В чем деду стыд, в том бабе смех

Одна и та же сцена. Два взгляда. Два совершенно разных исхода. Для одного — трагедия. Для другого — пустяк. А иногда и повод посмеяться.

Вот бабе смешно. Можно даже пофантазировать, что именно ее так развеселило. А деду — стыдно. Так стыдно, что это ощущается почти как удар. Как конец. Как «убило».

Стыд — странное чувство. Во многих языках, в том числе и в русском, у него двойное значение. С одной стороны, это внутреннее переживание. Телесное. Неприятное. Останавливающее.

С другой — это сама ситуация позора. Момент, когда кто-то оказался выставленным, уязвимым, увиденным слишком сильно.

Есть и другие поговорки на эту тему: «Людской стыд — смех, а свой — смерть». «Чужой сын дурак — смех, свой сын дурак — стыд».

Комичное и трагичное в реальной жизни разделяет тончайшая линия. Иногда — один шаг. Иногда — один взгляд со стороны. И, что важно, наши способности к состраданию чужому стыду ограничены. Чужая неловкость легко становится поводом для шутки. Чужой позор — зрелищем.

Когда же дело касается нас самих, остается немногое. Быть покрепче. Учиться выносить стыд. Выдерживать насмешки. Не рассыпаться.

И здесь появляется парадокс.

Именно смех, юмор, самоирония — не насмешка над собой, а возможность взглянуть на ситуацию под другим углом — становятся одним из самых действенных способов «разморозиться». Выйти из оцепеняющей силы стыда. Вернуться в пространство движения и вариантов. И, возможно, в следующий раз, столкнувшись со стыдом — своим или чужим, стоит на мгновение остановиться и задать себе вопрос: где здесь смешное, а где — стыдное?

Но здесь есть принципиально важная разница. Смех работает не всегда. И не для всех.

Для незрелой личностной организации чужой смех может быть смертелен. Не образно — психологически. Он не освобождает. Он добивает.

Там, где нет внутренней опоры, где стыд переживается как полное уничтожение, смех превращается в позор. В окончательный приговор. В подтверждение: «со мной что-то не так».

Именно об этом говорят поговорки: «Людской стыд — смех, а свой — смерть».
«В чем деду стыд, в том бабе смех». Один смеется. Другой рушится. Зрелая позиция устроена иначе. Здесь появляется возможность смеяться над собой, не уничтожая себя.

Увидеть свою уязвимость — и остаться живым. Не отвергнуть себя целиком, а обнаружить себя в слабом, смешном, несовершенном. Это уже не смех толпы. Это самоирония.

И она работает только там, где есть внутренний наблюдатель. Где «я» больше, чем ситуация позора. Где стыд не равен смерти.

Но есть и еще одна важная вещь.

Мы никогда не знаем уровень зрелости другого человека. Не знаем, где для него проходит эта грань. И потому смех и шутка всегда риск. То, что для одного — облегчение,
для другого может оказаться разрушением. Поэтому вопрос здесь не только в умении смеяться над собой, но и в способности выдерживать чужой стыд — не превращая его в зрелище.

Грань между смешным и смертельно стыдным хрупка. Иногда она почти невидима. И, возможно, самый зрелый жест — не столько посмеяться, сколько вовремя остановиться.

Автор: Исангулова Ирина Маратовна
Психолог

Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru