"Я не сломался": первое откровение Евгения Урлашова за воротами колонии
После 12,5 лет заключения экс-мэр Ярославля вышел на свободу. В минуты, когда каждый вздох кажется иным, он поделился с нами гаммой чувств — от щемящей радости до холодной решимости.
Евгений Урлашов переступил порог тюрьмы и сразу окунулся в мир, который помнил лишь в отголосках. Его прямая речь в день освобождения — это не просто комментарий, а личный манифест, сотканный из боли, надежды и несгибаемой воли.
Отпечаток судьбы и стальной стержень
Его первый вывод касался не внешнего мира, а внутренней трансформации:
— Безусловно, отпечаток останется. Приличный. По характеру я только закалился. Я не сломался, не согнулся. Наоборот. Всё, что привело меня в тюрьму, я делал правильно. Другое дело, что надо быть аккуратным теперь. Тем более в современное время, с учетом того, что происходит с нашей страной и вообще всё, что происходит в мире,
— заявил он, давая понять, что годы изоляции не изменили его убеждений, лишь научили тоньше чувствовать контекст.
Двойственность свободы: между прошлым и настоящим
Первые часы на воле — это странный сплав эйфории и дезориентации. Прогулка по Твери стала попыткой заново научиться простому:
— Сейчас мы походим с супругой по Твери, по старому городу, чтобы почувствовать этот дух свободы, который я с одной стороны как бы не чувствую. Одновременно ощущение, что я до сих пор в тюрьме и как будто никогда не был в тюрьме. Как-то сочетаются эти два чувства. Осознать видимо еще не могу до конца. Но со временем пойдут какие-то дела на свободе и закрутится уже эта история.
План «на свободе»: от семьи до 19 миллионов
Приоритеты выстроились мгновенно, смешав личное с неизбежным:
— Хочу увидеть маму, увижу дочь, нескольких приятных для меня людей. Мне надо уже появиться в налоговой по поводу штрафов — их осталось 19 с чем-то миллионов. Я это буду отдавать. Есть целый алгоритм действий. По этому алгоритму и пойдем.
И тут же — декларация лояльности, звучащая как ответ на неозвученные вопросы:
— За границу я не собираюсь ни бежать, ни уезжать, ни прятаться. Я не видел ни одного человека — россиянина, который бы желал своей стране чего-то плохого. У нас есть расхождения во взглядах, как должна развиваться страна. Но направление у нас одно — позитив.
— Я буду жить в Москве и периодически приезжать в Ярославль,
— обозначил он свои новые географические координаты.
3300 рублей за 12,5 лет и цена любви к Родине
Цифра его тюремного заработка повисает в воздухе горьким символом:
— За 12 с половиной лет я заработал 3300 рублей. Я сейчас с удовольствием угощу вас на честно заработанные деньги. Я думаю, что больше человек и не должен получать. Хватит и этого.
А следующая фраза звучит уже как кредо, лишенное всякой позы:
— Как бы это ни было сложно. Как бы это ни было рискованно. Как бы это ни было опасно. Но это моя страна. Я ее люблю.
Остаток жизни — для страны: программа из-за колючей проволоки
Здесь Урлашов переходит от эмоций к конкретике, раскрывая неожиданный плод заключения:
— Я буду заниматься тем, чем умею, скажем так. Я хочу сказать, что я хотел бы быть полезен своей родине, своей стране. И остаток жизни посвящу именно этому. Не мелким целям, а крупным. Мелкие меня не интересуют.
Оказывается, годы изоляции стали временем стратегического планирования:
— Вот поэтому я и говорю, что хотелось бы быть полезным. Более того, за это время, которое я здесь провел, у меня подготовлена целая программа по развитию моей страны. По всяким разным, самым разным вопросам. От самых важных, где взять деньги, естественно, как их тратить, по внешней политике, по внутренней политике, исходя как бы из структуры Конституции.
Он приводит почти афористичный пример, раскрывающий его управленческий почерк:
— Некоторые вещи можно было бы использовать, с учетом того, что все-таки я управлял городом и знаю, как некоторые хозяйственные вопросы можно делать. Просто не надо бояться. Надо смотреть масштаб. Нельзя строить по одному детскому саду и радоваться на всю страну, показывать, что мы построили детский сад. Надо каждый день запускать по детскому саду.
Холод Ярославля и «теплый» спецблок Москвы: быт за решеткой
В его воспоминаниях проступает неочевидная иерархия мест лишения свободы:
— В Москве более культурные и вежливые люди работают в УФСИН. Кроме того, там очень интересные зэки сидят, известные люди. Вот я-то сидел с известными, там шестой корпус. Их и сейчас по телевиденью показывают. Там теплый хороший спецблок. А в Ярославле я был в спецблоке, там чудовищно холодно, сыро, стены текут. Невозможно было ходить без курточки, свитера. То есть, ты все время ходишь одетый.
ИСТОРИЯ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ
Евгений Урлашов выходит на свободу не сломленным узником, а человеком с программой действий. Его путь — редкий пример, когда тюрьма стала не конечной точкой, а странной лабораторией для создания планов на будущее. Сможет ли он реализовать задуманное? Как изменится его «история на свободе»? Время — единственный судья.
Хотите быть в курсе развития этой и других важных общественных историй? Подписывайтесь на наш канал — мы будем первыми, кто расскажет о новых поворотах в судьбе экс-мера и других ключевых фигур нашей современности. Ваша подписка поможет нам оставаться независимыми и оперативными. Жмите «Подписаться» и следите за продолжением!