Дождь в тот день не просто шел — он хлестал по оконным стеклам, словно пытаясь смыть с лица города серую тоску. В просторной трехкомнатной квартире в центре города пахло ладаном, корвалолом и свежей выпечкой — странная, тошнотворная смесь, которая навсегда ассоциируется с поминками.
Елена стояла у окна, невидящим взглядом уставившись на мокрый асфальт. Ей было всего тридцать два, но в черном платке, наброшенном на светлые волосы, она казалась старше на десяток лет. Десять дней назад её мир рухнул: Виктор, её опора, её смех, её защита, погиб в нелепой аварии. Фура на встречной полосе не оставила шансов ни его новенькому седану, ни планам на счастливую старость.
В соседней комнате, сжавшись в комок на диване, сидели семилетние близнецы — Артём и Полина. Они уже не плакали, только испуганно смотрели на бабушку, Галину Петровну, которая хозяйским шагом расхаживала по гостиной, поправляя и без того идеально висящие портьеры.
Галина Петровна не выглядела убитой горем матерью. В свои шестьдесят она была статной, ухоженной женщиной с жестким взглядом и еще более жестким сердцем. Её скорбь была такой же, как её прическа — безупречной, но обильно залаченой, чтобы ни один волосок не выбился наружу. Для неё смерть единственного сына стала не только трагедией, но и сигналом к действию.
Гости разошлись. В квартире повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных напольных часов — гордости Галины Петровны.
— Лена, присядь, — голос свекрови прозвучал сухо, как треск сухой ветки. — Нам надо поговорить о будущем.
Елена обернулась. Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Она знала, что Галина Петровна никогда её не любила. Для властной матери Виктор был сокровищем, а Елена — «бесприданницей из провинции», которая «окрутила мальчика». Даже рождение внуков не растопило лед, лишь создало видимость перемирия.
— О чем, Галина Петровна? — тихо спросила Елена, присаживаясь на край кресла.
— О квартире, милая. О квартире и о том, как ты планируешь жить дальше. — Свекровь села напротив, сложив руки на коленях. На пальце блеснул перстень с рубином. — Видишь ли, Витеньки больше нет. А жизнь в столице нынче дорогая.
— Мы справимся, — Елена попыталась выпрямить спину. — Я выйду на работу из декрета, дети пойдут в школу...
— На работу? — Галина Петровна издала короткий, лающий смешок. — Библиотекарем? За копейки? А коммуналка? А кружки детям? А еда? Ты хоть представляешь, сколько стоит содержание этой квартиры?
— Это наш дом, — твердо сказала Елена. — Витя вложил в этот ремонт все силы.
— Витя вложил силы, — перебила свекровь, и в её глазах мелькнул хищный блеск, — а вот деньги вкладывала я. И, если ты забыла, документы на квартиру оформлены на меня. Мы так решили с сыном, чтобы избежать налогов. Ты же помнишь?
Елена похолодела. Она помнила. Пять лет назад, когда они расширялись, Виктор уговорил её оформить всё на мать. «Так проще, Леночка, у мамы льготы, да и спокойнее ей будет», — говорил он, целуя её в висок. Она верила ему. Она не могла представить, что эта бумажка станет приговором.
— Но это же наследство детей... — прошептала Елена. — Ваши внуки...
— Внуки, — Галина Петровна поморщилась, словно от зубной боли. — Дети вырастут и сами всего добьются, как добился мой сын. А я, Лена, осталась одна. Мне нужна подушка безопасности. Я не могу позволить тебе проедать моё имущество. Я решила продать эту квартиру. Куплю себе что-то поменьше, а разницу положу в банк. Сама понимаешь, возраст, здоровье...
— Вы хотите продать квартиру? — Елена вскочила. — А нам куда? На улицу?
Галина Петровна медленно поднялась. Теперь она нависала над невесткой, как скала.
— Почему же на улицу? У тебя есть родители в твоем... где там? Под Рязанью? Вот к ним и поезжай. Там воздух чище, детям полезно.
— У моих родителей двухкомнатная хрущевка и отец после инсульта! — голос Елены сорвался на крик. — Галина Петровна, побойтесь Бога! Прошло всего девять дней!
— Не смей повышать на меня голос в моем доме! — рявкнула свекровь, и маска скорби окончательно слетела с её лица, обнажив уродливую гримасу алчности. — Ты здесь никто, Лена. Ты — приживалка, которую мой сын подобрал и отмыл. Я терпела тебя ради Вити. Но Вити нет. И кормить тебя с твоим выводком я не обязана.
Дверь в комнату приоткрылась. На пороге стояли Артем и Полина. Они слышали всё.
— Мама? — тихо позвала Полина.
Елена бросилась к детям, обняла их, закрывая собой от ледяного взгляда бабушки.
— Даю тебе неделю на сборы, — бросила Галина Петровна, отворачиваясь к серванту и начиная перебирать хрусталь, словно проверяя, не пропало ли чего. — И не вздумай выносить технику. Мебель тоже остается. Забирай только личные вещи. Тряпки свои.
Эта неделя стала адом. Елена собирала коробки под пристальным надзором свекрови. Галина Петровна стояла в дверях, скрестив руки на груди, и комментировала каждую вещь.
— Мультиварку поставь на место, это подарок Вити мне на Восьмое марта.
— Ноутбук не трогай, там фотографии сына.
— Куда ты тащишь этот сервиз? Ах, твой свадебный? Ну ладно, забирай свои черепки.
Елена молчала. Она плакала только ночью, уткнувшись в подушку, чтобы не пугать детей. Внутри неё, там, где раньше жила мягкость и доверчивость, теперь рождалось что-то твердое, холодное и острое. Осколок зеркала, попавший в сердце Кая, только наоборот — этот осколок не замораживал чувства, а заставлял видеть реальность без прикрас.
Она видела, как Галина Петровна уже приводила риелторов — скользких типов, которые оценивающе оглядывали стены, пока дети доедали завтрак на кухне. Она слышала, как свекровь по телефону хвасталась подруге: «Да, наконец-то избавлюсь от этого балласта. Квартира в центре сейчас стоит бешеных денег, Лидочка, бешеных! Поживу наконец для себя, съезжу в Карловы Вары».
В день отъезда снова пошел дождь. Такси, старенькая «Лада», ожидало у подъезда. Водитель, хмурый мужик, помог загрузить три клетчатые сумки — всё, что осталось от их прошлой жизни.
Елена стояла в прихожей, держа детей за руки. Она в последний раз оглядела квартиру. Здесь Артем сделал первые шаги. Здесь Полина нарисовала на обоях солнышко, которое Виктор отказался заклеивать, сказав, что это "дизайнерский ход". Теперь на месте солнышка висела безликая картина с пейзажем, которую повесила Галина.
Свекровь вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Ключи на тумбочку, — сказала она буднично, будто просила передать соль.
Елена положила связку ключей. Металл звякнул о дерево, как погребальный колокол.
— Прощайте, Галина Петровна, — тихо сказала Елена.
— С Богом, — ответила та, даже не взглянув на внуков. — И вот еще что... Не надо мне звонить. Денег не дам, самой мало. Живите своим умом.
Артем, который все эти дни молчал, вдруг вырвал руку у матери, подбежал к бабушке и посмотрел ей прямо в глаза.
— Папа бы тебе этого не простил, — звонко крикнул он.
Лицо Галины Петровны пошло красными пятнами.
— Вон! — взвизгнула она. — Вон отсюда, щенки! Весь в мать, такой же неблагодарный!
Елена схватила сына за плечо и вытолкнула за дверь, прижимая к себе испуганную Полину. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась за их спинами с грохотом, отрезая свет, тепло и прошлое.
Они остались на лестничной клетке. Внизу, в сырости и холоде, их ждало такси, которое повезет их на вокзал. А дальше — плацкарт, душная ночь и тесная квартирка родителей в поселке, где работы нет, а из развлечений — только разговоры о болезнях.
Елена присела на корточки перед детьми, не обращая внимания на грязный пол подъезда. Она взяла их лица в свои ладони.
— Послушайте меня, — её голос дрожал, но глаза были сухими. — Сейчас нам будет трудно. Очень трудно. Но я вам обещаю: мы никогда, слышите, никогда больше не будем ни от кого зависеть. Мы станем сильными. И мы будем счастливы, назло всему.
— Мы вернемся сюда? — шмыгнула носом Полина.
Елена посмотрела на закрытую дверь, за которой Галина Петровна, вероятно, уже пила чай и подсчитывала будущую прибыль от продажи «освобожденной» жилплощади.
— Нет, — твердо сказала Елена. — Сюда — нет. Мы поднимемся намного выше.
Она подняла сумку, выпрямилась и повела детей вниз по лестнице. Каждый шаг отдавался в сердце болью, но это была боль заживающей раны, а не смертельной болезни.
А за дверью Галина Петровна подошла к окну. Она видела, как такси отъезжает от подъезда, увозя «проблемы».
— Наконец-то, — выдохнула она, поглаживая бархатную штору. — Теперь заживу.
Она не знала, что в этот самый момент, выгоняя собственную кровь на улицу ради квадратных метров, она подписала себе приговор. Она думала, что выиграла золотой билет, но на самом деле собственными руками начала сколачивать то самое корыто, у которого ей предстояло оказаться через пятнадцать лет.
Время — самый честный судья. Оно не берет взяток и не слушает оправданий. Пятнадцать лет пролетели, словно один затяжной прыжок: для кого-то — в пропасть, для кого-то — к звездам.
Офис строительной империи «Вектор». Настоящее время.
Елена Андреевна подписала последний документ и отложила тяжелую перьевую ручку. Панорамное окно её кабинета на сороковом этаже выходило на тот самый город, который когда-то пытался её пережевать и выплюнуть. Теперь город лежал у её ног, сверкая вечерними огнями.
В свои сорок семь она выглядела роскошно. Но это была не кукольная красота, а строгая элегантность женщины, знающей цену каждому рублю и каждому слову. Дорогая стрижка, безупречный костюм цвета слоновой кости, и только в уголках глаз затаилась тень усталости, которую не мог скрыть даже лучший косметолог.
Дверь распахнулась без стука. В кабинет влетел высокий, широкоплечий парень в джинсах и пиджаке поверх футболки.
— Мам, тендер наш! — Артем, копия отца, только жестче, решительнее, плюхнулся в кожаное кресло напротив. — Администрация утвердила проект парка. Полина уже прыгает до потолка, хочет лично курировать ландшафтный дизайн.
Елена улыбнулась. Улыбка смягчила её лицо, вернув ему черты той милой девушки из прошлого.
— Я знала, что у вас получится. Ты подготовил смету, а Поля — душу проекта. Вы — отличная команда.
— Мы учились у лучшей, — подмигнул Артем.
Елена отвернулась к окну, чтобы сын не заметил навернувшиеся слезы. «Учились у лучшей»... Если бы они знали, чего стоила эта учеба.
Память услужливо подбросила картинки прошлого. Первые три года в поселке у родителей были адом. Отец умер через полгода после их приезда — сердце не выдержало. Мама слегла следом. Елена осталась одна с двумя первоклашками и лежачей матерью в убитой хрущевке.
Она помнила, как мыла полы в местной школе за копейки. Как по ночам, когда дети спали, она штукатурила стены у богатых дачников, сдирая пальцы в кровь. Она научилась класть плитку, клеить обои, разбираться в смесях. Её высшее филологическое образование пригодилось лишь для того, чтобы грамотно составлять договоры, когда она, набравшись наглости, собрала свою первую бригаду шабашников.
«Лена-прораб» — так её звали в районе. Сначала смеялись, потом зауважали. Она не пила, не воровала материалы и требовала идеального качества. Через пять лет они вернулись в город. Не в центр, конечно, а в съемную двушку на окраине. Но это была победа. Елена открыла крошечную фирму по ремонту. Артём после школы бегал к ней на объекты, учился держать уровень. Полина рисовала эскизы интерьеров на старом компьютере.
Они выгрызали свое место под солнцем. Без выходных, без отпусков. Единственное, что они позволяли себе — это каждое воскресенье печь пирог по рецепту Виктора. Это была их традиция, их связь с тем, кого у них отняли.
— Мам, ты чего зависла? — голос сына вернул её в реальность. — Сегодня же премия «Бизнес-леди года». Тебе через час надо быть в «Хилтоне».
— Да, Тёма, иду. — Елена встала, расправляя плечи. — Закажи машину.
Она была сильной. Она построила эту империю на руинах своей судьбы. Но где-то глубоко внутри всё ещё жила та девочка, которую выставили за дверь с сумками в дождь. И эта девочка всё ещё ждала извинений, которых никогда не будет.
Окраина города. Старая пятиэтажка.
В квартире на первом этаже пахло старостью, жареным луком и безысходностью. Обои в коридоре пожелтели и отклеились, линолеум протерся до дыр.
Галина Петровна сидела на кухне, кутаясь в засаленную шерстяную кофту. Перед ней стояла чашка с дешевым чаем, который она заваривала уже третий раз. В свои семьдесят пять она превратилась в сгорбленную старуху с трясущимися руками и вечно недовольным лицом.
«Разбитое корыто» — эта фраза крутилась у неё в голове каждый день.
Пятнадцать лет назад она чувствовала себя королевой. Продав трехкомнатную квартиру сына, она купила себе «элитную» однушку в новостройке и поехала кутить. Карловы Вары, Египет, шубы, золото. Она думала, что денег хватит на три жизни.
Но деньги имеют свойство заканчиваться, особенно когда не имеешь привычки считать. Сначала грянул кризис, и часть сбережений сгорела. Потом она доверилась «надежному человеку», который обещал удвоить капитал, а сам исчез с последними миллионами. Осталась квартира.
Галина Петровна начала болеть. Лекарства дорожали, коммуналка росла. Пришлось разменять хорошую однушку на эту дыру с доплатой, чтобы было на что жить. Доплата разошлась за два года.
Теперь её жизнь измерялась скидками в «Пятерочке» и визитами участкового врача.
Телефон молчал неделями. Подруги? Лидочка умерла пять лет назад. Остальные отвернулись, когда поняли, что с Галины больше нечего взять, кроме жалоб на жизнь.
Она потянулась за пультом, чтобы включить старенький телевизор — единственного собеседника. На экране мелькали яркие кадры светской хроники.
— ...сегодня в отеле «Хилтон» проходит церемония награждения. В номинации «Прорыв года» победила владелица строительной компании «Вектор» Елена Скворцова...
Галина Петровна замерла. Чашка дрогнула в руке, горячий чай плеснул на колени, но она не почувствовала боли.
На экране, в свете софитов, стояла она. Та самая «провинциальная приживалка». Только теперь это была статная, уверенная в себе женщина в платье, которое стоило, наверное, как вся эта квартира. Рядом с ней стояли двое молодых людей — высокий красавец и утонченная девушка.
Камера крупным планом показала лицо парня. Те же глаза. Тот же разрез губ. Виктор. Живой Виктор, только молодой.
— Это мои дети, — говорила Елена с экрана, и её голос звучал твердо. — Моя опора. Артем и Полина. Без них я бы не справилась. Всё, что мы делаем — мы делаем в память о моем муже, их отце.
Галина Петровна сползла со стула. Воздуха стало катастрофически мало. В груди, там, где раньше была гордыня, теперь разрастался ледяной ком ужаса.
— Витя... — прохрипела она в пустоту. — Внуки...
Она вспомнила, как выставила их за дверь. Как Артем крикнул ей: «Папа бы не простил». Как Полина плакала, прижимая к себе куклу.
Она попыталась встать, но ноги не слушались. Она одна. Совсем одна. Если она сейчас умрет здесь, на этом липком полу, её найдут только когда соседи начнут жаловаться на запах.
Слезы, злые и горькие, потекли по морщинистым щекам. Это были не слезы раскаяния, нет. Галина Петровна была слишком горда для этого. Это были слезы жалости к себе.
— Почему она? — шептала она, глядя на экран, где Елена принимала букет роз. — Почему ей всё, а мне — ничего? Я же мать! Я заслужила!
Она потянулась к телефону. Дрожащими пальцами начала набирать номер справочной. Она должна их найти. Они обязаны ей помочь. Она — бабушка. У них есть деньги, много денег. Они не посмеют бросить её в нищете.
«Кровь не водица», — подумала она, и в её глазах снова зажегся тот самый алчный огонек, который погубил её пятнадцать лет назад. Она не понимала, что некоторые мосты сжигают не для того, чтобы их отстроить заново, а чтобы враг не смог перебраться на твой берег.
Но судьба уже готовила им встречу. Не радостную, не теплую. А ту самую, которая расставит все точки над «i».
В дверь позвонили. Галина вздрогнула. Кому она нужна? Соседка за солью?
Она, шаркая ногами, поплелась в коридор. Открыла дверь. На пороге стоял пристав.
— Гражданка Скворцова Галина Петровна?
— Я, — испуганно ответила она.
— У вас задолженность по коммунальным платежам за полгода. И кредит, который вы брали на лечение, просрочен. Банк подает в суд на отчуждение имущества. Вам грозит выселение.
Земля ушла из-под ног. История совершила полный круг. Пятнадцать лет назад она выселила невестку. Теперь выселяют её.
— Мне некуда идти... — прошептала она, хватаясь за косяк.
— Это не наши проблемы, — сухо ответил пристав, протягивая бумагу. — Распишитесь.
Она закрыла дверь и сползла по ней на пол. В голове билась только одна мысль. Найти Лену. Найти Артема. Найти и заставить их помочь. У них же фирма. У них деньги. Они не бросят родную бабушку на улице.
Она не знала, что за эти годы сердце Елены покрылось броней, пробить которую слезами уже невозможно. Но Галина Петровна решила: завтра она пойдет в этот офис. Она пойдет требовать своё.
Стеклянные врата бизнес-центра «Вектор» вращались, отсекая шум улицы от кондиционированной прохлады холла. Галина Петровна замерла перед турникетами. В своем поношенном пальто с потертым воротником и старой сумкой она выглядела здесь как пятно грязи на белоснежной скатерти.
Мимо сновали люди в дорогих костюмах, пахло кофе и дорогим парфюмом. Охранник, молодой парень с каменным лицом, преградил ей путь.
— Гражданка, вам назначено?
— Мне не нужно назначение! — взвизгнула Галина, пытаясь придать голосу былую властность, но вышло жалко и скрипуче. — Я к директору! К Скворцовой! Я её свекровь! Я бабушка её детей!
Охранник скептически поднял бровь, оглядывая её с ног до головы.
— У Елены Андреевны совещание. Покиньте помещение, или я вызову наряд.
— Звони ей! — Галина вцепилась в стойку ресепшена побелевшими пальцами. — Скажи, мать пришла! Галина Петровна! Пусть только попробует не принять!
Девушка-администратор, испуганно хлопая накладными ресницами, набрала номер. Через минуту она побледнела и кивнула.
— Проходите. Сороковой этаж. Вас встретят.
Лифт взмыл вверх, закладывая уши. Галина Петровна поправила сбившийся платок. Сердце колотилось. Сейчас она их увидит. Сейчас она призовет их к ответу. Они богаты, значит, обязаны. Это же она родила Витю. Без неё не было бы ни Артема, ни Полины. Эта простая логическая цепочка казалась ей железным аргументом.
Двери лифта разъехались. Её встретила тишина просторной приемной. Навстречу вышла секретарь и молча указала на массивную дубовую дверь.
Галина Петровна толкнула створку и вошла.
Кабинет был огромным. За длинным столом для переговоров сидела Елена. Она не встала. Она просто смотрела на вошедшую старуху спокойным, изучающим взглядом, каким смотрят на смету с ошибками.
— Здравствуй, Галина Петровна, — голос Елены был ровным, лишенным эмоций. Ни злости, ни радости. Пустота.
— Лена... — Галина шагнула вперед, пытаясь изобразить улыбку, но губы дрожали. — Как ты... выросла. Какая красавица стала. А я вот... видишь, как жизнь повернулась. Пришла проведать.
— Проведать? — Елена слегка наклонила голову. — Спустя пятнадцать лет? Именно сегодня, когда у вас суд по выселению?
Галина осеклась. Откуда она знает?
— Ты следила за мной?
— Я наводила справки, когда вы устроили скандал внизу, — Елена указала на стул, стоящий далеко от её стола. — Присаживайтесь. У меня мало времени. Чего вы хотите?
Галина плюхнулась на стул. Обида, копившаяся годами, прорвала плотину притворства.
— Чего я хочу? Справедливости! — выпалила она. — Вы здесь жируете, в золоте купаетесь, а я, мать твоего мужа, копейки считаю! У меня квартиру забирают! Я на улице остаюсь! Ты должна мне помочь. Ты обязана!
— Обязана? — Елена сняла очки и потерла переносицу. — Помнится, пятнадцать лет назад вы сказали, что ничего мне не обязаны. Вы выставили меня с двумя детьми на улицу в дождь. Вы сказали: «Живите своим умом». Мы и живем.
— Я тогда была не в себе! Горе у меня было! — запричитала Галина, пуская в ход главное оружие — слезы. — Я сына потеряла! А ты воспользовалась! Увезла внуков! Ни разу не позвонила, не написала!
Дверь за спиной Галины открылась. В кабинет вошли Артем и Полина. Они были взрослыми, красивыми и пугающе похожими на отца. Галина дернулась к ним.
— Артемка! Полечка! Внучата мои!
Она раскинула руки, но никто не двинулся ей навстречу. Артем встал рядом с матерью, положив руку на спинку её кресла. Полина осталась у двери, скрестив руки на груди. В их глазах не было узнавания или любви. Только холодное любопытство.
— Мы не «увезли» внуков, бабушка, — произнес Артем. Слово «бабушка» прозвучало как «гражданка». — Ты выгнала нас. Я помню тот день по минутам. Помню, как ты проверяла сумки, не украли ли мы твои ложки. Помню, как ты сказала маме, что она никто.
— Вы были маленькие, вы не так поняли! — Галина начала задыхаться. Все шло не по плану. Они должны были растаять, должны были пожалеть. — Я хотела как лучше! Я берегла наследство для вас!
— И где оно, наследство? — тихо спросила Полина. — Где папина квартира? Где деньги? Ты все потратила на себя. Ты жила для себя. А мама работала на трех работах, чтобы мы не голодали. Она штукатурила стены, пока ты ездила по курортам.
— Вы злые! — взвизгнула Галина, вскакивая. — Неблагодарные! Я старая, больная женщина! Если вы меня сейчас выгоните, мой грех будет на вас! Люди скажут...
— Людям все равно, — перебила её Елена. Она встала, и Галина невольно сжалась. Елена казалась сейчас огромной, монументальной. — Мы не выгоним вас на улицу, Галина Петровна. Мы не вы.
В глазах старухи вспыхнула надежда.
— Ты... ты купишь мне квартиру? Или возьмешь к себе? У вас же много места! Я буду помогать, я могу готовить...
Елена покачала головой. В этом жесте было столько усталости, что Галина замолчала.
— Нет. Вы никогда не переступите порог моего дома. Мои дети не будут жить с человеком, который предал их отца и их самих. Денег я вам тоже не дам — вы их спустите или отдадите мошенникам, как уже делали не раз.
Елена достала из ящика стола папку и бросила её на полированную поверхность перед свекровью.
— Здесь документы. Это частный пансионат для пожилых людей в пригороде. Хороший уход, врачи, пятиразовое питание, своя комната с телевизором. Я оплатила ваше проживание пожизненно. Машина ждет внизу. Вас отвезут домой, вы соберете вещи — только личные, Галина Петровна, мебель тащить не надо — и поедете туда.
Галина смотрела на папку как на змею.
— В дом престарелых? — прошептала она. — В богадельню? Ты сдаешь меня в утиль? При живых богатых внуках?
— Это не богадельня, а санаторий, — жестко сказал Артем. — Это больше, чем ты заслужила. У тебя есть выбор: или туда, или на улицу. Твоя квартира завтра уйдет с молотка за долги. Решай сейчас.
В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как гудит кондиционер. Галина Петровна переводила взгляд с Елены на внуков. Она искала в их лицах хоть каплю жалости, хоть тень той любви, на которую она так рассчитывала. Но там было пусто. Она убила эту любовь пятнадцать лет назад, променяв её на квадратные метры и спокойную жизнь.
Теперь она получила именно то, к чему стремилась — полное обеспечение и покой. Но цена... Ценой было одиночество.
— Я... — голос её дрогнул и сломался. Гордость, наконец, уступила место страху перед голодной смертью. — Я согласна.
Она дрожащей рукой взяла папку.
— Ступайте, — сказала Елена. — Водитель поможет с вещами.
Галина Петровна медленно побрела к выходу. У двери она остановилась и обернулась.
— Лена, — тихо позвала она.
— Да?
— А вы... вы будете меня навещать?
Елена посмотрела ей прямо в глаза. В этот момент два мира столкнулись в последний раз: мир алчности, потерпевший крах, и мир труда, закаленный в боях.
— Нет, — ответила Елена. — У нас слишком много работы. Прощайте.
Дверь закрылась.
Оставшись одни, Елена медленно опустилась в кресло. Артем подошел и обнял её за плечи. Полина присела на подлокотник и положила голову ей на плечо.
— Ты все сделала правильно, мам, — сказал сын.
— Я знаю, — выдохнула Елена. — Но почему же так горько?
— Потому что ты человек, — ответила Полина. — А она давно перестала им быть.
Елена повернулась к окну. Дождь закончился. Тучи расходились, и над городом пробивались лучи закатного солнца, окрашивая небоскребы в золото.
Она вспомнила сказку о рыбаке и рыбке. Галина Петровна хотела быть владычицей морскою, а осталась у разбитого корыта. Только в жизни корыто оказалось комфортабельной палатой в пансионате, оплаченной той, кого она считала пылью под ногами.
— Всё, — сказала Елена, стирая невидимую слезу. — История закончена. Давайте работать. У нас еще парк не достроен.
Она притянула к себе детей. Они были её победой. Её крепостью. Её вершиной, на которую они поднялись вместе, держась за руки, когда весь мир был против них.
А внизу, у черного входа, старая женщина садилась в дорогую машину, чтобы уехать навсегда туда, где её ждут сытость, тепло и бесконечное, холодное одиночество человека, который слишком поздно понял, что деньги не могут обнять тебя в ответ.
