Денис проснулся сам — без будильника. В комнате было ещё серо, и на секунду ему показалось, что это обычный рабочий день, такой же, как сотни предыдущих. Потом мозг догнал дату, и внутри неприятно кольнуло: тридцать первое.
На кухне Лена уже возилась у стола. Не суетилась — просто делала всё привычно, как будто в доме держится не праздник, а порядок. На тарелке лежали бутерброды, рядом — кружка, в которую она налила кофе.
— Лен, ты вообще когда отдыхаешь? — Денис подошёл сзади, поцеловал её в висок. — Я ложился — ты на кухне. Проснулся — ты опять тут.
— Отдыхаю, — тихо сказала Лена и села напротив. — Просто… так спокойнее.
Она смотрела не на него, а куда-то мимо — на столешницу, на крошки, на нож. И Денису стало ещё хуже: Лена всегда так делала, когда пыталась не выдать чувства.
— Кирилл вчера просил салют купить, — добавила она. — Купишь? Я в них ничего не понимаю. Там эти… батареи, ракеты…
Денис кивнул слишком быстро, будто хотел поскорее закрыть тему.
— Куплю. Конечно.
Лена помолчала и вдруг сказала так, будто это обычная новость:
— Слушай, ты же сегодня рано освободишься? Нам бы ещё ёлку нарядить нормально… и к бабушке заехать хотя бы на час.
Денис опустил глаза в кружку.
— Лен… я сегодня в обед уезжаю.
Она не сразу поняла. У неё в лице ничего не изменилось — только пальцы сжали салфетку.
— Куда… уезжаешь?
— В командировку. На пару дней.
— Денис, — Лена произнесла его имя очень ровно. — Сегодня тридцать первое декабря. Какая командировка?
Он сделал глоток кофе, обжёгся и даже не поморщился.
— Срочно. Дорога не близкая. Второго буду на месте.
Лена встала так резко, что стул скрипнул. Повернулась к окну, будто там было что-то важнее разговора.
— Я поняла, — сказала она через паузу. — Собирайся.
И ушла из кухни.
Денис застыл на секунду, а потом начал одеваться нервно, быстро, как человек, который боится, что его остановят не словами — взглядом.
Из комнаты вышел Кирилл, сонный, с отпечатком подушки на щеке.
— Пап, купи самый большой фейерверк! Чтобы прям бах! — он потёр глаза. — Мы ночью пойдём запускать?
Денис присел на корточки, чтобы не говорить сверху вниз.
— Кирюх… я сегодня уеду. По работе.
— В Новый год? — мальчик даже не возмутился, просто растерялся. — Ты же обещал.
— Я… — Денис застрял на слове. — Потом объясню.
Кирилл молча ушёл обратно, и Денису стало стыдно так, будто он только что хлопнул дверью перед собственным ребёнком.
В прихожей Лена не вышла. Только из кухни донёсся звук воды — она слишком долго мыла кружку, как будто пыталась оттереть не кофе, а обиду.
Денис захлопнул дверь и почти побежал по лестнице вниз.
Он давно жил на два голоса.
Один говорил: “Ты нормальный? Семья, ребёнок, дом. Не лезь туда, где потом будет грязь”.
Другой шептал: “Тебе сорок не будет — оглянешься, а ты всё делал ‘как надо’ и не жил”.
Эта “другая” — Виктория — появилась незаметно. Сначала переписки “по делу”, потом кофе “на пять минут”, потом вечера, которые вдруг стали важнее, чем он сам себе готов был признаться.
Вчера она поставила точку, как ставят ультиматумы те, кто привык получать.
— Если мы не встречаем Новый год вместе — всё. Я не запасной аэродром, Денис.
Он тогда кивнул, будто согласился. Согласился — и одновременно понял, что делает не выбор, а предательство. Просто красиво упакованное словом “командировка”.
На работе он отработал механически. Подписал бумаги, ответил на звонки, даже пошутил с коллегами — и всё это время чувствовал, что у него внутри как будто открыта форточка: холодно, сквозит.
К обеду он уже ехал за город.
Виктория встретила его на крыльце дачи — в домашнем, но нарочито “красивом”, с той улыбкой, которая говорит: “Ну вот, ты всё-таки мой”.
— Я знала! — она повисла у него на шее. — Я знала, что ты приедешь.
В доме было тепло, где-то потрескивал камин. На столе лежали меню из доставки, рядом — бутылка шампанского.
— Я заказала суши, пиццу, — затараторила она. — Часа через два подъедут девчонки, Люська с Таней. Потом выйдем на улицу, салют…
Салют.
Это слово ударило Дениса неожиданно. Он вспомнил Кирилла, который ещё секунду назад был в коридоре, тёр глаза и просил “чтобы прям бах”.
Денис сел в кресло и уставился в выключенный телевизор, как в чёрный квадрат.
И тут к нему подползло воспоминание — из детства, липкое и неприятное.
Ему было лет восемь. Накануне Нового года отец сказал: “Пойду за ёлкой”. Ушёл и не вернулся к вечеру. Мать ходила по квартире бесшумно, вытирала руки полотенцем, хотя руки были сухие. А он сидел у окна и ждал фары во дворе. Уснул там же. Отец пришёл на следующий день. Без ёлки. Мать с ним ругалась так, что Денис впервые услышал в её голосе не раздражение, а унижение.
Тогда он ничего не понял. Сейчас понял слишком хорошо.
Виктория поставила перед ним бокал.
— За нас, — сказала она и посмотрела так, будто ожидает благодарность за то, что “спасла” его от скучной семейной жизни.
Денис сделал глоток и вдруг понял: он здесь не отдыхает. Он здесь отрабатывает. Как долг. Как попытку не потерять “страсть”, которую сам же раскрутил.
Виктория щёлкала телефоном, выбирала музыку, хихикала.
— Ты мне подарок в ювелирке выбрал? — она надула губы. — Я же говорила: без сюрпризов не люблю.
И в этот момент его накрыло: не злостью, а ясностью. Такой ясностью, от которой даже не больно — просто стыдно.
“Лена сейчас дома. Она плакала, пока я завязывал шнурки. Кирилл сидит у телевизора и делает вид, что ему всё равно. А я тут… и меня раздражает каждый звук”.
Денис поднялся.
— Я сейчас. Быстро в магазин съезжу, — соврал он автоматически.
— Только не пропадай, — игриво сказала Виктория. — А то я…
Он уже не слушал.
По дороге он заехал в круглосуточный торговый центр. Сначала хотел купить “что-нибудь”, лишь бы закрыть тему. Потом остановился и вдруг сделал то, чего давно не делал: подумал про людей, а не про ситуацию.
Лене — кулон. Неброский, тонкий, без показухи, который подойдёт к её обычным свитерам и пальто. Кириллу — та самая электронная машина, о которой он говорил уже месяц, а Денис всё отмахивался: “посмотрим”.
И ещё — салют. Не самый большой, но хороший. Настоящий. Чтобы сын не запомнил этот Новый год как тот, где папа “уехал”.
Он вышел из магазина с пакетами и вдруг понял, что не хочет возвращаться к Виктории вообще.
Телефон звонил без пауз. Экран светился: “Вика”. Снова. И снова.
На очередном звонке он поднял трубку.
— Ты где? — раздражённо спросила она. — Мне не нравится, что ты молчишь.
— Я еду, — коротко сказал Денис.
— Куда “еду”? Ко мне или “по делам”? Денис, только не начинай—
Он посмотрел на дорогу, потом на телефон. И внезапно сделал жест, который сам от себя не ожидал: открыл окно и бросил телефон в сугроб у обочины.
Не как в кино — красиво, с замедлением. Просто швырнул, потому что устал быть человеком, которого дёргают за поводок.
И поехал домой.
Подъезд встретил тишиной. Денис поднялся на свой этаж, достал ключ и на секунду замер: боялся того, что увидит. Боялся пустой кухни, обиды, холодного “ну и где ты был”.
Открыл дверь.
Кирилл сидел у телевизора — смотрел мультики без интереса. Лена на кухне переставляла тарелки. Не накрывала стол — переставляла. Это тоже был её способ не плакать.
— А вот и я, — сказал Денис громче, чем нужно.
Кирилл подскочил, как пружина.
— Папа?! Ты не уехал?!
— Не уехал, — Денис присел и поднял сына на руки. — Отменили. В последний момент.
— Мы будем праздновать? — мальчишка прижался к нему. — Салют будем?
— Будем, — Денис улыбнулся впервые за день. — И салют тоже.
Лена вышла из кухни. Глаза у неё были красные, и она не пыталась это скрыть. Просто стояла и смотрела — недоверчиво, осторожно, как человек, который боится поверить и потом снова упасть.
— Денис… — сказала она тихо. — Ты… правда дома?
Он поставил Кирилла на пол и протянул жене маленькую коробочку.
— Лен. Прости. Я… — он запнулся, потому что слова “я был у любовницы” не скажешь, если хочешь ещё спасти то, что можно спасти. — Я сегодня понял одну вещь. Я не хочу повторять то, что ненавидел в детстве.
Лена молчала. Руки дрожали — совсем чуть-чуть.
— Это тебе, — сказал Денис. — А это Кириллу. И салют я купил.
Кирилл уже разрывал пакет, визжал от счастья, показывал машину, как трофей.
Лена открыла коробочку, посмотрела на кулон — и у неё с лица будто сползла броня. Она не заплакала. Она просто выдохнула.
— Я… столько наготовила, — прошептала она. — И думала: кому всё это…
— Нам, — сказал Денис. — Нам с Кириллом. Мы всё съедим, не сомневайся.
Он не стал обещать горнолыжный курорт и отпуск на две недели. Слишком много он сегодня уже соврал. Он сделал проще: подошёл и обнял жену — крепко, без пафоса, как будто держал не человека, а дом.
Лена сначала стояла напряжённо. Потом, через секунду, всё-таки прижалась.
В тот вечер они накрывали стол вместе. Кирилл носился по квартире, спрашивал каждые пять минут, “когда уже можно салют”. Лена резала салат и иногда смотрела на Дениса так, будто проверяла: он настоящий? он здесь? он не исчезнет?
А Денис смотрел на неё и думал только одно: как же легко рушится семья — и как трудно потом собрать обратно. И если он действительно хочет остаться человеком, ему придётся начинать не с подарков, а с честности.
Но сейчас… сейчас он просто был дома.
И этого на первое время оказалось достаточно.