– Ну, Леночка, ну родная, ну войди в положение! Ты же знаешь, какие сейчас общежития. Тараканы, грязь, пьянки эти студенческие. А Полинка у нас девочка домашняя, тихая, она там просто пропадет. Ей учиться надо, а не от пьяных соседей отбиваться.
Сестра Света говорила быстро, напористо, не давая вставить и слова. Ее голос в телефонной трубке звучал то жалобно, то требовательно. Елена Викторовна, стоя у окна своей двухкомнатной квартиры, тяжело вздохнула, глядя на мокрый осенний асфальт. Она ценила свое одиночество, свой налаженный быт, свою идеальную чистоту, где каждая вазочка стояла на строго отведенном месте.
– Света, я понимаю, но у меня всего две комнаты. Я привыкла жить одна. Я уже в том возрасте, когда хочется покоя, – попыталась возразить Елена, перекладывая трубку к другому уху.
– Да какого покоя! Тебе всего пятьдесят пять! Ты еще молодая женщина. А так хоть живая душа рядом будет. Полинка – мышка, ты ее и не заметишь. Утром на учебу, вечером за учебники. Она готовить умеет, помогать тебе будет. Полы помоет, в магазин сбегает. Лена, ну мы же родные люди! Неужели ты племянницу на улицу выгонишь? Денег на съемную квартиру у нас нет, ты же знаешь, Колька без работы сидит, а мою зарплату едва на еду хватает.
Это был запрещенный прием. Света всегда умела давить на жалость и родственные чувства. Елена Викторовна вспомнила пухленькую, вечно смущенную Полину, которую видела последний раз на майские праздники. Девочка действительно казалась скромной. И отказать сестре, зная их тяжелое финансовое положение, было как-то не по-людски.
– Ладно, – сдалась Елена. – Пусть приезжает. Но с условиями: никаких гулянок, чистота и порядок. У меня режим, я рано ложусь спать.
– Ой, спасибо тебе! Ты нас спасла! Золотая ты моя! – защебетала Света. – Все будет идеально, вот увидишь! Она завтра же билет купит.
Так началась эта история, которая стоила Елене Викторовне немало нервных клеток и пары упаковок успокоительного.
Полина приехала через два дня с огромным чемоданом и виноватой улыбкой. Елена выделила ей маленькую комнату, которая раньше служила кабинетом и гостевой. Там стоял раскладной диван, письменный стол и старый шкаф с книгами.
Первый месяц прошел на удивление гладко. Полина действительно была тише воды, ниже травы. Уходила рано, приходила вечером, сразу садилась за конспекты. В квартире пахло жареной картошкой, которую племянница иногда готовила на ужин, стараясь угодить тетке. Елена Викторовна даже расслабилась, подумав, что зря переживала. Живая душа в доме и правда не мешала, а вечерами было с кем перекинуться парой слов за чаем.
Перемены начались незаметно, как меняется погода в ноябре. Сначала Полина стала задерживаться. «В библиотеке засиделась», «с подружками кофе пили», «консультация была». Елена не возражала – дело молодое, студенчество. Но потом изменился сам тон общения.
В один из пятничных вечеров Елена Викторовна сидела в кресле перед телевизором, наслаждаясь любимым сериалом, когда в прихожей хлопнула дверь. Полина вошла не одна. С ней был высокий парень в кожаной куртке, от которого ощутимо пахло табаком и дешевым одеколоном.
Елена вышла в коридор, поправляя очки.
– Добрый вечер, – произнесла она сдержанно, оглядывая гостя. Парень не разулся, топчась грязными ботинками на ее коврике.
– Здрасьте, – буркнул он.
– Тетя Лена, это Игорь, – быстро проговорила Полина, глаза у нее блестели, щеки раскраснелись. – Мы... нам надо к семинару подготовиться. Презентацию сделать. Можно он у нас пару часов посидит? Мы тихонько, в моей комнате.
Елена нахмурилась. Время было уже к восьми.
– Полина, мы же договаривались. Никаких гостей поздно вечером.
– Ну теть Лен, ну пожалуйста! Это очень важно, у меня «автомат» по предмету горит! Мы правда тихо, только за компьютером посидим.
Елена Викторовна посмотрела на умоляющее лицо племянницы и махнула рукой.
– Ладно. Но только до десяти. В десять чтобы духу его здесь не было. Мне завтра рано вставать.
– Спасибо! – взвизгнула Полина и утащила парня в свою комнату.
Дверь закрылась, но обещанной тишины не получилось. Из комнаты доносился смех, музыка (пусть и приглушенная), какие-то стуки. Елена пыталась сосредоточиться на сериале, но раздражение росло. В десять часов никто не ушел. В половине одиннадцатого Елена, накинув халат, решительно постучала в дверь племянницы.
Дверь открылась не сразу. Полина выглянула растрепанная, с размазанной помадой.
– Время, – коротко сказала Елена Викторовна.
– Ой, да, сейчас, мы уже заканчиваем... Еще пять минуточек, – засуетилась девушка.
Игорь вышел через пятнадцать минут, вальяжно, не торопясь. Проходя мимо кухни, где Елена пила воду, он даже не попрощался, просто кивнул и вышел. Полина проводила его и вернулась сияющая.
– Спасибо, тетя Лена! Ты лучшая!
– Полина, чтобы это было в последний раз, – строго сказала Елена. – Учеба – это учеба, а свидания – на нейтральной территории. Это моя квартира, и я хочу чувствовать себя здесь комфортно. Я не могу ходить в ночной сорочке, когда у меня по дому разгуливают посторонние мужчины.
– Ой, да ладно тебе, какие там мужчины, это же просто однокурсник, – отмахнулась Полина и юркнула в ванную.
Елена Викторовна промолчала, надеясь, что инцидент исчерпан. Как же она ошибалась.
Через неделю «однокурсник» сменился. На этот раз это был Вадим. Он пришел в субботу днем, когда Елена собиралась на рынок.
– Мы чай попьем и пойдем в кино, – заверила Полина.
Когда Елена вернулась через три часа с полными сумками, в прихожей стояли чужие кроссовки сорок пятого размера. Из кухни доносился запах еды. Елена вошла и замерла. Вадим сидел за ее столом, ел ее борщ, который она сварила вчера на два дня, и заедал хлебом, кроша прямо на пол.
– О, приятного аппетита, – ледяным тоном произнесла хозяйка.
Парень даже не подавился.
– Спасибо, вкусно у вас, – кивнул он. – Полинка говорила, вы классно готовите.
Полина стояла у плиты, наливая чай.
– Тетя Лена, мы просто проголодались, а до сеанса еще долго...
Елена молча выложила продукты из сумок, стараясь не смотреть на наглого гостя. Ей было физически неприятно присутствие чужого человека в ее личном пространстве, на ее кухне, поедающего ее продукты без спроса.
Когда они наконец ушли, Елена обнаружила в раковине гору грязной посуды. Борща в кастрюле не осталось ни капли. Хлебницы была пуста.
Вечером состоялся серьезный разговор.
– Полина, послушай меня внимательно. Я пустила тебя жить бесплатно, чтобы ты училась. Я не подписывалась кормить твоих ухажеров и мыть за ними посуду. Продукты я покупаю на свою пенсию и зарплату, которые не резиновые.
Полина закатила глаза.
– Тетя Лена, ну что ты мелочишься? Тарелка супа – это проблема? Мама сказала, что переведет тебе денег за продукты.
– Дело не только в деньгах, хотя и в них тоже. Дело в уважении. Ты привела в дом постороннего человека, накормила его моим обедом, оставила грязь. Это не общежитие, Полина. И не проходной двор.
– Да поняла я, поняла. Что ты как старая грымза, честное слово, – пробурчала Полина себе под нос, уходя в комнату.
– Что ты сказала? – переспросила Елена, не веря своим ушам.
– Ничего. Сказала, что больше не буду.
На пару недель наступило затишье. Но Елена чувствовала, что атмосфера в доме изменилась. Полина стала скрытной, дерзкой, на вопросы отвечала односложно. А потом грянул гром.
Елена Викторовна уехала на дачу к подруге на выходные, планируя вернуться в воскресенье вечером. Но у подруги поднялось давление, пришлось вызывать скорую, настроение испортилось, и Елена решила вернуться домой в субботу днем.
Открыв дверь своим ключом, она услышала громкую музыку и смех. В прихожей было не пройти от обуви – пар пять или шесть, мужские и женские. Пахло сигаретным дымом и пивом.
Елена вошла в зал. На ее любимом диване, застеленном бежевым пледом, сидела компания. На полированном журнальном столике стояли бутылки, пакеты с чипсами, коробки от пиццы. Кто-то курил прямо в открытую форточку, но дым тянуло в комнату.
Увидев хозяйку, музыка стихла не сразу. Какой-то парень с дредами, сидевший на полу, лениво поднял голову:
– О, предки вернулись.
Полина выскочила из кухни, бледная как полотно.
– Тетя Лена! Ты же... ты же завтра должна была...
Елена Викторовна стояла посреди комнаты, сжимая ручку сумки так, что побелели костяшки пальцев. Она оглядела этот балаган – пятно от пива на ковре, пепел на подоконнике, чужих людей, развалившихся в ее креслах.
– Вон, – тихо сказала она.
– Что? – переспросил парень с дредами.
– Вон отсюда! Все! Немедленно! – голос Елены сорвался на крик. – У вас пять минут, чтобы собраться и убраться из моей квартиры! Иначе я вызываю полицию!
Компания зашевелилась. Никто не хотел связываться с разъяренной женщиной и полицией. Молодежь, ворча и хихикая, потянулась в прихожую. Полина бегала вокруг них, что-то шептала, пыталась извиняться перед гостями, а не перед теткой.
Когда последний «гость» захлопнул дверь, Елена Викторовна опустилась на стул в прихожей. Сердце колотилось как бешеное.
– Тетя Лена, ну зачем ты так? – заныла Полина, стоя в дверях зала. – Мы же просто день рождения друга отмечали. Мы бы все убрали! Ты меня перед ребятами опозорила!
– Я тебя опозорила? – Елена медленно подняла голову. – Ты устроила притон в моем доме. Ты курила в квартире, хотя знаешь, что у меня астма. Ты устроила пьянку. Полина, собирай вещи.
– В смысле? – округлила глаза племянница.
– В прямом. Собирай чемодан. Сегодня ты ночуешь на вокзале или у своих друзей, которых ты так щедро принимала. Завтра уезжаешь домой к матери.
– Ты не имеешь права! – взвизгнула Полина. – Мама с тобой договаривалась! Где я буду жить? У меня сессия на носу!
– Это твои проблемы. Мое гостеприимство закончилось. Я звоню Свете.
Елена достала телефон и набрала номер сестры. Та ответила не сразу.
– Света, твоя дочь сегодня съезжает.
– Лена, ты что? Что случилось? Полинка плачет, звонила мне только что, говорит, ты ее выгнала на улицу! Что она сделала? Чашку разбила?
– Она устроила в моей квартире вечеринку с алкоголем и толпой мужиков. Они загадили мне гостиную, прокурили все шторы. Света, я предупреждала: условия были простые. Тишина и порядок. Она их нарушила.
– Ой, ну подумаешь, молодежь погуляла! – голос сестры стал визгливым. – Вспомни себя в молодости! Что ты из мухи слона делаешь? Девочка просто хочет жить полной жизнью! У нее, может, личная жизнь налаживается, а ты завидуешь! Сама-то одна кукуешь, вот и бесишься, что на молодую девку парни смотрят!
Слова сестры ударили больнее, чем пощечина. Елена задохнулась от возмущения.
– Ах, вот как ты заговорила? Завидую? Значит так, дорогая моя. Раз я такая завистливая и плохая, пусть твоя дочь живет полной жизнью за твой счет. Снимай ей квартиру, отель, пентхаус – что хочешь. Ключи она оставит на тумбочке. До свидания.
Елена нажала отбой и посмотрела на Полину. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела с вызовом. Видимо, слышала, как мать защищала ее, и почувствовала уверенность.
– Мама сказала, что я могу остаться. Ты не выгонишь родственницу, совесть замучает.
Елена Викторовна встала. В ней проснулось холодное спокойствие, которое бывает, когда решение принято окончательно и бесповоротно.
– Полина, юридически эта квартира принадлежит мне. Ты здесь не прописана, договора аренды у нас нет. Ты здесь гостья. И как хозяйка, я требую, чтобы ты покинула помещение. Если ты не начнешь собираться прямо сейчас, я вызову участкового. Он составит протокол, и тебя выведут под руки. Тебе нужны проблемы с институтом? Сомневаюсь.
Полина поняла, что тетка не шутит. Весь ее боевой запал исчез. Она всхлипнула и пошла в свою комнату. Следующий час Елена слушала, как швыряются вещи, как хлопают дверцы шкафа. Полина демонстративно громко рыдала, надеясь, видимо, что сердце тетки дрогнет. Но сердце Елены молчало, занятое подсчетом убытков: химчистка ковра, стирка штор, генеральная уборка.
Когда Полина вышла с чемоданом в прихожую, она посмотрела на Елену с ненавистью.
– Ты злая. Ты просто старая и злая. Поэтому от тебя муж и ушел двадцать лет назад.
– Ключи, – сухо сказала Елена, протягивая ладонь.
Полина швырнула связку ключей на пол и вышла, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Елена Викторовна закрыла за ней дверь на все замки. Потом накинула цепочку. Спокойно подняла ключи с пола. В квартире повисла тишина. Та самая, благословенная тишина, о которой она мечтала последние два месяца. Да, пахло табаком и перегаром, но это можно было выветрить.
Она открыла все окна настежь, впуская холодный осенний воздух. Потом взяла мусорные мешки и пошла в зал. Собирая пустые бутылки, она не чувствовала ни вины, ни жалости. Только огромное облегчение.
Телефон звонил не переставая – Света пыталась прорваться, видимо, чтобы высказать все, что думает о «бессердечной сестре». Елена просто отключила звук.
На следующий день она поменяла личинку замка. На всякий случай. Света написала длинное сообщение о том, что Елена для них больше не существует, что она предательница и эгоистка. Елена прочитала и удалила.
Прошло три месяца. Жизнь вернулась в привычное русло. Вечерами Елена читала книги, пила чай с мятой и наслаждалась чистотой. Однажды, встретив соседку на лестничной площадке, она узнала новости.
– Лен, а племянница-то твоя, говорят, в общежитие переехала? – спросила любопытная соседка. – Видела ее недавно в магазине, жаловалась, что там условия ужасные, комендант строгий, парней не поводишь. Говорит, тетка родная выгнала.
– Выгнала, – спокойно кивнула Елена. – И знаешь, Валя, это было самое правильное решение за последний год.
– А чего так? Девка-то вроде с виду приличная.
– С виду все приличные, Валя. А когда начинают твою доброту за слабость принимать да на шею садиться, тут уж извини. Я свой комфорт заслужила. А любовь к дальним родственникам лучше всего сохраняется на расстоянии.
Елена Викторовна улыбнулась, поправила шарф и пошла в парк. Ей предстояла долгая прогулка, а потом – тихий вечер в своей чистой, уютной квартире, где никто не хлопал дверями, не водил чужих мужиков и не ел ее борщ без спроса. И никакие обвинения в эгоизме не могли испортить это прекрасное чувство свободы в собственном доме.
Если история нашла отклик в вашей душе, поддержите автора лайком и подпиской, а в комментариях расскажите, случалось ли вам жалеть о своем гостеприимстве.