— Марина Сергеевна, вы, видимо, не понимаете, с кем разговариваете. У моего мужа связи в департаменте образования. Одна жалоба — и вы не то что в гимназии, вы даже уборщицей в школу не устроитесь.
Виктория Андреевна, председатель нашего родительского комитета, стояла посреди класса, сложив руки на груди. На ней было безупречное пальто песочного цвета и туфли, которые стоили больше, чем моя зарплата за полгода.
Я сидела за своим столом и проверяла контрольные 9-го «Б». Красная ручка замерла над очередным шедевром.
— Виктория Андреевна, — я подняла глаза. — Денис сдал пустой лист. Второй раз подряд. Я не могу поставить «четыре» за чистоту бумаги. Это математика, а не изо.
— У Дениса стресс! — повысила голос родительница. — Вы его затравили! Мальчик талантливый, просто к нему нужен подход. А вы... вы просто старая дева, которая ненавидит детей. Я требую пересдачи. Сейчас же. И я буду присутствовать, чтобы вы не давили на ребенка.
Она шагнула к первой парте и бросила на нее сумочку. Громко, властно.
— Зовите Дениса. Если к завтрашнему утру в электронном журнале не будет четверки за четверть, я звоню мужу.
Я медленно закрыла журнал. В классе пахло мелом и дорогими духами «Баккара», которые сейчас казались невыносимо резкими. Страха не было. Была усталость. Я работаю учителем тридцать лет, и таких «мамочек» видела десятки. Но эта перешла черту.
— Звонить не надо, — спокойно сказала я. — И Дениса звать не надо. Он сейчас, скорее всего, занят. Продает ответы на завтрашнюю контрольную параллельному классу.
Виктория Андреевна замерла. Её идеальные брови поползли вверх.
— Что вы несете? Мой сын — честный мальчик! Это клевета! Я вас засужу!
Я достала из ящика стола свой телефон.
— Сегодня на большой перемене я задержалась в лаборантской. Дверь была приоткрыта. Ваш талантливый сын думал, что в классе никого нет.
Я развернула экран к ней и нажала «Play».
На видео Денис, вальяжно сидя на моем учительском столе (что уже само по себе нарушение), перебирал стопку листов с заданиями, которые я опрометчиво оставила под папкой.
— Короче, пацаны, — голос Дениса на записи звучал гнусаво и нагло. — Варианты у меня. Сфоткал все четыре. По пятьсот рублей за вариант. Кто не скинет на карту до вечера — завтра завалит. У этой... у математички... мозгов не хватит проверить, откуда вы списали. Она ж динозавр.
На видео он смачно плюнул в горшок с моим фикусом и спрыгнул со стола.
Видео закончилось. В классе повисла тишина. Слышно было только, как гудит люминесцентная лампа под потолком.
Лицо Виктории Андреевны пошло пятнами. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Весь её лоск, вся эта надменность слетели, как шелуха.
— Это... это монтаж, — выдавила она в итоге, но голос звучал жалко.
— Это статья 128.1 УК РФ, клевета? Нет, это доказательство кражи интеллектуальной собственности и нарушения устава школы, — я убрала телефон в карман. — Плюс коммерческая деятельность на территории учебного заведения. Я уже молчу про оскорбление педагога.
Я встала и подошла к окну, чтобы полить тот самый фикус. Бедное растение, ему-то за что досталось?
— У вас два варианта, Виктория Андреевна. Первый: я отправляю это видео директору и в общий чат родителей, чьи дети завтра «купят» эти ответы. Будет скандал. Дениса исключат с волчьим билетом. Второй: вы забираете документы. Сами. Сегодня же. И переводите сына в ту элитную частную школу, которой вы мне тыкали на собрании.
Она стояла минуту, не двигаясь. Потом молча схватила свою сумку.
— Я... мы уйдем, — прошипела она, не глядя на меня. — Но не думайте, что вы победили.
Она выскочила из класса. Дверь закрылась тихо, с мягким щелчком доводчика. Никаких спецэффектов.
Я вздохнула. Взяла лейку и смыла с листа фикуса след плевка.
— Ничего, зеленый, — сказала я растению. — Выживем. И не таких видали.
Потом я села обратно за стол. Нужно было составить новые варианты контрольной для завтрашнего дня. Эти-то уже скомпрометированы. Работы было часа на два, не меньше. Ну ничего. Зато воздух в классе стал чище.