Рассвет застал меня за проверкой оставшегося у меня снаряжения. Я почти не спал. Ворочаясь на своей койке, я слышал тяжелое, но ровное дыхание Льва и тихое посапывание Иры за перегородкой. Безопасность. Покой. И страшная, мучительная мысль, которая грызла мне душу.
Наши санки с основной частью добычи остались там, в гараже, в километре отсюда. Наши следы вели прямо к ним. Снег мог скрыть их, а мог и не скрыть. А самое главное мы оставили приманку. Мешки с крупой, макаронами, тем самым шоколадом. В этом мире это все равно что оставить сундук с золотом на улице и надеяться, что его никто не найдет. Каждый час увеличивал риск. Ждать, пока Лев окрепнет, хотя бы неделю было безумием.
За завтраком я выложил свое решение. Кротким голосом, но с железной интонацией, которую сам в себе ненавидел.
- Мне нужно сходить за санями. Сегодня. Пока их не нашли.
Ира сразу побледнела. Лев, бледный и осунувшийся, попытался приподняться на локте, но схватился за бок с гримасой боли.
- Марк, это самоубийство! - прошептал он. - Одному… с такой ношей… Я буду готов через пару дней, потерпи!
- У нас нет пары дней, - жестко ответил я. - Каждый час риск. Я не пойду по нашим следам. Пойду обходной дорогой. Затащу сани в ближайший подвал, замаскирую, а самую ценную часть принесу сюда сразу.
Ира молчала, сжимая кружку так, что костяшки пальцев побелели. Потом она тихо сказала:
- Но они тебя могут выследить. Они знают, что ты где-то здесь.
- Поэтому и нужно идти сейчас. Пока они не опомнились после нашего набега на склад. Пока они думают, что мы с добычей уже далеко.
Спор длился долго. Лев приводил логические доводы, Ира эмоциональные, умоляющие. Я видел страх в ее глазах, и он прожигал меня насквозь, но лишь закалял мою решимость. Я должен был защитить то, что мы добыли с таким трудом. Защитить их будущее.
В конце концов, они сдались. Не потому что согласились, а потому что поняли: меня не переубедить. Ира, стиснув зубы, собрала мне самый лучший паек, проверила каждый ремень на рюкзаке. Лев, лежа, диктовал мне слабые точки в конструкции саней, которые нужно проверить. Их молчаливая поддержка была тяжелее любого упрека.
Я вышел один. Было странно идти без Льва за спиной. Каждая тень казалась врагом, каждый звук угрозой. Обходной путь занял вдвое больше времени, но я никого не встретил.
Гараж, где мы спрятали сани, показался на горизонте целым и нетронутым. Облегчение было сладким и кратким. Я уже начал подбираться к нему, крадясь от развалины к развалине, когда услышал голоса. Грубые, знакомые. Их голоса.
Я замер за грудой кирпича. Их было трое. Они стояли у входа в соседнее с гаражом здание, ворошили что-то в костре. Они не нашли санки. Еще нет. Но они здесь. В двух шагах от нашего клада. Они что-то искали в этом районе, может, выслеживая нас, может, просто рыская в поисках добычи.
Мысль бежать прочь, бросить все, была сильна. Но я не мог. Не после того, через что мы прошли. Не после слез Иры.
Я отполз назад, ища укрытие. Взгляд упал на полуразрушенную водонапорную башню неподалеку. Ее железный каркас был еще крепок, а лестница, хоть и ржавая, вела наверх. Это был идеальный наблюдательный пункт.
Не раздумывая, я рванул к ней. Ржавые ступени скрипели под ногами, но шум ветра скрывал звук. Я вскарабкался на самую верхнюю площадку, туда, где когда-то был бак. Оттуда, из-под облупившейся кровли, был виден и гараж, и мародеры у костра.
И вот тут я понял свою ошибку. Сверху я видел все. Но и отступать, если что, мне некуда. Я буду прямо как на блюдечке если вдруг что. Я прижался к холодному железному резервуару и стал ждать вечера.
Часы тянулись мучительно. Они бродили, что-то ломали, смеялись. Один из них подошел к самому гаражу, пнул дверь. Мое сердце замерло. Но дверь, которую мы так тщательно завалили обломками, не поддалась. Он что-то проворчал и отошел.
А потом началось худшее. К ним присоединились еще двое. Теперь их было пятеро. Они развели костер побольше, явно собираясь задержаться. Я был в ловушке. Наверху ветреной башни, с парой стрел и ножом против пятерых. И с санями, полными надежды, в двадцати метрах подо мной.
Я не мог спуститься. Не мог двигаться. Оставалось только одно: ждать. Ждать, пока они уйдут или уснут. И надеяться, что холод и неподвижность не сведут меня с ума раньше.
Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая руины в кровавые тона. Они все еще были там. А я здесь. В капкане собственной решительности.
Запишу это, чтобы не сойти с ума от ожидания. Чтобы было что читать, если… если я вернусь.
Берегите друг друга, Лев, Ира.А я еще повоюю.
Марк.