В тихой деревенской избе, где жизнь текла размеренно и предсказуемо, Валентина Сергеевна привыкла к тому, что её внучка Катя всегда была полной противоположностью этой спокойной рутине. Девушка росла подвижной, полной идей и энергии, и бабушка часто беспокоилась за неё, особенно когда Катя собиралась куда-то вечером. Валентина любила внучку больше всего на свете, но не могла удержаться от заботливых замечаний, которые иногда переходили в лёгкие упрёки. В этот вечер всё повторялось заново: Катя торопливо собиралась, а бабушка стояла рядом, наблюдая за ней с привычной смесью нежности и тревоги.
— Катюша, ты опять куда-то на ночь глядя? — Валентина Сергеевна тяжело вздохнула, поправляя фартук. — Я же волнуюсь, сама знаешь.
— Бабуль, ну ты же знаешь, я к Надежде Петровне, — засмеялась Катя, прыгая на одной ноге и пытаясь впихнуть ногу в упрямую туфлю. — Я ненадолго, честное слово, только повторю пару упражнений на фортепиано и сразу вернусь, не переживай зря.
Валентина Сергеевна только покачала головой: для неё каждая такая вылазка внучки казалась маленькой трагедией. Девушка быстро наклонилась, чмокнула бабушку в морщинистую щёку и выскочила за дверь, оставив лёгкий сквозняк в избе.
— Ох, эта непоседа! — Валентина Сергеевна улыбнулась, качая головой, и направилась к печке, чтобы подбросить дров.
Она души не чаяла в своей внучке, которая стала для неё всем миром после всех тех испытаний, что выпали на их долю. Катя рано лишилась матери. Дочь Валентины, Ольга, всегда была ветреной, не слишком разборчивой в знакомствах, и когда узнала о беременности, даже не представляла толком, от кого ребёнок.
— Даже не думай об этом, — отрезала Валентина Сергеевна. — Не хочешь растить — твоё право. Но я ребёнка не отдам.
Так и появилась на свет Катя, без ясного отцовства. Ольга привезла её в дом матери, положила на кровать и без всякого сожаления объявила, что оставляет ребёнка здесь.
— Вот, забирай, — бросила она, разведя руками. — А мне с ребёнком на шее никакой личной жизни не светит, кому я такая нужна.
После этих слов Ольга исчезла из их жизни, словно её и не было. А через восемь лет она вдруг вернулась в дом Валентины — худая, бледная, почти прозрачная, как привидение.
— Мам, у меня рак… — тихо сказала Ольга, опустив голову и сложив руки на коленях. — Врачи говорят, больше полугода не протяну, так что не выгоняй, мам, мне больше некуда податься.
Валентина Сергеевна почувствовала, как внутри всё сжалось: перед ней сидела её когда-то такая яркая, а теперь почти прозрачная дочь.
— Да куда же тебя гнать, ты всё-таки дочь родная, — вздохнула Валентина Сергеевна хотя сердце у неё сжалось от жалости к этой непутёвой женщине.
Катя в то время была ещё маленькой, и Валентина решила не обижать её правдой.
— Да, дочка моя, всё-таки — горько усмехнулась Ольга, когда они остались наедине. — Только Кате ничего не говори, ладно? Пусть думает, что мама у неё была красавицей, хоть и не самой лучшей. Хуже, если узнает, что она дрянь, да ещё и страшная, как призрак. Скажи просто, что я твоя знакомая, что врачи велели мне пожить в деревне, подышать свежим воздухом и попить козьего молока для здоровья.
Катя, вернувшись из школы, отнеслась к незнакомке настороженно, держалась в стороне.
— Бабушка, а кто эта тётя? — тихо спросила она у Валентины, когда Ольга вышла во двор покурить. — И почему она такая худая, как будто ничего не ест?
— Знакомая моя старая, вот и поживёт у нас пока, чтобы поправить здоровье, — горестно покачала головой Валентина Сергеевна. — Ты с ней поговори иногда, ей от этого полегче станет, может, и быстрее выздоровеет.
Но Катя почему-то стеснялась этой женщины и старалась не заводить с ней беседы. Ей гораздо больше нравилось бегать к соседке Надежде Петровне, которая вела уроки музыки в школе. Та сразу разглядела в девочке талант и предложила ей заниматься на фортепиано дополнительно.
— Валя, твоя внучка — это настоящий уникум, — делилась Надежда с Валентиной, когда Кати не было рядом, чтобы не захваливать её зря. — Она всё схватывает на лету, представляешь? Ты бы слышала, как она уже играет, просто заслушаешься.
— Надежда, ты же знаешь, я далека от всей этой музыки, у меня слуха нет совсем, как будто стадо слонов по ушам прошлось, — отмахивалась Валентина Сергеевна, но в душе гордилась внучкой. — Это она в деда пошла, он мастер был петь и на аккордеоне играть, все соседи заслушивались.
— У неё не только абсолютный слух, но и какая-то невероятная мышечная память, — продолжала Надежда, размахивая руками для убедительности. — Кроме того, она уже начинает импровизировать по-своему, знаешь, берёт знакомые мелодии и превращает их в нечто новое, с другим настроением и смыслом, я даже не понимаю, как у неё это выходит так естественно.
— Ты учи её, учи, Надежда, вдруг из этого толк выйдет, и она на сценах выступать будет, — кивала Валентина, представляя, как внучка становится известной.
Ольги не стало через год. Видимо, деревенский воздух и правда прибавил ей несколько месяцев жизни, вопреки прогнозам врачей. Катя не слишком горевала о этой малознакомой женщине, с которой так и не нашла общего языка, — для неё она оставалась просто гостьей. Только после похорон Валентина Сергеевна решилась на разговор с внучкой.
— Катюша, я должна тебе кое-что рассказать, — начала она осторожно, садясь рядом с девочкой на лавку и беря её за руку, не зная, как та отреагирует на правду.
— Бабушка, Ольга была моей мамой, да? — вдруг произнесла Катя, глядя прямо в глаза Валентине. — Я это поняла потом, она всё время смотрела на меня так странно, как будто хотела что-то сказать, но не решалась.
— Что ты такое говоришь? — удивилась Валентина Сергеевна, удивлённая проницательностью внучки.
— Бабушка, а почему она не жила с нами? — продолжила Катя, не отводя взгляда. — Это из-за меня, да? Я виновата в чём-то?
— Нет, милая, ты ни в чём не виновата, абсолютно, — поспешила успокоить её Валентина, гладя по волосам. — А Ольга всегда была такая беспокойная, не сиделась ей на одном месте, вот и моталась по миру в поисках лучшей доли, думала, что где-то там её ждёт счастье.
— А папа? Он кто? — задала Катя вопрос, который давно её мучил, но она не решалась спросить раньше.
— Не знаю, солнышко, честно, — призналась Валентина Сергеевна, опустив глаза. — Мама твоя так и не сказала мне об этом.
Катя приняла эту новость спокойно, она была не по годам рассудительной и решила, что прожила столько лет без родителей и дальше справится. Ей хватало бабушки, которая заменяла ей всех на свете. Годы шли, и вот уже на носу был выпускной в одиннадцатом классе. Катя готовилась к выступлению на школьной сцене, сидела за пианино и играла что-то своё, полностью погрузившись в музыку, не замечая ничего вокруг. Она не увидела молодого человека, который замер у открытой двери и прислушивался к незнакомой мелодии, заворожённый её звучанием. Когда она закончила, в дверях уже никого не было, но тут же в зал влетела раскрасневшаяся одноклассница.
— Катя, представляешь, как нам не повезло, — затараторила Света с горящими от возмущения глазами, подбегая ближе. — Сегодня в школу спонсоры приехали, компьютеры хотят установить в класс информатики, а мы-то уже заканчиваем, хоть на второй год оставайся, чтобы воспользоваться.
— А босс у них знаешь какой? — Света хитро прищурилась и, приблизившись, зашептала на ухо Кате. — Молодой совсем, и такой красавчик, все девчонки уже глаз с него не сводят, слюни пускают.
Подруга захихикала, а Катя только усмехнулась в ответ, продолжая собирать ноты.
— Да ну, нужны ему мы, деревенские девчонки, — отмахнулась она. — Наверняка у него в городе какая-нибудь модная подруга есть, с маникюром и на каблуках.
— Ой, ну не знаю, не знаю, — фыркнула Света и убежала дальше, чтобы разглядеть городского гостя поближе.
Катя же пошла домой, не обратив внимания на того самого молодого человека, который стоял у окна и оживлённо говорил по телефону, жестикулируя свободной рукой. После выпускного её жизнь резко изменилась, словно все беды решили свалиться разом. Сначала умерла Надежда Петровна от инфаркта — она узнала, что её единственный сын утонул во время столкновения прогулочного катера с баржей, где спаслись немногие. А потом заболела бабушка. Валентина Сергеевна как-то резко сдала, осунулась и уже не вставала с постели. Катя из-за ухода за ней пропустила срок подачи документов в музыкальное училище в городе. Бабушка таяла на глазах, и это пугало девушку.
— Это просто старость подкралась, — заявил местный доктор, вытирая полотенцем руки после осмотра.
— Но ведь бабушка ещё недавно была такая бодрая, бегала по дому, всё успевала, — не верила Катя, стоя рядом с кроватью. — Она поправится, правда?
— Не хочу тебя обнадеживать зря, — шепотом сказал доктор Кате, когда она вышла проводить его на крыльцо. — У меня такое чувство, что она просто устала от жизни, сдалась как-то.
Катя ещё долго сидела задумчиво возле постели бабушки, держа её за руку, пока та не окликнула её слабым голосом.
— Катюша, я должна была сделать это гораздо раньше, эх, только бы успеть теперь, — тихо произнесла Валентина Сергеевна, трогая внучку за руку. — Прошу тебя, пригласи нотариуса из города, и поскорее, хочу оформить дарственную на дом в твою пользу.
— Понятно, бабуль, но зачем такая спешка? — пыталась подбодрить её Катя. — Поправишься, встанешь на ноги, и мы вместе поедем, оформим всё спокойно, не надо мне ничего сейчас, главное, чтобы ты была здорова.
— Надо, конечно, надо, — настаивала Валентина. — И ещё, пока я в памяти, в комоде под полотенцами деньги лежат, никому про них не говори, если со мной что случится, забирай себе, это тебе на первое время.
Валентина указала высохшим пальцем на комод, и Катя кивнула, хотя в душе отказывалась верить в худшее. Но как часто бывает в таких историях, Валентина Сергеевна ушла на следующее утро после этого разговора. Это стало серьёзным ударом для Кати, ведь она осталась совсем одна в мире, без близких. Хотя, как оказалось, не совсем одна — родственники объявились неожиданно. После похорон в дом постучали уверенно, словно хозяин вернулся из долгой отлучки. На пороге стоял солидный мужчина, а рядом с ним женщина, которая выглядела типичной городской дамой — с ухоженными ногтями и презрительным выражением лица.
— Так ты и есть Катя, — женщина властно отодвинула девушку в сторону и вошла в дом, осматривая всё вокруг с видом собственницы.
Мужчина последовал за ней, молча оглядываясь. Катя стояла в растерянности, глядя на непрошеных гостей.
— А вы кто такие? — спросила она, пытаясь собраться с мыслями.
— Вот именно, деточка, — женщина уставилась на неё, как удав на кролика. — Дом этот теперь наш, так что освободи его к выходным, собирай вещи и уходи.
Катя опешила от такой наглости — она считала, что дом останется ей, ведь бабушка упоминала о дарственной, хотя и не успела оформить.
— Уточняю, чтобы было понятно, — дама заметила недоумение на лице Кати и ткнула пальцем в грудь мужчины. — Это Андрей, сын Валентины Сергеевны, так что дом по праву принадлежит ему. Ты же не думала, что, живя здесь на птичьих правах, имеешь какое-то отношение к наследству?
— Бабушка никогда не говорила, что у неё есть сын, — произнесла Катя, всё ещё в шоке от услышанного.
— Конечно, не говорила, — фыркнула женщина. — Она давно вычеркнула его из своей жизни, но это не значит, что дом достанется тебе, девчонке случайной. Тем более, мы уже знаем, что твоя мамаша тоже умерла, так что выметайся поскорее.
Это был ещё один удар для Кати — ни родных, ни крыши над головой, ни средств, чтобы уехать в город. И тут она вспомнила последние слова бабушки о комоде.
— Ладно, я уеду, — согласилась Катя. — Только соберу вещи, дайте мне время.
Она молила про себя, чтобы эти двое не стояли над душой.
— Собирай, — благосклонно разрешила женщина, и пошла осматривать дом дальше, увлекая мужа за собой.
А Катя бросилась к комоду и лихорадочно перебирала вещи. Под стопкой полотенец действительно лежал пакет. Заглянув внутрь, она невольно ахнула — там аккуратными пачками лежали купюры. Девушка не стала пересчитывать, быстро спрятала пакет в сумку, сверху положила свою одежду на первое время, документы, умывальные принадлежности и фотографию бабушки.
— Ну ты скоро там? — подгоняли её новые хозяева, довольные, что так быстро избавляются от неё.
Женщина подозрительно посмотрела на сумку Кати.
— Надеюсь, ничего лишнего ценного не прихватила, — произнесла она, прищурив глаза.
— Да не было у бабушки ничего ценного, она жила просто, сами видите, — ответила Катя, стараясь выглядеть спокойно, хотя внутри всё кипело от возмущения.
— Посмотрим, посмотрим, — помахала сберкнижкой Валентины Сергеевны женщина, предвкушая солидные сбережения, но ей и в голову не приходило, что на счету ничего нет.
Бабушка словно предвидела это, спрятав деньги в комоде, чтобы они достались только Кате. Оставив новых хозяев в доме, девушка направилась на автостанцию, не дожидаясь выходных. Через два часа автобус привёз её в город. Теперь нужно было искать жильё и работу. Впервые за многие месяцы удача вроде бы улыбнулась — через дорогу от автостанции висела вывеска хостела: уютные комнаты, чистота и порядок по доступным ценам. Парень на ресепшене окинул её оценивающим взглядом.
— Тебе одноместную или с соседкой? — лениво спросил парень, не отрываясь от телефона и жуя жвачку.
— А как дешевле? — поинтересовалась Катя, понимая, что нужно экономить на всём, ведь неизвестно, когда найдётся работа.
— С соседкой, конечно, это и ежу ясно, — хмыкнул парень.
— Значит, с соседкой, — вздохнула Катя и незаметно достала из пакета несколько купюр, заплатила за несколько дней вперёд.
Парень отвёл её в комнату. Соседкой оказалась приличная на вид женщина средних лет, которая, как выяснилось в разговоре, приехала в город в поисках работы.
— А ты-то чего здесь оказалась? — спросила женщина, наливая чай из термоса. — По тебе не скажешь, что ты бездомная или безработная, выглядишь вполне прилично.
— Ну да, и то, и другое, — горько усмехнулась Катя и коротко рассказала про дядю с женой и про то, как её выгнали из дома.
— Вот же сволочь какая, — сокрушалась женщина, качая головой. — И как только земля таких носит, без совести совсем.
Она угостила Катю чаем с баранками и даже предложила денег на первое время, но девушка отказалась.
— Спасибо, деньги у меня есть, мне бы работу найти поскорее, — ответила Катя.
— Ну, это тебе надо либо объявления читать везде, либо резюме на сайтах размещать, но это может затянуться, — почесала затылок соседка. — И вообще, какое там резюме после школы-то? Давай-ка завтра сходим вместе с утра, поищем варианты, авось что подвернётся.
Катя обрадовалась, что нашёлся добровольный помощник, и устроилась на койке, решив умыться с дороги и привести себя в порядок. Вернувшись в комнату, она не застала соседку. Прождав её до вечера, но так и не дождавшись, Катя почувствовала тревогу и бросилась к сумке. Пакет с деньгами был пуст, а внутри лежал лишь какой-то конверт. Дрожащими руками она достала оттуда листок, исписанный бабушкиным почерком. "Катюша, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Эти деньги я сберегла специально для тебя. Не хочу, чтобы они достались Андрею, моему сыну. Никогда про него тебе не рассказывала, потому что он отрёкся от нас давно. Когда ты родилась и мама твоя оставила тебя, у меня было туго с деньгами — я недавно починила крышу в доме, поставила новую баню. А Андрей уже жил в городе, был женат, с хорошей зарплатой, так что пришлось просить у него помощи. Но его жена поставила ультиматум: или он помогает мне, и она с ним разводится, или он забывает о своей племяннице, которую нагуляла его сестра, и больше никогда не появляется в моём доме. Он выбрал второе. Добрые люди помогли нам с тобой пережить то время, но такое предательство от сына я не простила. Так что все деньги твои, пусть они тебе помогут встать на ноги. Люблю тебя, бабушка."
Слёзы хлынули из глаз Кати, и она не могла их остановить, чувствуя, как вся её жизнь рушится в один миг. Она не уберегла то, что бабушка оставила ей в наследство, и теперь из всех тех денег, что были в пакете, осталось лишь немного мелочи, которую она достала заранее для оплаты хостела. Та женщина казалась такой приветливой и надёжной, а на деле оказалась обычной воровкой, которая обвела её вокруг пальца без всякого зазрения совести. Катя сидела на койке, уткнувшись лицом в ладони, и не знала, что делать дальше, — город казался огромным и враждебным, а она в нём была совершенно одна, без поддержки. Парень-администратор очень удивился, увидев её в таком состоянии, когда она спустилась вниз, чтобы рассказать о случившемся. Он стоял за стойкой, перебирая какие-то бумаги, и поднял голову, услышав её шаги.
— Что стряслось? — спросил он, откладывая ручку и подходя ближе. — Ты вся заплаканная, как будто мир рухнул, расскажи, может, помогу чем.
— У меня деньги украли, — всхлипнула Катя, вытирая щёки рукавом. — Та женщина, моя соседка по комнате, она взяла пакет с деньгами, пока я умывалась, и исчезла, даже конверт оставила вместо них, но там только письмо от бабушки было.
— Так и не скажешь по ней, выглядела вполне прилично, — посочувствовал парень, качая головой и опираясь на стойку. — Что теперь делать-то будешь? В полицию пойдёшь заявлять?
— Наверняка она не своим именем здесь зарегистрировалась, и шансов мало найти её, — ответила Катя, шмыгая носом. — А камера у вас, наверное, и не работает, правда? Мне кажется, ничего не выйдет, только время потеряю.
— Камера у нас действительно сломана уже неделю, — подтвердил парень, разводя руками. — Но если хочешь, давай вместе подумаем, может, что-то придумаем, не стоит сразу опускать руки.
— Мне бы работу найти поскорее, — произнесла Катя, стараясь взять себя в руки. — Я могу здесь пожить ещё немного? Я же заплатила вперёд за несколько дней.
— Ну конечно, оставайся, это же твои деньги, никто не выгонит, — кивнул парень, думая о чём-то своём и постукивая пальцами по стойке. — Слушай, у меня тётка недавно ногу сломала, лежит в больнице, потом ещё дома проваляется, а на её место в ресторане пока никого не нашли, может, подойдёт тебе?
— А что за место такое? — спросила Катя, перестав всхлипывать и выпрямившись, — интерес к возможности перекрыл слёзы.
— Ну не директорская должность, это ясно, — рассмеялся парень, отходя за стойку за бумагой. — Она посудомойщицей работала, но там и кормят бесплатно, и деньги сразу за смену выдают, хоть и небольшие, но на жизнь хватит, глядишь, и на съёмную комнату накопишь со временем.
— Да уж, выбирать особо не приходится, — вздохнула Катя, беря листок с адресом. — У меня ведь даже специальности никакой нет, не успела никуда поступить после школы, так что такая вакансия вполне для меня подойдёт, спасибо, что подсказал.
Утром Катя отправилась по адресу, который дал администратор, — ресторан находился в центре города, но был таким неприметным, что сразу становилось понятно, сюда ходят в основном постоянные посетители, знающие толк в еде. Она вошла через служебный вход, как посоветовал парень, и спросила у первого встречного, где найти управляющего.
— Берём тебя сразу, — обрадовался управляющий, узнав, на какую вакансию она претендует, и проводя её на кухню. — Нам очень не хватает рабочих рук в последнее время, гости как сговорились, валом валят, особенно по вечерам, так что начинай хоть сегодня, если готова.
Кате показали её рабочее место, обговорили график и оплату, и в тот же день она приступила к делу. К вечеру спина ныла от непривычной нагрузки, волосы от пара превратились в мокрые пряди, но она была рада, когда получила первые заработанные деньги в руки, — это давало ощущение независимости. Кормили сотрудников, конечно, не по-ресторанному меню, но довольно сытно и вкусно, чтобы хватило сил на смену.
— Можешь с собой контейнер носить, — шепнула ей за обедом другая посудомойщица, пододвигая тарелку. — Что не доешь здесь, забирай домой, никто не против, главное, не афишируй перед гостями.
Катя была благодарна за совет и стала так делать, экономя на еде. Проработав две недели, она уже не так уставала, привыкла к ритму, и даже оставалось свободное время на перерывах. В часы, когда ресторан пустовал, она ходила по залу, разглядывая интерьер — уютные столики, мягкое освещение, картины на стенах. В первый же день девушка заметила рояль на небольшой сцене в углу, и у неё даже пальцы зачесались от желания прикоснуться к клавишам, но она не осмеливалась, пока это не заметил управляющий.
— Умеешь играть? — кивнул он на рояль, проходя мимо с подносом.
— Немного умею, в детстве занималась, — скромно ответила Катя, останавливаясь у сцены.
— Можешь сыграть что-нибудь, пока гостей нет, — разрешил управляющий, ставя поднос на стол. — Только не слишком громко, чтобы не мешать на кухне.
Катя осторожно опустилась на краешек стула и открыла крышку рояля. Пальцы коснулись прохладных клавиш, она глубоко вздохнула, закрыла глаза и опустила руки. Казалось, мелодия проходила прямо через её сердце, наполняя зал нотами глубокой, невыплаканной грусти. Это была музыка с её выпускного, та, что всегда отзывалась в душе воспоминаниями о бабушке и потерянных мечтах. Не было ни одного человека в зале или на кухне, кто остался бы равнодушным к этим чарующим звукам, — даже повара притихли, прислушиваясь. Катя играла и не знала, что в этой тишине, в глубине зала, был ещё один слушатель, который замер, не дыша.
Максим проснулся в дурном настроении, хотя ничего не болело и сны не мучили, но внутри сидело раздражение, словно он что-то упустил или забыл сделать важное. Он лёг в постель поздно, перебирая в голове дела компании, и теперь это давало о себе знать.
— Сергей, — крикнул он своего водителя, зная, что тот всегда рядом.
Тот не замедлил явиться, ведь он ночевал в соседней комнате, чтобы в любой момент быть под рукой у шефа. Сергей помог Максиму пересесть с кровати в инвалидное кресло и отвёз в ванную комнату.
— Тебе даже говорить ничего не надо, — усмехнулся Максим, пока друг помогал ему умыться. — Так у тебя каждый день как день сурка, один и тот же распорядок.
— Ничего нового, — тоже усмехнулся Сергей, подавая полотенце. — Ванная, кухня, офис — и всё в обратном порядке, привык уже.
— Ехидничаешь, — рассмеялся Максим, вытирая лицо. — Вот сегодня-то мы и сломаем этот шаблон, хватит рутины.
— Что надумал? — поинтересовался Сергей, выкатывая кресло обратно в комнату.
— Что-то меня потянуло по старым местам, давай-ка в наш ресторанчик заедем, — предложил Максим. — Столик на вечер закажи, но нет, подожди.
Сергей достал телефон, уже собираясь позвонить управляющему, но Максим остановил его.
— Я же сказал, ломаем шаблоны, — фыркнул он. — Поедем днём, когда там никого нет, хочу побыть в другой атмосфере, когда тихо и слышны только крики повара на кухне, а в воздухе висят умопомрачительные ароматы еды.
— Раз уж ты не можешь увидеть его шедевры, то хотя бы запахами насладишься, — добавил Максим, и Сергей кивнул, но тут же вспомнил, что шеф не видит, и голосом подтвердил готовность ехать.
Раньше, когда Максим ещё не был прикован к инвалидному креслу и зрение его было отличным, он часто приезжал в этот ресторан со своей невестой Кристиной. Она любила показывать себя, ловя восхищённые взгляды мужчин в зале, несмотря на просьбы Максима одеваться скромнее.
— Максим, если есть что показать, почему я должна это прятать? — мурлыкала Кристина, поправляя декольте. — Ты же знаешь, люблю я только тебя одного.
— Но мне не нравится, что все вокруг глазеют на тебя, — сердился Максим, отдёргивая слишком короткую юбку подруги. — Перестань, пожалуйста.
— Ну перестань, котик, тебе же завидуют все, — отвечала она, закидывая ногу на ногу и играя на публику.
Конечно, Максиму льстила такая красивая подруга, но чтобы хоть как-то приструнить её, он сделал предложение. Свадьбу назначили на конец лета, но трагический несчастный случай разделил его жизнь на до и после. Его успешная IT-компания занималась разработкой программ, и, будучи выходцем из детского дома после гибели родителей, Максим стал помогать благотворительностью — детским домам деньгами, деревенским школам оборудованием. Почти перед свадьбой он поехал в деревню, что была в двух часах от города, заключать договор на поставку компьютеров для класса информатики, а на обратном пути его машину подрезал пьяный тракторист из той же деревни. Авария была жуткой, Максима собирали по кусочкам в больнице. Никто не верил, что он выживет, но он вышел из комы. Правда, повреждения позвоночника оказались серьёзными, а тяжёлая черепно-мозговая травма лишила его зрения. Максим остался инвалидом, прикованным к коляске.
После операции он ещё немного видел размытые силуэты, различал свет и тьму, но потом зрение угасло полностью. Врачи разводили руками, предполагая, что это психосоматика — чтобы не видеть своё беспомощное тело, которое казалось ему уродливым, и не замечать жалости в глазах окружающих, психика выключила зрение. Невеста приходила к нему в больницу всего два раза: первый, чтобы убедиться, что жених из успешного бизнесмена превратился в инвалида, и второй, чтобы вернуть кольцо.
— Ты же понимаешь, я не создана быть сиделкой у постели, — цинично заявила Кристина стоя у кровати. — У меня вообще другие планы на жизнь, так что не держи на меня зла, прощай навсегда.
Она наклонилась, чтобы поцеловать его, но Максим отвернулся, почувствовав аромат её духов слишком близко. С ним остался лишь друг по детскому дому Сергей, которого Максим взял к себе водителем после того, как тот отсидел за то, что заступился за девушку и не рассчитал силы в драке. Реабилитация была долгой и трудной, много раз Максим опускал руки и хотел свести счёты с жизнью, но Сергей находил нужные слова, чтобы поддержать.
— Ты помнишь, в десятом классе ты вытащил меня из драки, когда напали четверо? — говорил Сергей, сидя у постели. — Ты тогда был весь в крови, но не сдался ни на шаг.
Много раз Максим гнал друга от себя, — Чего ты со мной возишься, а своих дел нет? — орал он в порыве ярости и бессилия. — Проваливай, живи своей жизнью, не нужны мне такие жертвы.
— А если бы со мной что случилось, ты бы ушёл и бросил? — одним таким вопросом друг приводил его в чувство.
С помощью Сергея Максим вернулся в бизнес, окружив себя надёжными людьми. Он всё так же был хорош собой, лишь коляска и чёрные очки выдавали в нём инвалида. В ресторане, куда приехали Максим и Сергей, было тихо, гостей в это время почти никогда не бывало. Управляющий встретил их у входа, пожимая руку Сергею.
— Максим Валентинович, рад вас видеть, — сказал он, подходя ближе. — Где вам приготовить столик, в вашем любимом углу?
— Давай в моём углу, Валера, — согласился Максим, и Сергей отвёз его к столику в глубине зала.
И тут ожил рояль — Максим вздрогнул, узнав мелодию, которая преследовала его с той командировки в деревню. Тут же в памяти всплыли образы: актовый зал в школе, старенькое пианино и девушка за ним. Максим тогда застыл в дверях, заворожённый её игрой, хотел подойти, узнать, что за произведение, но его отвлёк звонок Кристины. А когда он положил трубку, девушки уже не было. И вот снова эта мелодия, такая же пронзительная. Максим жестом подозвал Сергея.
— Узнай, кто это играет, — попросил он тихо.
Через минуту возле Максима стоял управляющий.
— Максим Валентинович, сказать, чтобы прекратила? — спросил он, наклоняясь ближе.
— Вы что, ни в коем случае, — возразил Максим, поднимая руку. — А кто это такая?
— Это наша посудомойщица, недавно приехала в город, работает у нас всего несколько недель, — объяснил управляющий, отходя. — Пусть играет дальше, если не мешает.
Максим дослушал до конца и, не привлекая внимания, незаметно уехал из ресторана. А на другой день Кате поступило предложение — очень заманчивое: быть сиделкой у богатого инвалида с проживанием и зарплатой в несколько раз больше, чем сейчас.
— Это очень серьёзный и уважаемый человек, — передал предложение управляющий, подходя к Кате на кухне.
— Ну я же никогда не была сиделкой, у меня и медицинского образования нет, — засомневалась она, вытирая руки о фартук.
— Да какая там медицина, — махнул рукой управляющий. — Его и так врачи лечат, какие поискать. Ему просто нужен человек рядом, чтобы не скучал один.
— Ну а если не понравится там, всегда можешь вернуться мыть посуду, — хохотнул он, давая понять, что если она не согласится, то упустит удачу.
Максим опасался, что Катя передумает и не придёт, но она появилась вовремя. Так зародилось их необычное содружество, полное неожиданных открытий. Она читала ему книги вслух, подробно описывала погоду за окном, чтобы он мог представить картину, и играла на фортепиано любимые мелодии. Иногда они вместе хлопотали на кухне, балуясь как дети малые, и это шаг за шагом сближало их, создавая ощущение уюта. Сергей, заметив, что друг наконец обрёл душевный покой, стал оставлять его наедине с Катей и уделять время своей личной жизни.
— А почему ты не пошла учиться музыке на профессиональном уровне? — поинтересовался Максим однажды, устроившись поудобнее в гостиной.
— Бабушка заболела как раз в тот момент, когда нужно было подавать документы, и я не успела, — пожала плечами Катя, присаживаясь рядом и вздыхая. — Теперь уже, наверное, поздно об этом думать, я оставила эти планы позади навсегда.
— Ты бы хотела попробовать? — поинтересовался Максим, поворачиваясь к ней.
— Ну конечно, всегда мечтала об этом, — вздохнула она. — Но жизнь повернулась иначе.
— Если честно, когда я увидел тебя впервые и услышал твою игру, я был уверен, что ты станешь выдающейся пианисткой, — открыл свою тайну Максим.
— Да брось, какая из меня пианистка, — начала Катя, но вдруг замолчала, осмысливая слова. — То есть ты меня увидел? Ты о чём, Максим?
— Актовый зал в школе, подготовка к выпускному, ты на сцене за стареньким пианино, — объяснил он. — А я только что заключил договор на оборудование класса информатики компьютерами и стою в дверях, слушаю и наблюдаю за тобой.
— Так это ты тот красавчик, на которого все наши девчонки запали в тот день? — хохотнула Катя, хлопнув в ладоши.
Признание Максима сблизило их ещё больше, тихая привязанность переросла в нежное чувство. Максим уговорил Катю попытать счастья и поступить в консерваторию, и её приняли благодаря яркому таланту, с небольшой помощью знакомых. Спустя несколько лет, стоя на сцене перед своим первым большим концертом, Катя, прежде чем опуститься за рояль, взяла микрофон в руки.
— Этот концерт я посвящаю своему лучшему другу и любимому мужу, — сказала Катя, глядя прямо на Максима в первом ряду, — тому, кто поверил в меня больше, чем я сама.
Максим, устроившийся в первом ряду, почувствовал, как защипало в носу и увлажнились глаза от нахлынувших чувств. Когда он моргнул, то невольно замер — он различал Катю на сцене, пусть не так чётко, как когда-то, но мог поклясться, что зрение начинает возвращаться. Зрение вернулось к нему, пусть и не в полном объёме, а всего на сорок процентов. Подвижность тоже потихоньку восстановили, и теперь он мог ходить с опорой на палочку. Но и этого хватало с лихвой, чтобы разглядеть её сияющие от счастья глаза и две полоски на тесте, обещающие новую жизнь в их семье.