Виктория возмущалась не сразу. Сначала она просто замолчала и продолжила мыть посуду, делая вид, что слова Глеба проскользнули мимо ушей, как сквозняк. Но тарелка в руках вдруг заскрипела, пальцы сжались сильнее, и она все-таки обернулась.
— Подожди, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Ты сейчас серьезно?
Глеб стоял у окна, спиной к ней, разглядывал двор, где Лизонька с соседскими детьми возилась у песочницы. Он говорил буднично, будто речь шла о сломанном стуле или переносе выходных.
— Мама поживет у нас какое-то время. Ненадолго. Ты же знаешь, брат с Севера приехал, с семьей. Там у них тесно, не развернуться.
— «Ненадолго» — это сколько? — Виктория вытерла руки полотенцем и подошла ближе. — Неделя? Две?
Глеб пожал плечами.
— Ну… пока они устроятся. Работу ищут, квартиру. Ты же понимаешь.
Она понимала. Но понимание не означало согласие. Квартира была двухкомнатной, небольшой, но уютной, выстроенной по их правилам. Здесь все стояло на своих местах, здесь была их жизнь со своими привычками, разговорами, тишиной по вечерам.
— Глеб, — сказала она, понизив голос, — я ничего не имею против твоей мамы. Ты это знаешь. Но жить вместе — это другое.
Он повернулся, посмотрел на нее внимательно, словно впервые увидел сомнение на ее лице.
— Вика, это же мама. Она тихая, спокойная. Ты с ней всегда ладила.
— Ладила, — согласилась она. — Но мы виделись по праздникам, по выходным. Между нами постоянно расстояние.
На работе Виктория не раз слышала истории, громкие, злые, иногда смешные, иногда такие, от которых хотелось уйти в туалет и закрыться. Коллеги наперебой рассказывали, как свекрови переставляли мебель, выкидывали любимые кружки, учили, как правильно варить борщ и воспитывать детей. Виктория всегда слушала и думала: Слава богу, у меня не так. Анну Петровну она искренне считала удачей, женщину сдержанную, аккуратную, умеющую держать дистанцию.
— Ты же сама всегда говорила, что мама у меня золото, — напомнил Глеб.
— Говорила и говорю, — ответила она. — Но я не думала, что это золото переедет к нам.
Глеб усмехнулся, подошел, обнял ее за плечи.
— Вика, это временно. Честное слово. Потерпим немного.
Слово «потерпим» ей не понравилось, но она промолчала. Слишком хорошо она знала этот тон, спокойный, уверенный, означающий, что решение уже принято.
Вечером Виктория долго наводила порядок. Не потому, что в квартире было грязно, а потому что ей нужно было чем-то занять руки. Она протирала полки, перекладывала полотенца, выравнивала книги на полке, хотя те и так стояли ровно. Лизонька бегала следом, задавала вопросы.
— Мам, а бабушка будет у нас жить?
— Немножко, — ответила Виктория, не оборачиваясь. — Совсем чуть-чуть.
— А я буду с ней спать?
— Посмотрим, — сказала она. — Бабушка любит порядок, Лиза. Надо будет слушаться.
— Я буду, — серьезно пообещала девочка. — Я тихо умею себя вести.
Виктория присела перед дочкой, поправила ей выбившуюся прядь.
— И бабушку не надо дергать по пустякам. Хорошо?
— Хорошо, — снова пообещала Лиза и убежала в комнату.
Ночью Виктория долго не могла уснуть. Глеб дышал ровно, спокойно, а она лежала, глядя в темноту, и прислушивалась к тишине квартиры, словно пыталась запомнить ее именно такой, своей.
Утром она встала как всегда, это уже вошло в привычку. Приготовила завтрак, повесила свежие полотенца в ванной, протерла зеркало, проверила постель у Лизы. Потом остановилась посреди кухни и вдруг подумала, что делает все это не для гостей, а как будто для проверки, достойна ли квартира чужого взгляда.
Перед выходом на работу Глеб сказал:
— Мама сегодня приедет к обеду. Я ее встречу.
— Хорошо, — ответила Виктория. — Я приготовлю что-нибудь.
Он нагнулся, поцеловал жену в щеку и ушел.
Оставшись одна, она открыла окно. С улицы тянуло весной и пылью, во дворе кто-то громко смеялся. Виктория постояла так несколько минут, потом закрыла окно и взялась за уборку снова, уже без лишней суеты, но тщательно, будто ставила последнюю точку перед началом чего-то нового, о чем еще не знала, радоваться этому или бояться.
К обеду Виктория уже заканчивала готовить. В духовке доходила курица, на плите тихо булькал суп, на столе стояла салатница, накрытая крышкой. Она машинально проверяла соль, убирала крошки со стола, прислушивалась к каждому звуку из подъезда. В какой-то момент ей показалось, что она ждет не человека, а проверку, как будто сейчас кто-то войдет и оценит, правильно ли она живет.
Щелкнул замок. Виктория выпрямилась, вытерла руки и вышла в прихожую. Первой вошла Анна Петровна, аккуратная, в светлом пальто, с небольшой сумкой через плечо. Она сразу улыбнулась, словно боялась показаться лишней.
— Здравствуй, Викулечка, — сказала она тихо и шагнула навстречу. — Как вы тут?
Виктория ответила улыбкой, приняла объятие.
— Проходите, Анна Петровна. Вы с дороги, наверное, устали.
— Да что ты, — отмахнулась свекровь. — Доехала хорошо.
Глеб внес чемодан, поставил его у стены.
— Мам, раздевайся. Проходи.
В этот момент из комнаты выскочила Лизонька. Она сначала остановилась, будто не поверила, потом с визгом бросилась к бабушке.
— Ба-а-а! — закричала она, обхватывая Анну Петровну за талию.
— Господи, какая ты у меня большая стала, — Анна Петровна рассмеялась, погладила внучку по голове. — Совсем взрослая.
Она достала из сумки сверток.
— Это тебе.
— Что это? — Лиза подпрыгивала от нетерпения.
— Посмотри.
Лиза развернула бумагу, увидела коробку с куклой и радостно завизжала.
— Спасибо!
Анна Петровна достала еще пакеты: Глебу рубашку, Виктории аккуратный шифоновый шарфик.
— Это так, по дороге попалось, — сказала она, будто оправдываясь.
Обед прошел спокойно. Анна Петровна ела аккуратно, хвалила курицу, благодарила. Виктория ловила себя на том, что наблюдает за каждым ее движением, как берет ложку, как отодвигает стул, как ставит чашку. Ничего лишнего, все тихо, по-домашнему.
После обеда Глеб сказал:
— Мам, мы тебе комнату подготовили. Ты с Лизой поживешь, ей будет веселее.
Анна Петровна согласилась без колебаний.
— Конечно. Мне много места не надо.
Вечером она разобрала чемодан быстро и без суеты. Свои вещи сложила аккуратно, лишнего не доставала. Лизоньке она помогла убрать игрушки, потом вместе разложили постель.
— Бабушка, а ты долго будешь? — спросила девочка.
— Пока еще не знаю, — ответила Анна Петровна. — А ты уже против?
— Нет, — честно сказала Лиза.
На следующий день Виктория собиралась на работу, когда Анна Петровна уже стояла на кухне в фартуке.
— Я тут завтрак приготовлю, — сказала она. — Ты собирайся спокойно.
— Да я сама… — начала Виктория.
— Да что ты, — перебила свекровь мягко. — Я же не гостья. Мне надо чем-то заниматься, а то со скуки помру. А ты, Викуль, лучше лишний часок поваляйся.
Сказано было легко, без нажима. Виктория на секунду задумалась и вдруг почувствовала облегчение.
— Ну… если вам не трудно.
— Да какое трудно.
Так и пошло. Анна Петровна брала на себя кухню, убирала, стирала, гладила. Делала все тихо, без замечаний. Суп всегда был свежий, на столе порядок. Лизу она забирала из садика, гуляла с ней, терпеливо слушала бесконечные рассказы.
Виктория возвращалась домой и видела чистую квартиру, накрытый стол, спокойного ребенка. Вечерами она действительно могла позволить себе сесть с книгой или включить сериал, не вскакивая каждые пять минут.
— Как у вас дела? — спрашивал Глеб.
— Нормально, — отвечала она. — Мама твоя просто молодец.
Он улыбался, явно довольный.
Прошла неделя, потом вторая. Все было правильно, удобно, даже комфортно. Но постепенно Виктория начала ловить себя на странном ощущении. Вроде бы ничего не менялось, но ей казалось, что квартира стала не совсем ее. На кухне стояли другие баночки, полотенца висели иначе, в шкафу у Лизы появились аккуратные стопки одежды, разложенные не Викторией.
Анна Петровна ничего не требовала, не делала замечаний, но ее присутствие чувствовалось во всем: в запахе еды, в тишине по утрам, в ровном порядке вещей.
Однажды Виктория пришла раньше и увидела, как свекровь переставляет книги на полке.
— Я тут протерла, — сказала Анна Петровна, заметив ее взгляд. — Пыли много было.
— А… хорошо, — ответила Виктория.
Она ушла в спальню, села на кровать и вдруг поняла, что устала. От того, что все время кто-то рядом. От того, что даже в собственном доме нужно держать себя в руках.
Прошел месяц.
Анна Петровна по-прежнему была вежлива, заботлива и аккуратна. Но Виктория все чаще ловила себя на мысли, что считает дни, сама не понимая до чего именно.
К концу месяца Виктория стала чаще задерживаться на работе. Не потому, что было много дел, а потому что возвращаться домой хотелось не сразу. Она заходила в магазин без особой надобности, медленно выбирала продукты, стояла у полок дольше обычного. Дом больше не воспринимался как место, где можно просто быть.
Вечером она все чаще говорила Глебу:
— Я устала.
Он сначала не придавал значения.
— У всех бывает. Ты же сейчас почти ничего не делаешь по дому, — отвечал он без упрека, скорее удивленно.
— Я устала не от этого, — сказала она однажды. — Просто… устала.
Через несколько дней, когда Лиза уже спала, Виктория снова заговорила:
— Глеб, а когда твой брат собирается съезжать?
Он поднял голову от телефона.
— В смысле?
— Ну… они же временно можно сказать оккупировали квартиру Анны Петровны. Поэтому твоя мама у нас.
Глеб помолчал, потом вздохнул.
— Вика, я тебе не говорил… Они тут остаются насовсем.
Она посмотрела на него, не сразу поняв смысл.
— Как это насовсем?
— Ну так получилось. Они работу нашли, старший в школу пошел. Им уже не до переездов.
— А твоя мама? — спросила она тихо.
— Мама будет жить с нами, — сказал он, избегая ее взгляда. — Вернее, с нами и Лизой. У нас же места не так много, ты сама понимаешь.
Виктория ничего не ответила. Она просто встала и ушла в спальню. Глеб не пошел за ней.
На следующий день она опять пришла домой раньше. Квартира была тихой. Из кухни доносился приглушенный голос Анны Петровны. Виктория остановилась в коридоре и не стала сразу заходить.
— Внученька, иди сюда, — позвала Анна Петровна.
Лиза вышла из своей комнаты, села за стол.
— Бабушка, а мы будем рисовать?
— Потом, — сказала Анна Петровна. — Я с тобой поговорить хочу.
— О чем?
— О важном.
Виктория замерла, не двигаясь.
— Ты у нас умница, — продолжила Анна Петровна. — Все понимаешь. А скажи, ты довольна своей мамой?
Лиза удивленно подняла глаза.
— Мамой Викой? Да.
— А ты не замечала, что она часто лежит? С книжкой или с телефоном.
— Она читает, — сказала Лиза. — Ей нравится.
— А с тобой она много занимается? — голос Анны Петровны был спокойным, ровным. — Пазлы собирает? В кружки водит?
— Иногда… — неуверенно ответила Лиза.
— Вот, — вздохнула Анна Петровна. — А есть такие женщины, которые все время с детьми проводят. И гуляют, и лепят, и на аттракционы их водят. Есть у меня одна знакомая, Люся. Вот она бы для тебя была хорошей мамой.
— Как это? — Лиза нахмурилась. — У меня есть мама.
— Конечно, есть, — мягко сказала Анна Петровна. — Но в жизни всякое бывает. Иногда дети живут с другими мамами. И им даже лучше.
— Я не хочу другую маму, — сказала Лиза испуганно.
— Не бойся, — Анна Петровна накрыла ее руку своей. — Это пока разговоры. Но если у меня все получится, у тебя будет новая мама. Заботливая. Веселая.
— А папа? — спросила Лиза.
— Папа останется с тобой, — уверенно сказала Анна Петровна. — А мама… мама Вика, она не очень старается. Ты же сама видишь.
— Мама хорошая, — тихо сказала Лиза.
— Мы с тобой это обсудим еще, — ответила Анна Петровна. — Только это будет наш секрет. Никому нельзя говорить. Ни папе, ни маме. Секреты ты же любишь?
Лиза кивнула, но уже без радости.
— Вот и договорились, — сказала Анна Петровна и улыбнулась.
В этот момент Виктория вошла на кухню.
— О чем договорились? — спросила она спокойно.
Анна Петровна подняла голову.
— Да так, — ответила она. — Секреты девичьи.
— Лиза, иди в комнату, — сказала Виктория.
— Мам… — начала девочка.
— Иди, — повторила она.
Лиза встала и вышла, оглядываясь.
Виктория подошла к столу, оперлась руками о спинку стула.
— Какие еще разговоры про другую маму?
Анна Петровна посмотрела на нее без смущения.
— Ты подслушивала?
— Я слышала достаточно, — сказала Виктория. — Что за Люся?
— Хорошая женщина, — ответила Анна Петровна. — Хозяйственная. Детей любит.
— Вы говорили моей дочери, что я плохая мать?
— Я говорила правду, — спокойно сказала Анна Петровна. — Ты много лежишь. Мало занимаешься ребенком.
Виктория молча развернулась и ушла в спальню. Она закрыла дверь и села на кровать. Через некоторое время щелкнул замок, вернулся Глеб. Она вышла ему навстречу.
— Нам надо поговорить, — сказала она.
— Сейчас? — удивился он.
— Сейчас, — ответила она.
Виктория дождалась, пока Глеб переоденется и помоет руки. Лизу она заранее отправила в комнату, включила ей мультики и закрыла дверь. На кухне остались только они втроем. Анна Петровна сидела за столом, сложив руки на коленях, смотрела прямо перед собой, будто происходящее ее не касалось.
— Что за разговоры вы ведете с моей дочерью? — спросила Виктория, не повышая голоса. — Про какую еще новую маму?
Глеб резко повернулся к матери.
— О чем она говорит?
Анна Петровна спокойно подняла глаза.
— Я просто разговаривала с внучкой. Ничего криминального.
— Ты говорила ей, что у нее будет другая мать, — сказала Виктория. — Это, по-вашему, ничего?
— Мам, — Глеб повысил голос, — ты опять за старое?
Анна Петровна поджала губы.
— Я всегда говорю правду. Девочка должна понимать, как устроена жизнь.
— Какая еще Люся? — спросила Виктория. — Кто она такая?
— Нормальная женщина, — ответила Анна Петровна. — Я ее давно знаю. Она бы лучше справилась с ролью матери.
Глеб вскочил со стула.
— Я же тебе говорил, — сказал он резко, — чтобы ты даже не заикалась про свою Люську. Мне она не нужна. У меня есть жена.
— Вика хорошая, — продолжила Анна Петровна, не глядя на него, — но Люся все равно лучше. Хозяйственная, активная. Ребенка бы развивала, а не лежала вечерами с книжкой.
— Вы сейчас серьезно? — спросила Виктория. — Вы обсуждали это с ребенком?
— А с кем еще обсуждать? — спокойно ответила Анна Петровна. — Речь ведь о ней.
Глеб сделал шаг к матери.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь?
— Я все понимаю, — сказала она. — И я уже проконсультировалась. Есть варианты, как лучше сделать, чтобы девочка осталась с отцом. А мать… мать можно и заменить.
В кухне стало тихо. Виктория посмотрела на Глеба. Он стоял, сжав кулаки, лицо у него побелело.
— Ты ходила к адвокату? — спросил он глухо.
— Я просто узнавала, — ответила Анна Петровна. — На всякий случай.
Глеб развернулся и молча вышел из кухни. Через минуту из спальни послышался шум, он открывал шкаф, что-то сбрасывал с полок. Анна Петровна поднялась, пошла следом.
— Глеб, ты что делаешь?
Он вышел обратно, держа в руках ее одежду, свернутую в комок.
— Собирайся, — сказал он громко. — И уходи.
— Куда это я уйду? — спокойно спросила Анна Петровна.
— К брату. К Люсе. К кому хочешь, — ответил он. — Но здесь ты больше не живешь.
— Ты с ума сошел, — сказала она. — Это из-за нее?
— Это из-за тебя, — ответил Глеб. — Я предупреждал.
Он открыл входную дверь и бросил одежду матери в прихожую.
— Выметайся, — сказал он. — И на мой порог больше не показывайся. Живите там, как бочка в селедке. Мне все равно.
Анна Петровна стояла молча, потом медленно начала одеваться. Не кричала, лишь один раз посмотрела на Викторию.
— Я хотела как лучше, — сказала она.
— Для кого? — спросила Виктория.
Анна Петровна ничего не ответила. Она взяла сумку, открыла дверь и вышла.
Глеб закрыл за ней и долго стоял, не оборачиваясь. Потом сел на табурет и опустил голову.
Через несколько минут из комнаты выглянула Лиза.
— Папа… — сказала она тихо.
Глеб поднялся, подошел к дочери, взял ее на руки.
— Все хорошо, — сказал он. — Все уже хорошо.
Виктория стояла рядом и молчала.