уничтожения. И, как и положено хорошему софту, оно сделает это тихо, фоном, не расходуя заряд батареи хозяина. Пока не станет слишком поздно.
Утро началось с запаха кофе и шелеста бумаги. Андрей сидел за столом, торопливо проглатывая завтрак и одновременно просматривая распечатанный договор. Тот самый, в котором я ночью изменила всего три пункта.
Я стояла у окна, поправляя манжету на блузке, и наблюдала за ним. Внутри всё сжалось в тугой узел. Если он сейчас внимательно вчитается в раздел «Форс-мажор», если заметит, что арбитраж перенесен из Лондона в Гонконг с особыми условиями… всё рухнет.
— Лена, где мой синий галстук? — рявкнул он, не отрываясь от бумаг.
— В химчистке, дорогой. Ты испачкал его на прошлой неделе, — солгала я. Галстук висел в шкафу, но к этому костюму он совершенно не подходил. Раньше я бы молча принесла нужный. Сегодня я позволила ему надеть безвкусный красный, который делал его лицо одутловатым.
Он раздраженно дернул плечом и, наконец, взял ручку.
— Ладно, черт с ним. Мне пора. Китайцы не любят ждать.
Росчерк пера. Быстрый, уверенный. Звук, с которым ручка царапнула бумагу, прозвучал для меня как музыка. Он подписал себе приговор.
— Удачи, — улыбнулась я. — Надеюсь, сделка принесет тебе то, чего ты заслуживаешь.
— Конечно, принесет. Это выход на новый уровень, Лена. Ты даже не представляешь, какие там цифры.
«Представляю, — подумала я, закрывая за ним дверь. — До копейки».
Следующие полгода превратились в изощренную игру. Я назвала её «Режим энергосбережения».
Карина была права: я была приложением. Но она забыла, что когда приложение перестает обновляться, система начинает глючить.
Сначала это были мелочи. Я перестала напоминать Андрею о днях рождения партнеров. В декабре он забыл поздравить главу банка-кредитора. Мелочь? Конечно. Но когда Андрей позвонил ему через неделю с просьбой о реструктуризации долга, ему холодно отказали. Андрей вернулся домой в бешенстве, крича, что «мир сошел с ума». Я лишь сочувственно кивала, наливая ему чай. Без сахара. Он ненавидел без сахара, но я «забыла» купить рафинад.
Потом начались проблемы со стилем. Раньше я собирала его чемоданы в командировки, составляя капсульный гардероб под каждое мероприятие. Теперь я просто кидала вещи в сумку.
На экономическом форуме в Давосе он появился на вечернем коктейле black tie в деловом костюме и коричневых туфлях. На фотографиях в светской хронике он выглядел нелепо рядом с безупречными европейцами. Карина, которая сопровождала его (якобы как личный ассистент), не смогла ему помочь. Она умела только тратить деньги на одежду, но понятия не имела о дресс-кодах.
Вернувшись, он устроил скандал.
— Почему ты не положила смокинг?! Я выглядел как клоун!
— Прости, Андрей, — я развела руками. — Я думала, Карина позаботится об этом. Она же была с тобой. Разве это не работа ассистента?
При упоминании Карины он осекся. Он всё ещё думал, что я ничего не знаю. Эта двойственность сводила его с ума: он привык, что я — его внешний жесткий диск, хранящий всю информацию, но диск вдруг оказался отформатирован.
Но главный удар я готовила на финансовом поле.
В феврале, когда эйфория от «китайской сделки» ещё не прошла, но первые сложности уже начались, я зашла к нему в кабинет с озабоченным лицом.
— Андрей, мне звонил твой юрист, — сказала я тихо, закрывая дверь. — Есть разговор.
Он оторвался от телефона, в котором строчил сообщение (наверняка ей).
— Что такое?
— Слухи. Говорят, налоговая заинтересовалась твоими оффшорами на Кипре. Из-за слияния.
Это была ложь. Но ложь, густо замешанная на его страхах. Андрей всегда боялся потерять деньги больше, чем семью.
— Черт… — он побледнел. — И что делать?
— Нужно вывести активы из-под удара. Временно. Пока аудит не закончится. Юрист предлагает перебросить ликвидность на «спящие» счета фонда. Те самые, которые мы открывали для благотворительных аукционов.
— На твой фонд? — он прищурился.
— Андрей, это единственный чистый актив, к которому у налоговой нет вопросов за последние десять лет. Ты же знаешь, я веду там бухгалтерию идеально.
Он колебался. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки. Он планировал развод через три месяца. Переводить деньги на счета жены перед разводом — глупость. Но страх перед налоговой проверкой прямо перед закрытием сделки с китайцами был сильнее.
— Хорошо, — решился он. — Но только временно. На два месяца. И сделай мне доверенность на управление.
— Конечно, милый. Завтра же всё оформим.
Я оформила. Только в цепочке транзакций между кипрским офшором и моим фондом стояла крошечная фирма-прокладка, зарегистрированная в Панаме. Директором этой фирмы числилась некая сеньора, которая за пятьсот долларов подписывала любые бумаги. А бенефициаром… бенефициаром была я.
Деньги Андрея — его «подушка безопасности», его «золотой парашют» для новой жизни с Кариной — улетели в трубу. Точнее, они перетекли на счета, к которым у него не было доступа. Он сам подписал платежки, думая, что прячет деньги от государства.
К апрелю обстановка в доме накалилась до предела. Андрей стал нервным, дерганым. Карина требовала внимания, подарков и выполнения обещания о разводе. Бизнес буксовал: китайские партнеры, пользуясь теми самыми пунктами договора, начали задерживать платежи и выставлять штрафы за малейшие нарушения сроков.
Мой «бесплатный калькулятор» работал безупречно, подсчитывая его убытки.
Однажды вечером Андрей привел Карину домой. Официально — для работы над документами в выходной. Неофициально — он просто перестал стесняться.
Она вошла в гостиную как хозяйка, швырнула сумочку Louis Vuitton на диван и окинула меня презрительным взглядом.
— Лена, сделай нам кофе. И бутерброды. Мы будем работать допоздна.
Андрей стоял рядом, пряча глаза.
Я медленно отложила книгу. Посмотрела на Карину. На её дорогие туфли, купленные на деньги, которые я уже, по сути, у неё украла. На её самоуверенное лицо, не обезображенное интеллектом.
— Кофемашина на кухне, Карина, — сказала я спокойно. — Кнопка сверху. Инструкция для персонала висит на холодильнике. Если не разберешься, попроси Андрея, он покажет.
Карина вспыхнула:
— Андрей! Ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Андрей устало потер переносицу:
— Лена, не начинай. Просто сделай кофе.
Я встала. Подошла к ним вплотную.
— Нет.
— Что значит «нет»? — Андрей опешил. За двадцать лет он ни разу не слышал от меня этого слова в такой тональности.
— То и значит. Я уволилась, Андрей. С должности кофе-машины, с должности секретаря, психолога и уборщицы. Мой контракт истек.
— Ты пьяна? — он шагнул ко мне, пытаясь взять за локоть.
Я отстранилась.
— Я абсолютно трезва. Кстати, Андрей, помнишь, ты говорил, что я — удобная функция? Так вот, у любой функции есть пробный период. И есть цена полной версии. Ты пользовался пиратской копией двадцать лет. Лавочка закрылась.
Я повернулась и пошла к лестнице.
— Куда ты пошла?! — заорал он мне в спину. — Мы не закончили! Если ты сейчас уйдешь, я заблокирую тебе карты! Ты останешься ни с чем!
Я остановилась на ступеньке и обернулась. Посмотрела на них сверху вниз. На стареющего мужчину в плохо сидящем (без моей помощи) костюме и на молодую хищницу, которая еще не поняла, что загнала в угол не лань, а тигрицу.
— Блокируй, — улыбнулась я. — Попробуй.
На следующее утро, когда Андрей проснулся, меня в доме уже не было.
Не было моих вещей. Не было моих фотографий в рамках. Не было даже моей зубной щетки.
Дом был пуст и стерилен.
Он позвонил мне в 10 утра.
— Ты где? — голос был злой. — Я не могу найти папку с учредительными документами по «Вектору». И пароли от банк-клиента не подходят.
— Доброе утро, Андрей, — ответила я, сидя в бизнес-зале Шереметьево. Передо мной стоял бокал шампанского. Настоящего, холодного, колючего. — Папка там, где ты её оставил. В сейфе.
— Код не подходит!
— Разумеется. Я сменила его.
— Ты что, издеваешься?! Скажи код, немедленно! Мне нужно провести платеж китайцам, иначе они выставят неустойку!
— Неустойку по пункту 4.2 договора? — уточнила я вкрадчиво. — Там, где штраф составляет 15% от оборота компании за каждый день просрочки?
Повисла тишина. Тяжелая, как могильная плита.
— Откуда… откуда ты знаешь пункт 4.2? — прошептал он. Голос его дрогнул.
— Я же говорила, милый. Я читаю всё, что ты приносишь. Внимательно читаю.
— Лена, что происходит?
— Происходит обновление системы, Андрей. И, боюсь, твое железо его не потянет.
Я повесила трубку и вынула сим-карту из телефона. Маленький кусочек пластика щелкнул, ломаясь пополам.
Объявили посадку на рейс в Цюрих.
В Москве оставался мужчина, который через два часа обнаружит, что его счета пусты. Что контрольный пакет акций его компании находится в залоге у фирмы, которая принадлежит его жене. И что его любовница — это единственное, что у него осталось. Бесплатное приложение к его банкротству.
Но он еще не знал главного. Я оставила ему прощальный подарок. Маленькую, элегантную деталь на рабочем столе. Конверт с фотографиями. Теми самыми, которые детектив сделал неделю назад. Карина и его главный конкурент. В ресторане. Целуются.
Месть — это блюдо, которое подают холодным. Но я решила добавить перца.
Прошел год.
Москва встретила меня колючим снегом и серым небом, но из окна персонального "Майбаха" город казался даже уютным. Я редко бывала здесь теперь. Моя жизнь переместилась в треугольник Цюрих-Лондон-Милан. Но сегодня я вернулась. У меня оставалось одно незаконченное дело. Последний файл, который нужно было отправить в корзину.
Встречу я назначила не в офисе и не в пафосном ресторане, где мы когда-то праздновали его успехи. Я выбрала маленькую кофейню на Садовом, ту самую, где двадцать лет назад, будучи бедными студентами, мы делили одно пирожное на двоих.
Я приехала на пятнадцать минут раньше. Заказала эспрессо и минеральную воду. Я была спокойна. Внутри меня царила та абсолютная тишина, которая бывает в горах после схода лавины.
Андрей опоздал.
Когда дверь открылась, я не сразу узнала человека, вошедшего внутрь. Он постарел лет на десять. Плечи опущены, походка шаркающая. На нем было пальто, которое я покупала ему три года назад — кашемир потерся на локтях, а пуговица висела на одной нитке.
Но страшнее всего были глаза. В них больше не было того хозяйского блеска, той наглой уверенности победителя. В них плескалась затравленная тоска побитой собаки.
Он сел напротив, не снимая пальто.
— Здравствуй, Лена.
— Здравствуй, Андрей. Выглядишь... уставшим.
Он криво усмехнулся:
— А ты выглядишь на миллион. Или на сто миллионов. Именно столько ведь ты вывела, да?
— Я ничего не выводила, Андрей. Я спасла активы от твоего бездарного управления. И, заметь, все было по закону. Ты сам подписал доверенности. Сам утвердил трансферы. Я лишь исполнила волю "генерального директора".
Он сжал кулаки, лежащие на столе. Костяшки побелели.
— Ты уничтожила меня, Лена. Китайцы разорвали контракт через месяц. Штрафы сожрали оборотные средства. Банки потребовали досрочного погашения кредитов. Меня объявили банкротом. У меня забрали всё: дом, машины, даже квартиру родителей.
— Я знаю, — я сделала глоток воды. — Я следила за процессом.
— Ты следила? — он подался вперед, в глазах мелькнула искра былой ярости. — Ты не просто следила. Холдинг, который выкупил мои долги за бесценок... «Элеон Групп». Елена Леонидовна. Это ты. Теперь я должен тебе.
Я кивнула.
— Именно так. Ты должен мне. Но не деньги, Андрей. Деньги — это бумага. Ты задолжал мне двадцать лет жизни. И этот долг ты не сможешь реструктуризировать.
Повисла пауза. Официант принес ему меню, но Андрей отмахнулся.
— А что с Кариной? — спросила я, хотя знала ответ. Мне просто хотелось услышать это от него.
Лицо Андрея исказила гримаса отвращения.
— Карина... — он сплюнул это имя. — Она исчезла в тот же день, когда ты прислала те фото. Устроила истерику, кричала, что я неудачник, что я подставил её перед "серьезными людьми". Собрала свои тряпки и уехала к тому самому конкуренту, Виноградову.
— Какая неожиданность, — я даже не пыталась скрыть сарказм. — Бесплатное приложение оказалось с вирусом?
— Хватит! — он ударил ладонью по столу, привлекая внимание редких посетителей. — Хватит издеваться! Я понял! Я всё понял, Лена! Я был идиотом. Я не ценил то, что имел. Я погнался за красивой картинкой и потерял тыл.
Он вдруг потянулся через стол и попытался схватить меня за руку. Я брезгливо убрала ладонь.
— Лена, послушай... Мы можем всё вернуть. Я знаю, я виноват. Но мы же были командой! Ты умная, ты гениальная женщина. У тебя есть капитал, у меня есть опыт. Если мы объединимся, мы снова поднимемся. Я клянусь тебе, больше ни одной юбки! Только мы. Семья.
Я смотрела на него и поражалась. Он действительно ничего не понял. Даже сейчас, сидя на руинах собственной жизни, он пытался заключить сделку. Он снова пытался меня использовать.
Для него я перестала быть «бесплатным приложением» только потому, что теперь у меня были деньги. Теперь я стала для него «премиум-версией», которую он хотел купить за свои фальшивые клятвы.
— Андрей, — тихо прервала я его поток красноречия. — Ты помнишь тот вечер в гараже?
Он запнулся.
— Гараже?
— Да. Год назад. Когда ты искал "Шато Марго", а нашел повод согласиться с тем, что я — пустое место. Ты тогда промолчал.
— Я был пьян! Я не хотел скандала!
— Нет, Андрей. Ты промолчал, потому что был согласен. Ты искренне считал, что я — удобная функция. Что я никуда не денусь. Что меня можно перевести в спящий режим, пока ты развлекаешься с новой игрушкой, а потом снова включить, когда понадоблюсь.
Я достала из сумочки тонкую папку и положила перед ним.
— Что это? — он посмотрел на документы с опаской.
— Это документы о прощении долга.
Его глаза расширились. Надежда, жалкая и липкая, затопила его лицо.
— Ты... ты прощаешь мне долг? Лена, я знал! Я знал, что ты великодушна! Спасибо, родная! Мы начнем всё снача...
— Дослушай, — мой голос резанул воздух как скальпель. — Я прощаю тебе финансовый долг. Твои компании, точнее, то, что от них осталось, мне не нужны. Я продала их Виноградову сегодня утром. Вместе с долгами. Он был счастлив поглотить твой бизнес окончательно.
Андрей побледнел до синевы.
— Виноградову? Тому, с кем спит Карина?
— Да. Думаю, они составят отличную пару. Он будет управлять твоими бывшими активами, а она — тратить твои бывшие деньги. Символично, не правда ли?
— А это? — он дрожащими пальцами указал на папку.
— А это — документы на развод. И мой отказ от любых претензий на твое личное имущество. Если у тебя что-то осталось в карманах — можешь оставить себе. Я забираю только то, что заработала сама. Свою свободу и свои нервы.
— Лена, подожди... — он выглядел раздавленным. — А как же я? Куда мне идти? Мне 48 лет. Меня никто не возьмет на работу с такой репутацией. Виноградов перекрыл мне кислород везде.
— Ты же талантливый, Андрей. Вспомни, как мы начинали. Купишь костюм попроще, снимешь квартиру в Бибирево... Как там говорила Карина? Двушка? Для старта вполне достаточно.
Я встала, накидывая на плечи шубу.
— Лена, не уходи! — он вскочил, едва не опрокинув стол. — Ты не можешь вот так меня бросить! Я твой муж! Я отец твоих...
— Ты перестал быть моим мужем в ту секунду, когда позволил своей подстилке меня унижать, — отрезала я. — А насчет "бросить"... Знаешь, в мире технологий есть такое понятие — "устаревшее оборудование". Его не чинят, Андрей. Его списывают. Утилизируют.
Я подозвала официанта и положила на стол купюру в пять тысяч.
— Рассчитайте нас. Сдачи не надо. Пусть мужчина поест. Он выглядит голодным.
Я вышла на улицу.
Снег всё так же падал, но теперь он казался мне праздничным конфетти. Воздух был чистым и вкусным.
Я достала телефон. На экране светилось уведомление: «Обновление завершено. Система работает в штатном режиме».
Я улыбнулась и нажала «Ок».
За стеклом кофейни я видела, как Андрей медленно оседает на стул, закрывая лицо руками. Он плакал. Но эти слезы не трогали меня. Это были слезы пользователя, у которого закончилась бесплатная подписка, а денег на продление не нашлось.
Мой водитель открыл дверь:
— Куда теперь, Елена Леонидовна?
— В аэропорт, — ответила я, садясь в тепло салона. — У меня самолет в Рим. Говорят, там отличная весна.
Машина плавно тронулась с места, оставляя позади серое прошлое, прогнивший гараж, запах дешевого предательства и человека, который слишком поздно понял, что "бесплатное приложение" было самым дорогим, что у него было в жизни.
Жизнь продолжалась. И теперь — только по моим правилам.
