В тот миг Новый год перестал быть для семилетней Виктории самым любимым праздником, а вера в Деда Мороза растаяла, словно весенний снег под мартовским солнцем. Это случилось, когда под пушистыми лапами наряженной ёлки вместо обещанной, страстно желанной куклы Барби девочка обнаружила продолговатый футляр неприятного коричневого цвета, щедро усеянный белыми крапинками.
Последняя, теплившаяся в душе надежда на ошибку, угасла, стоило лишь поднять крышку. Внутри, бархатисто поблёскивая лаком, лежал диковинный музыкальный инструмент — изящная скрипка. Её изогнутые бока, оранжево-красные, отливали в свете гирлянд тёплым карамельным отблеском. Маленькая Вика с тоненькой фигуркой, тугой россыпью каштановых косичек по плечам и озорной курчавой чёлкой недоумённо разглядывала нежданный дар.
— Скрипка?! Дед Мороз всё перепутал! Я такую не хотела! — вырвалось у неё, и глаза округлились от возмущения и неподдельного ужаса. Девочка торопливо ощупала весь бархат футляра, жадно ища в потайных уголках ещё что-нибудь, а потом с резким стуком захлопнула его.
— Викушенька, наверное, Дед Мороз заметил, как тебе понравился концерт на открытом уроке в музыкалке, где играла твоя одноклассница Полина. Вот и решил подарить тебе такую красавицу. Дорогую, между прочим, наверняка, — замялась мама Светлана. Она присела рядом с дочуркой у сияющей огнями ёлки и мягко обняла её за хрупкие плечи.
— Неправда! Нет никакого Деда Мороза! — всхлипнув, выкрикнула Вика и выбежала из комнаты.
Родители, папа Саша и мама Света, молча переглянулись. На лице Светы мелькнула грустная улыбка — она вспомнила ответ продавщицы из единственного магазина игрушек: Барби нет и не будет.
— Викуша, иди к нам, здесь ещё и сладкие подарки есть, — окликнул папа, пытаясь разгладить морщину обиды.
Достать скрипку в условиях Крайнего Севера, да ещё в пору всеобщего дефицита, было настоящим подвигом. Семья Комаровых жила в маленьком таёжном посёлке, выросшем для строителей великой железнодорожной артерии страны — Байкало-Амурской магистрали. Новый год здесь отмечали всем миром, за одним большим столом собиралось несколько семей, и песни лились на языках разных народов. Стройка века собрала здесь людей со всех уголков необъятной родины: русских, украинцев, белорусов, молдаван, бурят, якутов, татар.
Праздничное веселье подхватило и закружило Вику, слёзы на её щеках высохли, а на губах снова заиграла улыбка. А когда она вспомнила о своём самом сокровенном желании, загаданном Деду Морозу помимо куклы, в глубине её глаз затеплились искорки надежды. Наступил 1993-й год и промчался так стремительно, что Вика не успела оглянуться, как снова наряжала с мамой пахнущую хвоёй и морозом ёлку в ожидании 1994-го.
Викуша, несмотря на так и не вспыхнувшую любовь к редкому в таёжном посёлке инструменту, исправно ходила на занятия в музыкальную школу. Вместе с Полиной, игрой которой восхищалась на том самом концерте год назад.
— Вика, Полина — молодцы! У Полины, конечно, техника поувереннее, а тебе, Вика, «пять» за усердие. «Сурок» у тебя выходит отлично, — похвалил педагог, Вениамин Александрович, усатый и кругленький, чем-то напоминавший добродушную виолончель.
— Полина, ты выступишь на утреннике в детском саду, на новогоднем представлении. Я уже дал согласие. Двадцать восьмого декабря. Хороших вам каникул, — пухлый палец учителя скользнул по листу настенного календаря и замер на цифре двадцать восемь. — Пусть твои родители, Полина, со мной свяжутся, — добавил он, укладывая свою скрипку в футляр и бросая взгляд на часы.
— Как двадцать восьмого? Я не смогу, мы уезжаем к бабушке, — расстроенно хмыкнула Полина. Вика же в это время стояла у окна, заворожённо следя за кружением огромных, пушистых снежинок — тех самых, что бывают предвестниками настоящего чуда.
— Вика, тогда выступишь ты с «Сурком», только позанимайся дома как следует. — Вика вздрогнула от неожиданности и попыталась возразить, но учитель уже провожал учениц к двери, возле которой на стене висела целая коллекция скрипок разного калибра. Девочки покинули кабинет и спустились по широкой лестнице музыкальной школы вниз, в гардероб.
— Вот везёт же тебе! Подарок же подарят, это же утренник, да и выступление настоящее. Круто! — завистливо сказала Полина, одеваясь. Она старательно обматывала тёплый клетчатый шарф поверх воротника чёрной мутоновой шубки, спасаясь от жгучего мороза. Дорога до остановки, а потом поездка автобусом в соседний посёлок предстояла нешуточная — столбик термометра давно перевалил за отметку минус двадцать.
— Да что ты! Я играть-то и не умею толком. «Сурок» — самая простая пьеса, на одной струне, и то у меня коряво выходит. Всё бы отдала, чтобы не выступать, боюсь опозорюсь, — Вика переобувала лаковые бордовые сандалии в тёплые, расшитые маминой рукой инициалами валенки, чтобы не спутать с десятками других, стоящих в ряд.
— Да не страшно это. Не хочешь — скажи родителям и не выступай, — Полина, уже в полной зимней экипировке и со скрипичным футляром наперевес, стояла в дверях гардеробной.
— Полин, тебе легко говорить, ты уже хорошо играешь и выступала. А родители мои, наоборот, обрадуются, и отказаться не получится. Не хочу их огорчать, — загрустила Вика.
— Не будь дурой, это же шанс! И подарок подарят, может, даже грамоту. А пятёрку «Веник» точно поставит, — рассмеялась Полина.
— Ну, раз подарок подарят… ладно, — немного приободрилась Вика, мысленно представляя себе нарядную куклу. Она запахнула шубку, застегнула все крючки и завязала мохнатые «уши» своей песцовой шапки.
Подхваченные порывистым ветром, девочки вышли из музыкальной школы на заснеженную улицу, едва удерживая на головах шапки и прижимая к себе футляры.
Прошло две недели. Настал день выступления. Вика волновалась так, что по нескольку раз проверяла, всё ли в порядке с инструментом. Открывала и закрывала футляр, натирала смычок ароматной канифолью. Терпкий, смолистый запах тяжёлой волной выплывал из глубины коричневой коробки. Даже её любимый детсадовский стульчик, расписанный яркой хохломой, казался сегодня неудобным и каким-то уж слишком маленьким. Вика ёрзала, не находя себе места. Длинные, тонкие ноги в белых колготках никак не хотели умещаться под ним. Она сидела по ту сторону огромной, мигающей разноцветными огнями ёлки и ждала своего выхода. С другой стороны, на стуле, восседал Дед Мороз, в котором Вика уже давно узнала воспитателя средней группы. Сейчас утренник шёл в старшей группе, той самой, где она ещё недавно с восторгом водила хороводы и рассказывала стихи в обмен на сладкий свёрток. А теперь ей предстояло первое в жизни выступление на скрипке. Сердце колотилось так громко, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Рядом с ёлкой, неподалёку от Деда Мороза, стоял большой красный мешок, который стремительно худел.
«Скорей бы уже всё закончилось и получить подарок», — думала Вика, вытирая влажные, дрожащие ладони о скользкую ткань своего единственного нарядного бордового платья.
На фоне бойко декламирующих стихи детей откуда-то постоянно доносился тихий звук — то ли плач, то ли сдавленное всхлипывание.
«Наверное, кто-то боится стишок рассказать», — мелькнуло у Вики, и она стала высматривать, кто же это, но в мельтешении карнавальных костюмов и масок так никого и не разглядела.
— А теперь, когда все стихи рассказаны и подарки получены, для вас выступит Виктория Комарова. Наша воспитанница, а теперь ученица второго класса. У неё для вас особый подарок — она сыграет на скрипке произведение «Сурок», — раздался под ёлкой зычный, праздничный бас.
«Тот ещё подарок, берегите уши!» — мысленно усмехнулась Вика и на непослушных, ватных ногах вышла в центр. Она встала рядом с Дедом Морозом, подняла скрипку, уютно устроила подбородок на мягкой вельветовой подушечке, берегущей кожу. Виктория поднесла смычок к струнам, сделав глубокий вдох, и начала играть.
#новогодняяистория, #рассказнаночь, #ностальгияподетству, #90ыевоспоминания, #советскоедетство, #детскиерассказы, #рождественскаяпроза, #историяизжизни, #психологическаяпроза