В квартире пахло мандаринами, дорогим парфюмом и предвкушением свободы. Тридцать первое декабря прошло на удивление тихо: они с Игорем и детьми просто поужинали, посмотрели старую комедию и легли спать. Никаких тазиков с оливье, никаких пьяных криков под окнами и, главное, — никакого страха, что сейчас раздастся звонок в дверь. Потому что на этот раз звонка не было вовсе: никто из родни мужа не приперся «на минутку», не ввалился с пакетами и претензиями, не начал командовать, как правильно встречать Новый год и что «надо обязательно». Дом остался их домом — спокойным, тёплым, закрытым от чужих привычек и чужого контроля. И Даша впервые за долгое время поймала себя на простой мысли: вот так и выглядит нормальный праздник — когда тебя не проверяют на прочность.
Даша аккуратно сворачивала лыжный костюм младшего сына. Она давно вывела для себя это правило, которым делилась с подругами: вещи в чемодан нужно не складывать стопками, а скручивать в тугие валики. Так ткань меньше мнется, и в чемодан влезает ровно в два раза больше. Это знание, почерпнутое из японской книги по домоводству, сейчас успокаивало её нервы.
Через восемь часов, в семь вечера первого января, у них самолет. Сочи. Красная Поляна. Горы, снег и отель, где завтрак готовят другие люди. Даша купила эти путевки еще в сентябре, выложив круглую сумму из своих отпускных, специально подгадав вылет на первое число. Это был её щит. Её броня против прошлогоднего кошмара.
Она присела на край кровати, и взгляд упал на подлокотник бежевого кожаного дивана в гостиной. Там, если присмотреться, все еще были видны глубокие царапины — шрамы прошлого Нового года.
Воспоминания накатили липкой, горячей волной, от которой к горлу подступил ком.
В прошлом году тетка Игоря, Валентина Петровна, её сын Толик и его крикливая жена Ленка приехали без приглашения тридцатого числа. «Сюрприз! — орали они с порога, вваливаясь в квартиру с грязными сумками. — А то вы тут в своей Москве совсем одичали, небось, и повеселиться не с кем!».
Даша тогда растерялась. Она была воспитана в интеллигентной семье, где гость — это святое. Она метнулась на кухню, достала запасы, накрыла стол. Но её жертву никто не оценил.
— Дашка, ну что ты хлеб режешь, как в тюрьме? Ломтями давай! — гоготал Толик, уже успевший опрокинуть пару стопок своей мутной настойки, которую привез в пластиковой бутылке.
С ними был кот. Облезлый, злобный Мурзик, которого они, не спрашивая, выпустили из переноски. «Ему тоже праздник нужен», — заявила Валентина Петровна. Через час Мурзик уже сидел на столе и ел колбасу, а когда Даша попыталась его согнать, тетка обиженно поджала губы:
— Животное чувствует, где плохая аура. Ты, Даша, нервная, вот он и шипит.
Но самым страшным было не это. Они курили. Даша, у которой младший сын — аллергик, сразу твердо сказала: курить только на улице, у подъезда.
— Да ладно тебе, цаца какая, — отмахнулась Ленка. — Мы в форточку на балконе, дым вверх идет.
Они прятались, как школьники, хихикали, а потом Даша нашла бычки в горшке с её любимой орхидеей. Когда она, дрожа от обиды, показала это Игорю, родственники перешли в наступление.
— Зазналась ты, Дашка, — выплюнула Валентина Петровна, разбивая — якобы случайно — хрустальную салатницу с селедкой под шубой. Свекла растеклась по светлому ковру кровавым пятном. — Мы к тебе с душой, а ты нам нотации читаешь? Диван тебе жалко? Тряпки жалко? В гробу карманов нет, милочка! Москвичи зажрались, тьфу!
Даша тогда ушла в ванную и проплакала час. Ей было жалко не ковер и не диван, который изодрал Мурзик. Ей было жалко себя. Своего разрушенного праздника. Своего чувства безопасности в собственном доме. Она чувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывают за то, что она посмела защищать свои игрушки.
Игорь тогда поступил как мужчина. Увидев слезы жены и разгром в гостиной, он молча вызвал такси, забронировал гостиницу и выставил родню за порог второго января, несмотря на их проклятия.
— Ноги нашей здесь больше не будет! — кричала Валентина Петровна из лифта. — Гордецы! Чтоб вам пусто было!
…Даша тряхнула головой, прогоняя видение… Всё! Этого больше не повторится.
Сейчас Игорь с детьми ушли на горку кататься на ватрушках, чтобы вымотать малышню перед полетом. Она одна. Тихо. Спокойно.
Звонок в дверь разрезал тишину, как ножом.
Даша замерла. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Кто это? Курьер? Соседка? Она на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок.
Мир пошатнулся.
На площадке, занимая собой всё пространство, стояла Валентина Петровна. В той же нелепой шапке с помпоном, что и год назад. Рядом переминался с ноги на ногу Толик с неизменной клетчатой сумкой «челнока». Ленка красила губы, глядя в зеркало лифта. И — о ужас — из-за ног Толика выглядывала переноска.
Они вернулись. Они снова решили сделать «сюрприз». Как будто не было тех оскорблений, не было испорченной мебели и проклятий. Просто вычеркнули это из памяти, потому что им так удобно. Потому что «родня». Потому что «куда они денутся».
Даша почувствовала, как внутри закипает не страх, нет. Ярость. Холодная, расчетливая ярость женщины, на территорию которой вторглись варвары.
Звонок трезвонил снова и снова. Настойчиво, требовательно.
— Открывайте, сони! Мы знаем, что вы дома! Свет горит! — раздался зычный голос тетки.
Даша глубоко вздохнула. Она вспомнила вчерашний тост Игоря: «За то, чтобы в новом году мы оставляли всё лишнее за бортом».
Она решительно повернула замок.
Дверь распахнулась.
— Сюрприз! — гаркнула троица хором, подаваясь вперед, готовая смести Дашу и ввалиться в тепло прихожей.
Но Даша не сделала шаг назад. Она стояла в проеме, упершись рукой в косяк, блокируя вход. На ней были простые домашние джинсы и футболка, но в этот момент она чувствовала себя скалой.
— Ой, Дашка, ну чего застыла? Принимай гостей! Мы решили зла не держать, мы люди простые, отходчивые! — Валентина Петровна попыталась протиснуться под Дашиной рукой, обдав её запахом дешевых пирожков и табака. — Холодно же, пусти!
— Нет, — сказала Даша. Тихо, но отчетливо.
Тетка замерла. Толик перестал жевать жвачку.
— Чего «нет»? — не поняла Ленка.
— Нет, вы не войдете. — Даша смотрела прямо в глаза свекровиной сестре. — Здесь вам не рады.
— Ты чего, белены объелась? — голос Валентины Петровны взвизгнул, теряя елейность. — Мы из Твери ехали! Пять часов в электричке! Мы родня! Праздник же!
— Вот именно, праздник, — спокойно ответила Даша. — И я не позволю вам его испортить. Ни сейчас, ни когда-либо еще. В прошлом году вы ясно сказали, что ноги вашей здесь не будет. Я уважаю ваше решение.
— Да мы же погорячились! — вступил Толик, пытаясь включить свое развязное обаяние. — Ну, с кем не бывает? Дашуль, у нас и гостинцы есть, соленья, сальце… Давай забудем!
— Я помню, — отрезала Даша. — Я помню, как вы курили в комнате моего сына-аллергика. Я помню разбитую посуду. Я помню, как вы назвали меня «зажравшейся». А главное — я помню, как мне было больно. Вы не извинились. Вы просто приперлись снова, потому что вам скучно и хочется халявного стола и развлечений за наш счет.
Лицо Валентины Петровны пошло красными пятнами. Маска добродушия сползла мгновенно, обнажив привычную хабалистость.
— Да ты… Да ты кто такая вообще?! — заорала она на весь подъезд. — Игоря жена я, и кстати его нет дома! Мы к племяннику приехали, а не к тебе! А ну пусти, а то я сейчас Игорю позвоню, он тебе устроит!
— Звоните, — Даша улыбнулась. Это была улыбка человека, который держит все козыри. — Только Игорь сейчас занят. А через четыре часа мы улетаем. Нас не будет в городе неделю.
— Врешь! — взвизгнула Ленка.
— Чемоданы в коридоре, видите? — Даша чуть отодвинулась, чтобы они увидели стоящие в ряд чемоданы. — Так что ваш визит не просто неуместен, он бессмыслен.
Валентина Петровна задохнулась от возмущения. Она привыкла, что её напор всегда ломает стены. Что интеллигентная Даша будет мямлить, краснеть, терпеть, но пустит, накормит и спать уложит.
— Ах ты, сучка крашеная… — прошипела тетка. — Мы на улице должны мерзнуть? С вещами? С котом?!
— Гостиница «Восход» в двух остановках отсюда, — ледяным тоном сообщила Даша. — Номера там недорогие. А здесь — мой дом. И в моем доме действуют мои правила. Правило номер один: уважение. Вы этот экзамен провалили.
Она увидела, как в глазах тетки мелькнуло что-то похожее на растерянность. Впервые «безотказная» невестка дала отпор. Не истерикой, не слезами, а железобетонным спокойствием.
— Пошли отсюда, — вдруг зло сказал Толик, дернув мать за рукав. — Я говорил, нечего к ним переться. Горбатого могила исправит.
— Я Игорю всё расскажу! Я такую славу тебе пущу по всей родне! — визжала Валентина Петровна, пока сын тащил её к лифту. — Ты у меня попляшешь! Сгною!
— До свидания, — сказала Даша и закрыла дверь.
Щелкнул замок. Раз. Два.
Она прислонилась спиной к холодному металлу двери. Сердце колотилось как бешеное, руки мелко дрожали. Из глаз брызнули слезы — не от обиды, а от чудовищного напряжения, которое только что отпустило.
Она сделала это. Она не проглотила. Не стерпела. Она защитила свою семью, свой дом и свое достоинство.
Это было странное чувство — смесь опустошения и невероятной гордости. Оказывается, слово «нет» обладает магической силой. Оно очищает пространство лучше любого шалфея.
Через десять минут она умылась холодной водой, нанесла легкий макияж и вернулась к чемоданам. Когда в замке заскрежетал ключ, Даша уже спокойно застегивала молнию на чемодане.
Вошли Игорь и дети — румяные, шумные, пахнущие морозом и счастьем.
— Мам, мы такую горку нашли! — кричал старший.
— А папа в сугроб упал! — смеялась дочка.
Игорь подошел к ней, обнял, уткнувшись холодным носом в шею.
— Ты как тут? Скучала? Все собрала?
Даша посмотрела на мужа. Он выглядел таким расслабленным, таким счастливым. Если она сейчас расскажет про визит тетки, он расстроится. Начнет звонить, извиняться, переживать, чувствовать вину. Его отпуск будет отравлен.
Зачем?
Эти люди — прошлое. А они летят в будущее.
— Всё отлично, — улыбнулась Даша, поправляя ему воротник. — Просто отлично. Кстати, я тут подумала… В следующем году давай вообще телефоны отключим на все праздники?
— С удовольствием, — рассмеялся Игорь, не подозревая, какая буря пронеслась мимо их семейного ковчега всего полчаса назад.
Даша посмотрела на закрытую дверь. Там, за порогом, осталась обида, манипуляции и чужие ожидания. А здесь, внутри, были только любовь и предвкушение полета.
— Такси приедет через два часа! — скомандовала она. — Все в душ и одеваться!
Она подхватила самый легкий чемодан. Никогда еще груз не казался ей таким невесомым.