Галина Петровна сидела на кухне и с хирургической точностью вырезала «глазки» из картофелины. Картошка нынче пошла какая-то хитрая: сверху вроде гладкая, приличная, а начнешь чистить — вся внутри черная, гнилая. Прямо как некоторые люди. Галина вздохнула, бросила очищенный клубень в кастрюлю с водой и потянулась к пояснице. Радикулит, старый верный товарищ, напоминал о себе с настойчивостью коллектора. На улице, за запотевшим окном, серый петербургский декабрь пытался изобразить зиму, но получалась только слякоть и тоска зеленая. До Нового года оставалась неделя.
В квартире пахло стиральным порошком «Миф» и жареным луком. Это сочетание запахов Галина Петровна называла «ароматом стабильности». Мужа, Николая, она похоронила пять лет назад, и с тех пор стабильность стала ее главной религией. Пенсия приходила четырнадцатого числа, коммуналка оплачивалась пятнадцатого, а на оставшиеся деньги Галина умудрялась жить так, чтобы и самой не голодать, и сыну Пашке иногда сунуть тысячу-другую «на бензин».
Пашка, конечно, сопротивлялся. Он был парнем гордым, весь в отца. Женился два года назад на Ульяне, взял ипотеку на двушку в спальном районе, крутился на двух работах. Ульяна Галине нравилась. Девка она была спокойная, рассудительная, звезд с неба не хватала, но и нос не задирала. Работала бухгалтером, знала, почем нынче фунт лиха и килограмм гречки. Главное — в шкафы к свекрови не лезла и учить варить борщ не пыталась. А что еще нужно для счастья стареющей женщине? Только покой.
Но покой, как известно, нам только снится.
Телефонный звонок разрезал кухонную тишину так резко, что кот Барсик, дремавший на подоконнике, подпрыгнул и едва не свалил горшок с геранью. Галина Петровна вытерла руки о вафельное полотенце (старое, еще советское, с петухами — сносу ему не было) и посмотрела на экран. Номер не определялся, но сердце екнуло. Нехорошо так екнуло, тревожно.
— Алло? — осторожно сказала она.
— Галочка! — голос в трубке был таким громким и елейным, что захотелось немедленно перекреститься. — Душа моя! Не узнала, что ли? Богатой буду!
Галина Петровна прикрыла глаза. Ираида Витальевна. Тетка покойного мужа. Женщина-катастрофа, женщина-танк, единственное существо на планете, способное выжить после ядерного взрыва и тут же начать жаловаться на радиоактивную пыль на подоконнике.
— Узнала, Ираида Витальевна, — Галина постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Здравствуйте. Какими судьбами?
— Да какими судьбами... Одинокими! — трагически вздохнула трубка. — Сижу вот, смотрю на фотографию Колечки нашего, царствие ему небесное, и думаю: как же так? Родная кровь, а я тут одна, в четырех стенах, как в склепе. Соседка сверху опять заливает, штукатурка сыплется... А цены? Ты видела цены, Галя? Я вчера зашла за сыром, глянула на ценник и чуть прямо там, у прилавка, Богу душу не отдала. Четыреста рублей за кусок пластилина!
Галина молча кивнула, хотя собеседница этого видеть не могла. Тему цен она поддерживать не стала — это была ловушка. Стоило только согласиться, как разговор затянулся бы на час.
— Так вот я и думаю, — продолжила Ираида, не дождавшись сочувствия. — Чего я буду тут киснуть? Приеду-ка я к вам на Новый год! По-семейному посидим, молодость вспомним. Я ведь, Галочка, совсем сдала. Ноги не ходят, спина отваливается. Может, это мой последний Новый год...
Галина Петровна нервно сжала край стола. «Последний Новый год» Ираида Витальевна обещала устроить себе уже лет десять подряд. Здоровья у нее, несмотря на жалобы, было как у космонавта, а аппетит такой, что позавидовал бы растущий организм подростка.
— Ираида Витальевна, — начала Галина, лихорадочно соображая, как бы отказать повежливее. — Мы ведь не одни будем. Паша с Ульяной приедут, с ночевкой. У нас места мало. Вы же знаете, диван в зале сломан, только кресло-кровать осталось. Оно жесткое, вам неудобно будет.
— Ой, да брось ты! — перебила тетка. — Я женщина неприхотливая. Мне много не надо. Кинете матрас на пол — я и рада буду. Главное ведь не перины, главное — душевное тепло! Я билеты уже взяла. На тридцатое. Утром буду. Встречать не надо, я на такси... Хотя нет, такси нынче — грабеж средь бела дня. Скажи Пашке, пусть встретит. Ему же не трудно старуху с вокзала забрать? У него ж иномарка.
Слово «иномарка» Ираида произносила с такой интонацией, словно Паша украл эту машину лично у нее. Тот факт, что «Логан» был взят в кредит, который еще платить и платить, её не волновал. В картине мира Ираиды Витальевны все родственники делились на две категории: «бедные сиротки» (она сама) и «зажравшиеся буржуи» (все остальные).
— Поезд какой? — обреченно спросила Галина.
— 145-й. Вагон пятый. Прибывает в 06:30 утра. Рано, конечно, но зато дешевле. Ты уж, Галочка, приготовь что-нибудь диетическое. У меня печень шалит. Жирного нельзя, жареного нельзя. Паровое все давай. Котлетки там, рыбку красную запеки... Рыбка-то полезна для сосудов.
— Хорошо, — процедила Галина. — До встречи.
Она нажала «отбой» и бессильно опустилась на табуретку. Кот Барсик подошел и сочувственно потерся о ногу.
— Попали мы с тобой, Барс, — сказала ему хозяйка. — На бабки попали. И на нервы.
Следующие три дня прошли в режиме боевой готовности. Галина Петровна провела ревизию холодильника и кошелька. Результаты не радовали. Пенсия уже была «расписана»: две тысячи на коммуналку, три — отложить на черный день (святое!), пять — на продукты к празднику. Приезд Ираиды Витальевны пробивал в бюджете брешь размером с Титаник.
«Рыбку красную ей запеки», — передразнила про себя Галина, стоя у прилавка с рыбой в «Ленте». Ценник на форель смотрел на нее с немым укором: 1200 рублей за килограмм. Галина вздохнула и взяла горбушу. Суховата, конечно, зато по акции. Если майонезом залить да лимончиком сбрызнуть — сойдет за деликатес. А тетке скажет, что это особый сорт.
Вечером заехал Паша. Он выглядел уставшим: под глазами залегли тени, щетина была трехдневной. Он привез пакет с мандаринами и бутылку «Советского» шампанского.
— Мам, привет, — он чмокнул Галину в щеку. — Ты чего такая смурная? Случилось что?
Галина поставила чайник.
— Тетка твоя, Ираида, приезжает. Тридцатого утром. Встречать надо.
Паша застыл с мандарином в руке.
— Да ладно? Опять? Она же в прошлом году к троюродной сестре в Саратов ездила, говорила, что больше в Питер ни ногой, климат ей тут сырой.
— Видимо, в Саратове ее уже раскусили, — усмехнулась Галина. — Или кормить перестали. В общем, едет. Просила встретить. В 6:30 утра.
Паша застонал и уронил голову на руки.
— Мам, ну ты же знаешь, у меня закрытие года. Я на работе до ночи сижу. Мне поспать бы... И Ульяна тоже в мыле, отчеты сдает.
— Знаю, сынок. Но не бросишь же ты ее на вокзале? Она нам потом до гробовой доски припоминать будет. Скажет, бросили беспомощную старушку на растерзание таксистам-маньякам.
— Ладно, — махнул рукой Паша. — Встречу. Но с тебя холодец. Тот самый, с чесночком.
— Будет тебе холодец, — пообещала Галина. — Только, Паш... Ты Ульяну предупреди. Ираида ведь... ну, ты сам знаешь. Язык у нее как помело, да еще и ядовитое.
— Ульяна справится, — отмахнулся сын. — Она у меня кремень. Главное, чтобы тетка опять не начала свои лекции читать про то, как нам жить надо и куда деньги тратить.
«О, она начнет, — подумала Галина, наливая заварку. — Обязательно начнет. Это ее основная функция, встроенная заводом-изготовителем».
Тридцатое декабря наступило слишком быстро. Утро было черным и промозглым. Галина Петровна не спала с пяти утра — переживала. Она уже успела поставить вариться овощи на оливье, вымыть полы в прихожей (Ираида обязательно проведет пальцем по плинтусу, проверяя наличие пыли) и достать из шкафа то самое жесткое кресло-кровать.
Звонок в домофон прозвучал ровно в 7:30.
— Открывай, Галя! — протрещал динамик голосом, полным бодрости и претензий. — Мы замерзли как цуцики!
Галина открыла дверь. В квартиру, вместе с клубами холодного воздуха, ввалилась Ираида Витальевна. Она была похожа на боярыню Морозову в изгнании: необъятная шуба из неопознанного зверя (кажется, мутона, но очень древнего), пуховой платок, повязанный крест-накрест, и огромный чемодан на колесиках, который тащил запыхавшийся Паша.
— Ох, матушки! — выдохнула гостья, переступая порог. — Ну и погода у вас! Пока до машины дошла — чуть не околела. А Пашка-то, Пашка! Машину поставил черт-те где, пришлось пешком тащиться целых пятьдесят метров!
— Здравствуйте, тетя Ира, — Галина помогла ей снять тяжелую шубу. Шуба пахла нафталином, старыми духами и жадностью.
— Привет, привет, — Ираида оглядела прихожую цепким взглядом. — Обои-то переклеили? Светлые... Маркие. Зря. Через год все в пятнах будет. Я вот себе моющиеся поклеила, коричневые. Грязи не видно, и практично.
Она прошла в кухню, по-хозяйски отодвинула Барсика с его любимого стула и уселась.
— Ну, давай чаю. Горячего. И что там у тебя поесть есть? Я с поезда голодная, как волк. А в вагоне цены — ты не поверишь! Чай — шестьдесят рублей! Это ж грабеж! Я свой заваривала, кипяточек у проводницы брала. Она, правда, косилась, но мне-то что?
Галина поставила перед родственницей тарелку с бутербродами (сыр, масло) и чашку чая.
— А колбаски нет? — тут же поинтересовалась Ираида, заглядывая в холодильник, который Галина опрометчиво оставила приоткрытым. — Я вон вижу, сервелат лежит.
— Это на праздничный стол, — отрезала Галина. — Ираида Витальевна, вы же говорили — печень. Вам жирное нельзя.
— Ой, да ладно тебе! — отмахнулась тетка. — От одного кусочка не убудет. Организм требует белков.
Пришлось доставать колбасу. Ираида ела быстро, шумно прихлебывая чай. Паша, стоявший в дверях, переминался с ноги на ногу.
— Мам, тетя Ир... Я пойду? Мне на работу еще, отпросился на час всего. Ульяну вечером заберу, и приедем часам к семи.
— Езжай, езжай, — милостиво кивнула тетка с набитым ртом. — Работай. Кредиты-то надо отдавать. Понабрали, небось, на всю жизнь... А могли бы и поскромнее жить. Вот я в ваши годы...
Паша закатил глаза, чмокнул мать и быстро ретировался, пока не началась лекция «Как построить коммунизм в отдельно взятой квартире».
Оставшись наедине с гостьей, Галина Петровна поняла: это будет самый длинный день в году.
— Галя, — Ираида доела третий бутерброд и вытерла губы салфеткой (причем использовала сразу три штуки, хотя хватило бы одной). — А подарки-то где? Я вот вам гостинцев привезла.
Она полезла в свою необъятную сумку. Галина напряглась. В прошлый раз «гостинцем» оказалась пачка просроченного печенья «Юбилейное» и магнитик с видом Саратова.
— Вот! — тетка торжественно водрузила на стол целлофановый пакет. — Мандарины. Абхазские! Сладкие — мед! Три штуки взяла, больше не дотащила бы. И конфеты. «Ласточка». Свежие, я пробовала.
Конфеты выглядели так, словно пережили пару революций и одну девальвацию. Обёртки были потертые, местами прилипшие.
— Спасибо, — вежливо сказала Галина. — Мы тоже вам подарок приготовили. Вечером подарим, под бой курантов. Как полагается.
— А что подарили-то? — глаза Ираиды хищно блеснули. — Надеюсь, не ерунду какую? Мне бы, Галя, деньгами лучше. Или вот тонометр. Японский хочу, «Омрон». Мой-то совсем врать стал. Показывает 120 на 80, а я чувствую — все 180 шпарит!
— Увидите, — уклончиво ответила Галина.
Тонометр «Омрон» стоил как половина пенсии Галины. Конечно, они его не купили. Ульяна, посовещавшись с Пашей, купила ортопедическую подушку. Хорошую, дорогую, с эффектом памяти. «Чтобы шея не болела и спала крепче, меньше будет времени на ворчание», — рассудила невестка. Галина тогда только посмеялась.
— Ну-ну, интриганки, — проворчала Ираида, вставая из-за стола. — Пойду я прилягу. Умаялась в дороге. А ты давай, готовь. Холодец-то сварила? Смотри, жир сними сверху, а то у меня изжога будет.
Она ушла в комнату, и через пять минут оттуда донесся мощный храп, от которого задребезжали стекла в серванте.
Галина Петровна осталась на кухне. Ей предстояло нарезать тазик оливье, сделать «шубу», запечь ту самую «особую» горбушу и при этом не сойти с ума. Она посмотрела на календарь. 30 декабря.
«Господи, дай мне сил, — подумала она, доставая свеклу. — И терпения. Главное — не убить ее до первого января. А там она уедет».
Если бы она знала, что произойдет вечером следующего дня, она бы, наверное, выгнала Ираиду прямо сейчас. Но дар предвидения Галине Петровне, к сожалению, выдан не был...
Утро тридцать первого декабря началось не с запаха мандаринов, а с грохота. Ираида Витальевна, проснувшаяся по своему биологическому будильнику (который, видимо, был настроен на режим «поднять мертвых»), уронила в ванной флакон с шампунем.
— Галя! — разнеслось по квартире. — У тебя вода чуть теплая! Я как морж должна мыться?
Галина Петровна, которая только-только прикрыла глаза после бессонной ночи (холодец требовал бдительности, как часовой на посту), тяжело вздохнула.
— Пропустите воду, тетя Ира! — крикнула она в ответ, накидывая халат. — У нас пятый этаж, пока поднимется...
— Счетчики мотают! — возмутилась из-за двери родственница. — Деньги в трубу! Бардак, а не хозяйство. У меня в Саратове кипяток сразу идет, хоть чай заваривай.
Выйдя из ванной распаренная, в своей фланелевой ночнушке в цветочек, Ираида выглядела как императрица в изгнании, которую заставили ночевать в хлеву.
— Завтрак будет? — поинтересовалась она, усаживаясь на кухне. — Я бы кашки поела. Овсяной. На молоке. Только молоко разбавь, а то жирно. И маслица кусочек. Сливочного.
Галина молча поставила кастрюльку на плиту. Она чувствовала себя роботом-автоматом по выдаче еды и терпения.
Весь день прошел в мелких стычках. Ираида Витальевна слонялась по квартире, мешая Галине готовить. То она критиковала нарезку колбасы («Толсто режешь, Галя, неэкономно!»), то лезла с советами, как правильно варить яйца («Надо соль сыпать, чтоб не треснули, а ты забыла!»), то перекладывала вещи в прихожей («Обувь у вас стоит неправильно, фэн-шуй нарушен, вот и денег нет»).
К шести вечера, когда в дверь позвонили, у Галины Петровны дергался левый глаз.
На пороге стояли Паша и Ульяна. Они были нагружены пакетами, как верблюды в караване. Ульяна сияла, несмотря на усталость. На ней было красивое платье, а в руках — коробка с тортом.
— С наступающим! — звонко крикнула она, внося в душную, пропитанную напряжением квартиру струю свежего морозного воздуха.
— Ой, явились, — прокомментировала Ираида Витальевна, выплывая из комнаты. Она уже успела нарядиться: на ней было люрексовое платье, которое обтягивало ее монументальную фигуру, как оболочка колбасу, и крупные янтарные бусы. — А мы уж думали, вы до полуночи где-то шляться будете.
— Работа, тетя Ира, — спокойно ответил Паша, разуваясь. — Пробки 9 баллов. Весь город стоит.
— Кто хочет работать, тот работает, а кто не хочет — в пробках стоит, — выдала глубокомысленную сентенцию Ираида и тут же переключила внимание на пакеты. — Чего купили-то? Икру взяли? Красную? Или опять имитацию, как в прошлый раз?
Ульяна, которая снимала сапоги, замерла на секунду, но тут же улыбнулась — профессионально, одними губами.
— Взяли, Ираида Витальевна. Настоящую. Кету. И форель слабосоленую. Вам понравится.
— Ну-ну, — хмыкнула тетка. — Поглядим. А то нынче подделок много. Деньги дерут, а внутри — желатин с краской.
Пока мужчины (Паша) перетаскивали стол из кухни в гостиную, а женщины (Галина и Ульяна) накрывали на стол, Ираида заняла стратегически важную позицию — в кресле, откуда открывался лучший обзор на процесс, и руководила.
— Салфетки веером сложи, Ульяна! Ну кто так кладет? Как в столовке. Эстетика должна быть!
— Ульяна, хлеб тоньше режь! Куда такие ломти? Рот порвешь.
— Галя, а горячее скоро? У меня желудок уже к позвоночнику прилип.
Ульяна молча раскладывала приборы. Галина заметила, как у невестки побелели костяшки пальцев, когда она сжимала вилку.
— Уль, — шепнула свекровь, когда они столкнулись в дверях кухни. — Терпи. Завтра уедет.
— Я терплю, Галина Петровна, — так же тихо ответила Ульяна. — Но если она еще раз скажет про мои салаты, что там майонеза много, я ей этот майонез... в сумочку выдавлю.
— Не надо, — хихикнула Галина. — Сумка у нее кожзам, отмоет. Лучше в туфли.
Это был момент единения. Они переглянулись и, сдерживая смех, понесли в комнату блюдо с запеченной курицей.
К десяти вечера стол ломился. Галина Петровна, как истинная русская женщина, умудрилась из ничего сделать пир горой. Холодец дрожал прозрачной слезой, селедка под шубой гордо возвышалась пурпурным куполом, бутерброды с икрой (Ульяна не поскупилась, намазала щедро) манили красным золотом.
Ираида Витальевна, увидев изобилие, на секунду заткнулась. Но только на секунду.
— Ну, вроде ничего, — оценила она, придирчиво оглядывая стол. — Только курица, по-моему, подгорела. Корочка вон какая темная. Канцерогены одни. Ну да ладно, с голодухи и рак — рыба. Накладывайте.
Она протянула тарелку первой, даже не дождавшись тоста.
— Давайте проводим старый год! — предложил Паша, открывая шампанское. — Пусть все плохое останется в прошлом.
— Да уж, — прошамкала Ираида, уже жуя куриную ножку. — Год был тяжелый. Цены росли, здоровье падало. Пенсию проиндексировали на копейки — смех один! А лекарства? Вы видели, сколько стоит «Эссенциале»? А мне его пить надо курсами! Но вам-то что, у вас здоровье лошадиное, вам не понять...
— Ираида Витальевна, — мягко перебила Ульяна. — Давайте о хорошем. Праздник все-таки.
— А что хорошего-то? — искренне удивилась тетка, отрываясь от еды. — Вот вы, молодежь, живете одним днем. Кредитов набрали, иномарки купили, а о черном дне не думаете. А он придет! Вот Пашку уволят — что делать будете? Квартиру банк заберет, пойдете по миру.
Паша поперхнулся оливье.
— Тетя Ира, спасибо за прогноз, — буркнул он. — Очень оптимистично.
— Я жизнь знаю! — назидательно подняла вилку Ираида. — Я вам добра желаю. Экономить надо! Вот ты, Ульяна, платье новое купила? Зачем? У тебя старое было, синее, еще вполне ничего. Только катышки срезать — и носи. Нет, надо деньги тратить. Транжиры.
Ульяна сделала глубокий вдох. Галина Петровна под столом накрыла ее руку своей ладонью и крепко сжала. «Молчи», — говорил этот жест.
— Платье, Ираида Витальевна, я купила на премию, — все же не удержалась Ульяна. Голос ее был ледяным. — Которую мне дали за хорошую работу.
— Премию... — фыркнула тетка. — Лучше бы отложила. Или матери мужа помогла. Вон у Гали пальто зимнее — смотреть страшно, обносилось все. А невестка в шелках ходит. Стыдно, деточка.
Галина Петровна почувствовала, как кровь прилила к лицу. Пальто у нее было нормальное, всего три сезона носила. Но слышать это при сыне и невестке было унизительно.
— Тетя Ира, хватит, — резко сказал Паша. — Маме мы помогаем. И пальто у нее отличное. Давайте сменим тему. Включите телевизор, там Киркоров поет.
— Ой, этот павлин, — махнула рукой Ираида, но замолчала, переключившись на бутерброды с икрой. Она ела их с такой скоростью, словно участвовала в чемпионате по скоростному уничтожению деликатесов. Один за другим они исчезали в ее бездонном рту.
Галина с тоской смотрела на пустеющую тарелку. Она планировала, что икры хватит и на утро, но, похоже, надежды были напрасны.
Около одиннадцати Паша встал.
— Я в душ, — объявил он. — Хочу смыть с себя этот год. Уль, поможешь маме с горячим на второе?
— Конечно.
Женщины ушли на кухню. Ираида Витальевна осталась в комнате одна. Телевизор бормотал что-то радостное про «Голубой огонек». Тетка сыто откинулась на спинку дивана, расстегнула верхнюю пуговицу на платье (дышать стало легче) и скосила глаза на елку.
Под пушистыми ветками лежали они. Подарки.
Красивые коробки, перевязанные лентами. Они манили. Они обещали. Ираида Витальевна знала, что одна из коробок — её. Но какая? И что там?
Вдруг там действительно тонометр? Или деньги? А вдруг они обманули и положили какую-нибудь дешевку, а себе купили золото-бриллианты?
Любопытство жгло ее изнутри сильнее, чем изжога от жирной курицы.
«Я только одним глазком, — подумала она. — Просто посмотрю. Они же на кухне, вода шумит, не услышат».
Она тяжело поднялась с дивана, кряхтя, опустилась на колени перед елкой. Пол был жестким, колени хрустнули.
— Так-с... — прошептала она, протягивая руку к ближайшей коробке.
Именно в этот момент за дверью в коридоре скрипнула половица. Но Ираида, увлеченная процессом, ничего не услышала. Она уже подцепила ногтем край скотча на коробке с синим бантом...
Ираида Витальевна действовала с проворством опытного сапера. Скотч поддался легко, обнажив край синей коробки. Внутри лежало что-то черное, пластиковое.
— Дрель... — разочарованно прошипела тетка. — Тьфу ты, Господи. Ну зачем ему третья дрель? Лучше бы матери путевку в санаторий купил.
Она аккуратно прилепила скотч обратно, пригладила пальцем. Следов взлома почти не осталось.
Следующей жертвой стала золотистая коробка — подарок для Ульяны. Тут пришлось повозиться: лента была завязана хитрым бантом. Но Ираида, высунув язык от усердия, поддела узел пилочкой для ногтей, которую предусмотрительно достала из кармана.
— Так-с... — она приподняла крышку.
Внутри лежал набор косметики и сертификат.
— «Спа-салон», — прочитала она, щурясь. — Пять тысяч рублей! С ума сойти. Пять тысяч на то, чтобы тебя грязью намазали? Да я на даче в грядку упаду — тот же эффект, только бесплатно! Транжиры! Бессовестные транжиры!
Она вернула крышку на место, но ленту завязать так же красиво уже не получилось. Бант вышел крибоватым, словно его жевал тот самый дачный крот.
— Ладно, сойдет, — отмахнулась она. — Скажут, кот играл.
И тут ее взгляд упал на маленькую коробочку в зеленой бумаге. Она была легкой. «Золото?» — мелькнула надежда. Или деньги?
Ираида потянулась к ней, но задела локтем нижнюю ветку елки. Стеклянный шар, старый, еще советский, с нарисованным космонавтом, сорвался и с тихим звоном разбился о паркет.
— Черт! — выдохнула Ираида.
В ту же секунду в дверном проеме щелкнул выключатель. Верхний свет, безжалостный и яркий, залил комнату, высвечивая каждую пылинку, каждый осколок и каждую морщину на перекошенном от испуга лице тетки.
В дверях стояла Ульяна. В руках у нее было блюдо с запеченным картофелем. За ней возвышался Паша с мокрой головой и полотенцем на шее. А чуть поодаль, прижав руки к груди, застыла Галина Петровна.
— Вы... — голос Ульяны дрогнул, но тут же стал твердым, как сталь. — Вы зачем в наших подарках копаетесь?
Ираида Витальевна дернулась, попыталась вскочить, но колени, затекшие от долгого сидения на полу, подвели. Она нелепо взмахнула руками и плюхнулась обратно на пятую точку, прямо на осколки космонавта.
— Ай! — взвизгнула она. — Колется! Вы меня убить хотите?! Стекла набросали!
— Мы набросали? — Паша шагнул в комнату. Лицо у него пошло красными пятнами. — Тетя Ира, ты что, серьезно? Ты вскрывала подарки? До Нового года?
— Да не вскрывала я! — заорала Ираида, пытаясь отползти от елки. — Упало оно! Я поправить хотела! Лежало криво, не по фэн-шую! Думаю, дай поправлю, чтоб красиво было, а оно как звякнет! А вы на меня — как на преступницу!
— Вы скотч отклеивали, — тихо, но убийственно четко произнесла Ульяна. Она поставила блюдо на стол (картошка в нем уже начала остывать) и подошла ближе. — Вон, на синей коробке угол замят. И на моей бант перевязан. Вы проверяли цену?
— Какую цену?! — взвизгнула тетка, наконец-то поднимаясь на ноги и отряхивая подол. — Что ты несешь, девка? Я пожилая женщина, ветеран труда! Мне ваши побрякушки даром не нужны! Я просто... просто пыль хотела смахнуть! У вас тут грязища, дышать нечем!
— Хватит! — этот крик принадлежал Галине Петровне.
Она вышла вперед. Маленькая, в своем стареньком домашнем платье, сейчас она казалась выше ростом. В ее глазах, обычно мягких и уступчивых, горел холодный огонь.
— Хватит, Ираида Витальевна. Цирк окончен.
— Галя? — тетка опешила. — Ты чего? Ты на их стороне? Родную кровь предаешь ради этой... фифы?
— Эта «фифа», — раздельно произнесла Галина, — моя семья. А вы, Ираида Витальевна, — гостья. Которая забыла, что в гостях не проводят ревизию чужих карманов.
Повисла тишина. Слышно было только, как за окном кто-то запустил первый, пробный салют. Бах! — и в небе расцвел зеленый цветок.
Ираида Витальевна надулась. Ее лицо пошло пунцовыми пятнами, губы задрожали. Сейчас начнется коронный номер: «Сердечный приступ в прямом эфире».
— Сердце... — прохрипела она, хватаясь за левую сторону груди. — Ой, сердце... Воды! Валидолу! Вы меня в гроб загоните!
Она закатила глаза и начала оседать на диван, рассчитывая, что Паша сейчас кинется ее ловить, а Галина побежит за аптечкой.
Но никто не сдвинулся с места. Паша скрестил руки на груди. Ульяна смотрела на нее с брезгливым любопытством. Галина Петровна стояла неподвижно.
Ираида приоткрыла один глаз.
— Я умираю! — напомнила она громче. — Скорую!
— 23:15, — спокойно сказала Галина, глядя на настенные часы. — Скорая сейчас перегружена. Пока доедут — Новый год наступит.
— Тетя Ира, — Паша достал телефон. — Я такси вызвал. «Комфорт плюс». Оплачено до вокзала.
— Куда?! — Ираида мгновенно «воскресла», забыв про инфаркт. — На какой вокзал? Ночь на дворе!
— Поезд на Саратов в 01:20, — продолжил Паша, глядя в экран. — Билет я тебе купил. Электронный. Скинул на вотсап. Купе, нижняя полка. Всё как ты любишь.
— Вы меня выгоняете?! — взревела тетка. — В новогоднюю ночь?! Из дома родного племянника?!
— Мы тебя спасаем, — парировала Галина. — Тут атмосфера плохая, токсичная. Давление скачет. А в поезде хорошо, чай с подстаканниками, попутчики... Расскажешь им, какие мы негодяи.
— Да вы... Да я... — Ираида задыхалась от возмущения. — Прокляну! Ноги моей здесь не будет!
— Ловлю на слове, — сказала Ульяна. — Паша, помоги тете собраться.
Сборы заняли рекордные семь минут. Шуба была надета рывком, шапка нахлобучена набекрень. Пакет с мандаринами (теми самыми, абхазскими) был демонстративно оставлен на тумбочке со словами: «Подавитесь своей благотворительностью!».
В дверях Ираида Витальевна обернулась. Она была похожа на фурию в мутоне.
— И подушку вашу дурацкую себе оставьте! — выплюнула она. — На ней спать невозможно, шея затекает! Я знаю, я читала!
— А мы вам и не подушку купили, — вдруг улыбнулась Ульяна.
Она метнулась к елке и достала ту самую коробку, которую тетка так и не успела вскрыть.
— Вот, — Ульяна протянула пакет. — Заберите. Это ваше.
Ираида жадно схватила пакет, заглянула внутрь.
Там лежал тонометр. Японский. «Омрон».
На секунду на лице тетки отразилась сложная гамма чувств: жадность боролась со стыдом, и жадность побеждала с разгромным счетом.
— Ну... — буркнула она. — Хоть на этом спасибо. Додумались наконец.
Она развернулась и, грохоча чемоданом, вышла в подъезд. Дверь захлопнулась.
В квартире наступила такая тишина, что стало слышно, как в холодильнике работает компрессор.
Паша медленно выдохнул и прислонился спиной к двери.
— Ну что? Мы монстры?
Галина Петровна подошла к столу, взяла бутылку шампанского. Руки у нее немного дрожали.
— Мы не монстры, сынок. Мы просто... провели санитарную обработку помещения.
Ульяна подошла к ней и обняла за плечи.
— Галина Петровна, вы как?
— Знаешь, Уля, — свекровь посмотрела на невестку, и в уголках ее глаз собрались морщинки-лучики. — Я себя чувствую так, будто сбросила лет двадцать. И килограмм пятьдесят лишнего веса.
— Это вы про тетю Иру? — усмехнулся Паша.
— Про нее, родимую.
Они рассмеялись. Нервный, истерический смешок перерос в хохот. Они смеялись до слез, обнимаясь посреди коридора.
— А тонометр? — спросил Паша, вытирая глаза. — Уль, ты правда ей тонометр купила? Ты же подушку хотела.
— Я передумала в последний момент, — призналась Ульяна. — Подумала: ну ее, эту подушку. Тонометр ей нужнее. Будет давление мерить и каждый раз вспоминать, как ее с позором выгнали. Это моя маленькая месть.
— Жестокая ты женщина, — восхищенно покачал головой муж. — Обожаю тебя.
— Садитесь за стол! — скомандовала Галина. — Без пяти двенадцать! Президент сейчас говорить будет!
Они успели разлить шампанское под первый удар курантов. За окном гремели салюты, расцвечивая небо разноцветными огнями.
— С Новым годом! — крикнул Паша, чокаясь с матерью и женой.
— С новым счастьем! — ответила Ульяна.
Галина Петровна сделала глоток. Пузырьки ударили в нос. Она посмотрела на елку, под которой сиротливо лежал разбитый космонавт, на счастливые лица детей, на гору бутербродов с икрой, которые теперь никто не будет считать и прятать.
«А ведь хороший год будет, — подумала она. — Определенно хороший. Потому что мы, наконец-то, научились закрывать двери. И не только входные».
Она взяла бутерброд, самый большой, с горкой, и с наслаждением откусила. Икры было много. Жизнь налаживалась...
***
Мы собрали для вас запас историй на все праздники 🎄
Друзья, впереди длинные выходные. Время, когда хочется закутаться в плед, доедать салаты и читать что-то по-настоящему захватывающее.
Чтобы вам не пришлось скучать или ждать выхода новых глав, мы с командой сделали «ход конём». Мы перебрали архивы, планы и черновики, чтобы собрать для вас коллекцию самых крутых, ярких и интригующих историй.
Мы отложили в сторону всё проходное и оставили только концентрат эмоций — специально для ваших каникул.
Что лежит в этой закрытой «новогодней шкатулке»:
✨ Премьеры: Новые главы и рассказы, которые вы прочитаете первыми, пока остальной интернет ждёт.
✨ Эксклюзив: Те самые сцены и повороты сюжета, которые остаются «за кадром» в общей ленте.
✨ Золотая полка: Лучшие истории, отобранные вручную, чтобы вы читали взахлёб все выходные.
Весь этот праздничный багаж мы упаковали в наш закрытый клуб «Первый ряд»
Мы хотим, чтобы эти истории были доступны каждому из вас, поэтому сделали вход чисто символическим. Доступ ко всей коллекции — всего 99 рублей. Это меньше, чем одна бенгальская свеча, а впечатлений хватит на все каникулы.
Заходите, выбирайте историю и наслаждайтесь чтением без пауз:
👉 ССЫЛКА НА ОФОРМЛЕНИЕ - https://dzen.ru/a/ZnBrlBPCWmaqi0xQ
После оплаты у вас откроются ВСЕ истории уровня «Первый ряд»