Иногда под Триалетией подразумевают конкретно Цалкинский район - хотя бы потому, что он единственный целиком лежит в пределах это маленькой, но очень важной для Грузии исторической области, да и Триалети называется его единственное в советскую эпоху чисто грузинское село. Триалетский хребет, однако, тянется на 140 километров от Тбилиси до Боржоми, а к Малому Кавказу крепится через высокие плато Джавахетии.
На востоке оно образует несколько огромных ступеней, по которым спрыгивает к Куре глубокими каньонами речка Храми: знойные Марнеули и Болниси (это не Триалетия, а отдельный регион Борчало) стоят в 400-500 метрах над уровнем моря, лесистые Тетрицкаро и Манглиси - в 1100-1200, ну а Цалка лежит на уровне высочайших вершин Крыма или Урала, в 1,5 километрах над уровнем моря. Подъём туда довольно плавный - просто в какой-то момент замечаешь, что небо стало чуть прозрачнее, а жёлтые деревья соседствуют не с зелёными, а с голыми.
Да и мало их, этих деревьев - в основном золотистая по осени трава, в которой колыхаются отары. Уж не родственные ли слова цалка и яйла (джайлоо) - прохладное летнее пастбище в противоположность сухим зимним пастбищам Борчало! Это оценили и дикие звери, на которых охотились 1,8 миллионов лет назад первые за пределами Африки племена людей, и скотоводы Триалетской культуры, 4200-3600 лет назад вдруг появившиеся словно ниоткуда, оставившие курганы с богатейшими находками (включая золото) и вновь ушедшие словно вникуда, и кочевые азербайджанцы-борчалы, пришедшую в опустошённую войнами Нижнюю Карталинию на рубеже 16-17 веков с знойного озера Урмия. На наш северный взгляд Цалка не так уютна, как лесистая Нижняя Триалетия, но... здесь хорошо.
Увидев впереди простор Цалкинского водохранилища, вскоре мы покинули попутку, спешившую куда-то на похороны. Высадив нас, водитель дал по газам, и через несколько секунд вокруг сомкнулась тишина - чистейший воздух, прохладный ветер, чувство бесконечного простора и неодолимой, экзистенциальной свободы. Пустой бетонной дорогой мы побрели в Бешташени - именно это село, раскинувшееся на фоне Триалетских гор в 2-3 километрах от трассы, можно назвать историческим центром Цалки.
Живут здесь грузины (лишь к 2014 году ставшие большинством), армяне (обычно остававшиеся народом №2), не ушедшие в Иран азербайджанцы в нескольких сёлах, но культурный ландшафт Цалки определяют не они.
Греки - понятие чрезвычайно растяжимое: самый, пожалуй, великий народ в истории Человечества, когда-то они не только культурно, но и физически господствовали от Балкан до Балхии и от дельты Нила до дельты Дона. До нынешних маленьких Греции и Кипра их земля ужималась веками, а к нам наследники Эллады попадали из самых разных мест и эпох.
В средневековой Руси они занимали ту же нишу богатых цивилизованных иностранцев, что в России Нового времени - немцы. Киевскую Русь, чей князь крестился в Херсонесе, греки научили строить каменные храмы и даже само пятиглавие изобрели как аллегорию Христа с евангелистами для вчерашних язычников. Московскую Русь де-юре сделал Третьим Римом брак Ивана III с принцессой павшей Византии, а для надёжности Палеологи ещё и нашли первые в России серебряные руды на далёкой Цильме.
Российскую империю в Крыму, местах вроде Мангупа или Балаклавы, встречали потомки колонистов из философского Милета и демократических Афин. Провозглашённая Екатериной II Новороссия замышлялась как Православная Америка для угнетённых Османами народов, и венцом пути Третьего Рима казался "греческий проект". Южные города, как Oдеccа, Елисаветград и особенно Таганрог немыслимы без греческих церквей и особняков богачей с фамилиями на -полу и -аки.
Но проект не взлетел - в первую очередь потому, что в 1821 году сама Греция обрела независимость. Пелопоннес и Архипелаг, позже Македония и Салоники - всё это, кроме разве что монастырей Афона, выпало из российской сферы влияния столь необратимо, словно о России там и вовсе не слыхали никогда. Вот только с далёкой античности греки жили по обе стороны Эгейского моря. В Османской империи они составляли двузначные проценты населения, господствовали в экономике, с самыми влиятельными из них считался султан... но если до 1821 года греки воспринимались им как один из столпов империи, то теперь - чего от них ждать?!
Особенно эта новая подозрительность касалась небогатых и изолированных понтийских греков, далёких "бедных родственников" стамбульского фанариота, не менее 2500 лет как живших в горах у южного берега Чёрного моря. Тяготея к портовому Трапезунду (который в 1204-1461 годах был даже столицей их империи), властному Эрзуруму и рудничному Аргируполису (Гюмушхане), всё чаще смотрели они в сторону границы...
Первая волна понтийской эмиграции пришла сюда ещё раньше России - грузинский монарх Ираклий II, в 1750-х вырвавшись из персо-турецких смут со своим Картли-Кахетинским царством, всерьёз рассчитывал вернуть Грузии былую славу. Он посылал чиновников и офицеров учиться в Россию, реформировал управление, армию и образование, открыл театр... И - поднимал промышленность, для чего в 1763 году пригласил из Аргируполиса горных дел мастеров на медные рудники Лалвары (Алаверди) и Ахталы. И хотя рудники в 1795 году разрушили персы, возвращаться под Туркократию эллины не спешили, и в Армении ещё полтораста лет без них не обходилось горное дело.
Да, в Армении - Грузию в теперешних границах та волна обошла стороной. А вот среди понтийцев явно укрепила мысль, что можно не терпеть гонения, а просто переехать в православную страну. Первые 17 семей из под Эрзурума ещё в 1813-15 годах сами ушли в Грузию и основали село Цинцкаро между нынешними Тетрицкаро и Марнеули; ещё сотня семей из Гюмушхане прибыли туда в 1822-23 годах.
"Пилотный проект" царские чиновники сочли удачным, а тут как раз утихли восстания кочевых азербайджанцев, целыми родами уходивших в Иран. И вот в очередную русско-турецкую войну 1826-29 годов на оккупированных (тут я использую термин в прямом смысле, то есть безоценочно) землях Россия развернула для местных христиан самую настоящую переселенческую программу. Примкнувшие к ней турецкоподанные снимались с места целыми деревнями, шли под защитой солдат на заранее отведённые им участки, и даже селились по возможности в том же соседстве, что и на старых местах.
Всего в 1829-30 годах из Турции, в основном окрестностей Эрзурума, в Россию перебралось 90-95 тысяч армян и 4-5 тысяч греков. Последним и выделили уютную, но пустую Цалку без древних армянских святынь, хотя в итоге расселились там оба народа. Границу переходили около Гюмри, оттуда - вдоль Дзорагета в Борчалы и далее вверх вдоль Храми. Другой, меньший поток, шёл в армянских обозах через Ахалцих и спускался на Цалку из Джавахетии. С выводом войск из Турции поток переселенцев начал слабеть, но - не прерывался: например, в 1840 году на Цалку прибыли 35 семей из Байбурта.
Ну а Пентапетра, или Бешташени, стало первым селом, начавшись в 1830 году с занятых переселенцами землянок старых азербайджанских кошар. В переводе - Пять камней, соответственно с греческого или турецкого, и как видите, прижился именно второй вариант. Ведь за века жизни в Османской империи грека от турка стала отличать в первую очередь вера (немалая часть турок - давно ассимилированные греки), а вот по языку среди понтийцев выделились румеи (эллинофоны) и урумы (туркофоны). Первых было больше на благодатном берегу у Трапезунда, с которого основная миграция шла в 1860-х через море в Абхазию.
С суровых плато Эрзурума на суровые плато Цалки же ехали в основном урумы: первое грекоязычное село Санта появилось здесь лишь в 1832 году, и более того, под Россией тюркизация цалкинских греков лишь продолжилась. Ведь 70% переселенцев составляли туркофоны, сам турецкий оставался межнациональным языком в соседних городах вроде Ахалциха, а потому на этом краю православной империи всё реже звучала эллинская речь.
Последние греки прибыли сюда в 1853-55 годах, когда российская армия вновь стояла на востоке Турции, а дальше... дальше в Цалке просто кончилась земля. В общем-то, её и раньше не хватало: большинство цалкинских греков жили на грани нищеты, часто в землянках, деля их со скотиной. Между сёлами и волнами переселенцев нередко разгорались конфликты, порой людей и скот косили эпидемии...
С 1860-х годов актуальнее стали переселенцы из Цалки - в основном на Ставрополье, где и ныне столицей российских греков слывут Ессентуки. Почти не дошла, несмотря на близость границы, сюда и самая трагическая переселенческая волна 1915-18 годов, когда сотни тысяч христиан бежали в Российскую империю от османского геноцида. Вернее, думаю, беженцы сюда дошли - но не задержались: населению было некуда расти, греческая община весь ХХ век стабильно насчитывала плюс-минус 25 тыс. человек, плюс-минус 60% населения Цалкского района (ещё 30% были армяне и по 5% грузины и азербайджанцы).
И всё же Цалка - единственное место постсоветского пространства, где греки создали культурный ландшафт, а потомками здешних переселенцев считается не менее 200 тысяч человек - каждый сотый из всего эллинского народа! Но теперешний Бешташени встречает глазницами окон:
К 1989 году в СССР жило порядка 360 тысяч греков - примерно по 100 тысяч в Грузинской ССР (в основном здесь, в Абхазии и Тбилиси), Украинской ССР (в основном в Крыму и Донбассе) и РСФСР (2/3 - на Ставрополье, остальные в основном на Кубани). Также заметные общины были в Армении (со времён Ираклия II), Казахстане и Узбекистане - частью депортанты Крыма (1942), Кубани и Абхазии (1944), после реабилитации в 1956 не вернувшиеся назад; частью - политэмигранты из Греции, в 1949 году, с поражением тамошних коммунистов, поселённые в Греческих городках Ташкента.
Однако главное, что роднит в 21 веке любых постсоветских греков - это "они все уехали!": община сократилась не менее радикально, чем немецкая или еврейская. "В Греции всё есть!" - я помню эту присказку с детства, да и до бесконечных кризисов на рубеже веков она была весьма богатым государством. К тому же репатриантов с подтверждённой национальностью и справкой о православном крещении принимала хорошо, а из Абхазии так и вовсе вывезла своих в ходе военной операции.
Ныне в России без учёта Новых территорий живёт около 50 тысяч греков (часть уехавших восполнили переселенцы из Ближнего зарубежья), на Украине их никто не считал с 2001 года (да и отчалили они вместе со своими регионами), а вот в Грузии осталось не более 15 тысяч, и большинство - в Тбилиси. В Цалкинском районе по переписи 2014 жило 1,3 тысячи греков, а сейчас - дай бог несколько сотен, да и сам он схлопнулся втрое - с 45 до 15 тысяч жителей. В Бешташени осталось всего порядка 300 человек из былых нескольких тысяч - по 40% греков и грузин, а остальные в основном азербайджанцы.
Масштабы запустения напоминают Абхазию - с той разницей, что войны тут не было два с лишним века...
И вот мы брели по селу, подумывая, не приткнуть ли рюкзаки в каком-то заброшенном доме. Но вот как-то, сами не заметив как, разговорились с тремя возрастными мужичками на лавочке. Они оказались "последними из могикан" (по собственной характеристике) - теми немногими греками, кто не уехал. Встретили нас радостно, много рассказали о том, куда в селе сходить, и наконец мы расположились к Владимиру, Святославу и Клементию (так звали их) настолько, что спросили, нельзя ли, пока гуляем по селу, оставить рюкзаки в их доме.
Чуть дальше обнаружился полузаброшенный магазин, и мы, конечно, подумали, что лучше было бы доверить вещи продавщице, но... идти назад и передоговариваться заленились. Тишина и ветер брали своё - в Цалке быстро придаёшься уютному забвению:
За магазином начинается старая часть Бешташени, и вскоре мы поняли, что пейзаж греческого села полон самобытных деталей. Например, здесь как нигде в Грузии хорошо сохранилась система старых питьевых фонтанов с характерными полукруглыми арками. У центрального фонтана, то есть - на самом людном в прошлом месте, и небольшой мемориал Победы с русскоязычной надписью без дубляжа.
За ним - Никольская церковь (1844-49) с мемориальной доской на греческом. Простенькая базилика с каменной вышкой звонницы - и тем не менее самая капитальная постройка села:
Внутри вместо привычной грузинской алтарной стенки канкели - полноценный иконостас. В целом, всё это куда больше похоже на русские церкви... если бы не ковры на полу. Не припомню такого в греческих церквях России - стало быть, урумы сохранили традицию, которая была на момент их переселения жива в церквях мусульманской Турции.
Кладбище - наоборот, совсем европейское, то есть ухоженное и просторное, хотя и с оградками вокруг могил:
На могилах всех эпох, включая относительно новые, есть греческие надписи - даже туркофоны сохранили древний алфавит. Старые греческие могилы впечатляют надгробиями в форме маленьких храмов - судя по чужим фото, так хоронили и во времена не столь давние в тех же Ессентуках. И всегда - с дверцами для свечек:
Мы попытались забраться на звонницу, но тут как раз мимо шёл Свято и бросил нам, что так делать не надо. Я всё же успел снять панораму села - разрушенного не войной, а только жаждой лучшей жизни:
Те же виды с улиц - только в этой части попадаются старые дома с каменной кладкой и резными фронтонами. А вот огромных грузинских балконов нет - но видимо, в 1,5 километрах над уровнем моря просто не тот климат.
И вот не знаю, изначально это греческая традиция или наследие переселенцев, старавшихся на новом месте держаться теми же приходами, но в старой части Бешташени буквально на каждой улице стоят часовенки размером с микроавтобус:
Совершенно никакие снаружи, но очаровательные внутри. Ковры на полу и стихийные иконостасы, которые год за годом собирали прихожане... и покрытый копотью камень с надписью или крестом. Ещё одна версия - часовни и строились вокруг этих камней, древних христианских надгробий или армянских хачкаров. А если так - не это ли те самые Пять камней, по которым село назвали?
На кадре выше - часовня Айа-Ильяс, то есть Ильинская. Ниже - местная Айя-София:
Она словно притоплена в овраг. Дверь была заперта, но рядом другие камни - удивительно красивые жернова, похожие на огромные монеты:
К часовням прилагаются кладбища со стелами разных лет, включая "надгробные церкви":
Самая солидная из часовен - Айя-Георгис, размером уже не с "Газель", а с ПАЗик:
Она оказалась заперта, но много интересного лежит у входа:
А полустёртая надпись на стене могла бы что-то рассказать тем, кто знает турецкий язык и греческие буквы. Вероятно, она повествует о том, как этот изначально древний храм восстановил из руин батюшка Иоанн Сари - один из десятка священников, прибывших в Бешташен с первыми обозами:
Так мы понемногу вышли за околицу. Обратите внимание на стол-жертвенник - как и у армян, у греков на церковные праздники полагаются жертвоприношения, чаще всего баранов, с раздачей их мяса соседям и малоимущим:
Ведь за оградой - главное сельское кладбище и типовыми советскими стелами на фоне водохранилища. Вдали - домики Цалки-райцентра:
Кладбище разрослось у часовни Айя-Теодорус:
Построенной вокруг сразу трёх камней:
Бешташени ограничивает с этой стороны речка Чилчили, через которую ведёт неожиданно капитальный мост явно первой половины ХХ века. Увы, гуглению какие-то отдельные достопримечательности этого села не поддаются:
За речкой есть ещё и пятая часовня Святой Варвары, но столь приземистая и невзрачная, что я её в упор не разглядел. На самом деле в Цалке стоит вглядываться даже в саму степь - она полна древних курганов, обваленных и засыпанных землёй дольменов, а уникальны в масштабах всей Грузии здесь кромлехи - кольцевые выкладки на земле, внутри которых, в отличие от каменных оград, никогда не было могил. Особенно богаты древними камнями именно луга к северу от Бешташени - во все века переселенцы совпадали в оценках лучшего места на плато.
И кто-то сейчас вспомнит Хакасию, кто-то - Ирландию, а в общем Цалка правда похоже на то и на то. Бывают на свете такие места, где хорошо живётся древним людям, но не очень-то строятся города...
По совету Ладо, Свято и Клемо, мы прошли от моста чуть вверх по речке - и набрели на водопад.
Не грандиозный, но вида прямо-таки райского:
Особенно - в красках золотой осени:
Дойдя до камней чуть выше, мы повернули, хотя наверное можно было и побродить в траве, высматривая курганы и кромлехи. В каком-то тихом блаженстве мы направились обратно в село... но в общем дорога не раз говорила о том, что никогда нельзя верить такому блаженству!
Вернувшись, мы не нашли ни рюкзаков, ни мужиков, а дверь дома выглядел крепко запертой. Я помчался в магазин по соседству, а Наташа - к первому прохожему, который оказывается местным электриком. Тот удивился и сразу сказал, что нет здесь никакого Владимира и никакого Святослава. В магазине прогноз вышел чуть оптимистичнее: Святослав просил передать, что ушёл, а рюкзаки запер в доме. Вот только - как объяснить жителям этих благословенных мест значение слова "время"?!
Мы подняли шум, и вот к делу поиска Святослава подключились продавщица, колоритный усатый дядька, водитель застопленной нами машины, какой-то его друг с соседнего двора... но телефоны не отвечали, а версии озвучивались самые разные - от "уехал в Цалку за цементом" до "наверное, спит". Последняя версия чуть не стоила Святославу двери, так как я стал колотить в неё со всех сил, а потом и вовсе несколько раз хлопнул о косяк железной створкой. Сельчане перепугались, что я сейчас нанесу материальный урон и без того бедному (как и все тут) человеку, и вот из раздосадованного гостя я сразу превратился во врага, подлежащего скорейшему изгнанию.
Но действовать более быстро и слаженно это никого не заставило, а я понимал, что ждать можно и до ночи. Наконец, на повышенных тонах я стал угрожать позвонить в полицию и заявить о краже, и вот кто-то сразу же вспомнил, у каких кумов надо искать Свято. Вскоре наши рюкзаки были освобождены, а извинения мои, что поднял шум - брезгливо не приняты.
Между тем, время перевалило за 16 - значит, дотемна нам оставалось дай бог пара часов. Действовать надо было очень быстро, и отойдя от площади, мы просто постучались в один из немногих обитаемых домов да спросили, не отвезёт ли кто нас в Цалку за деньги. Молодые мужчина и женщина, кушавшие во дворе кукурузу, согласились, и к моему удивлению, повезла нас именно девушка. Она оказалась сванкой, недавно спустившейся в эти края - именно из Сванетии, реже Рачи и Лечхуми, то есть не слишком многолюдных, но всё равно перенаселённых горных областей Западных Грузии, народ с 1980-х годов и едет в пустеющие сёла у южных границ. Но едет довольно активно - грузин в Цалкинском районе теперь около половины населения. А вот при Шеварднадзе, когда греки уже уехали, а переселение сванов не началось, до 55% жителей тут были армяне.