«Любовь к отцу, не оправданная отцом, есть нелепость, есть невозможность. Нельзя создать любовь из ничего, из ничего только Бог творит» — М. Ф. Достоевский
Ты родился в тяжёлые времена в Грозном. Война вынудила мать с пятью детьми бежать в маленький городок в Карелии. Отец остался в Чечне. Мама работала на трёх работах, вот и упустила вас, видимо. У старшего брата условка. Сам по малолетке отсидел год: вырывал сумки у прохожих. Выпустили по амнистии. В 26 лет ты лишился отца. Твоему младшему ребёнку было всего шесть месяцев, мне — четыре года. Не знаю, как ты проживал этот этап. Видимо, напиваясь до беспамятства. Больше о тебе ничего не знаю.
Едкий дым сигарет и перегар. Этот яд пропитывал квартиру, как плесень покрывает стены. От этого запаха тебе не отмыться. Мама открывала окна, но вонь въедалась в шторы, одежду, кожу. В саму душу.
Она одна тянула нас на себе: готовила, стирала, укладывала спать, пока ты кутил с друзьями. Её глаза краснели по ночам от слёз, но утром она улыбалась: «Всё будет хорошо».
Как-то ты забыл забрать меня из садика. Всё началось тогда? Или раньше. Мама работала допоздна: «Давид, не забудь зайти за Викой где-то в 15:30, меня задерживают в школе». Я осталась одна, пока стены не потемнели. Приехал дедушка, обнял молча и увёз домой. Я плакала тихо, чтобы не слышали, чтобы не показать слабость.
Как и в обычный день, свой праздник проводила без тебя. Пока предвкушала встречу с друзьями, подарки и игры, мама вручила пакет, сказав, что он от тебя. Розовые туфельки и платье, усыпанное объёмными розами — подарок для настоящей папиной принцессы. Но тебя рядом нет. Не знаю, был ли ты на работе или ещё где. Мама всегда говорила про твою большую любовь ко мне, потому что ты невероятно хотел дочку. Я верила...
Трезвым ты был другим человеком. Красноречивый, добрый, острый на язык. Удивлялась, как этот человек ставил на голый пол сына и закрывался с ним в комнате, пока тот не успокаивался. «Просто так», без причины, просто потому что мог. К брату у тебя любви было ещё меньше, чем ко мне, а злобы — целое море. Обзывал нашу мать «гнидой», «сукой» и «тварью». Талантливый актёр, красноречивый лжец и «примерный отец».
Только на меня ты не кричал, но я всегда была невольным слушателем и адвокатом мамы. Твой голос пробивал стены, так же как кулаки нашу кровать. Я пряталась под одеялом или жалась в углу за дверью: «Лишь бы не ударил маму», — сквозь слёзы молила шёпотом. Полицию тогда не вызывали. Но мама взяла меня за руку и сказала: «Викуль, ты уже в том возрасте, когда твои слова имеют силу». Через пару дней пришли в участок. «Понимаю, что тебе было неприятно и страшно. Мы пытаемся понять всю картину. Скажи, ты можешь вспомнить, какие именно слова говорил папа в тот день?» — спрашивал дядя полицейский. И я, краснея от стыда, долго перечисляла всё, что слышала.
Наше продолжительное соседство с тобой было вынужденным. Вы давно в разводе, но куда пойдёт женщина с двумя детьми? «Возьми немного вещей, мы сегодня у тёти Маши ночуем. Так надо». «Переночуете с Тимуром у бабушки с дедушкой. Так надо». «Тебя дедушка отвезёт после уроков к тёте-психологу, просто поговорить. Так надо».
А меня всегда обнимал и называл «Куськой». Только он так звал. Только из его жалких уст вырывалось настолько ласковое обращение.
Школа, второй класс, урок. Вдруг звонок телефона.
Нас обычно ругали за звонки на занятиях, но ты сказал дать трубку учительнице. «Вика, иди сейчас домой, можешь взять только ключи, твой папа просил прийти». Недоумевая, что же случилось, зашла домой и всё поняла. Я ушла с занятий только чтобы открыть захлопнувшуюся дверь на балконе, пока ты курил. Обнимая и целуя, говорил, что Куська как всегда молодец. Во мне уже твёрдо жила то ли жалость к этому пропащему человеку, то ли недоверие к приторным словам. Каждый поцелуй тщательно стирала, словно он делал меня грязной.
Забрал нас с братом к «друзьям» пострелять из винтовки. Ты легко относишься к жизни и всегда повторяешь одну фразу: «Улыбайся в лицо тем, кому не нравишься, это их раздражает». Пока мы ехали, показывал, как отдыхал с друзьями: баня, пиво, сауна. Фотографий с ними за один вечер больше, чем с семьёй за десять лет. «Это твой папка с мужиками в бане голожопые, тебе такое нельзя ещё смотреть», — говорил, смеясь и пролистывая галерею перед моими глазами. Да я и не хотела всё это видеть…
Хлопки воздушки, адреналин и летящие от выстрелов банки. Морозец добавлял румянец щекам. Мы беззаботно бегали с Тимуром по сугробам и не особо думали, что этот исключительный день был скорее для галочки. Как Иуда с тринадцатью серебряными, ты со сладким подарком из соседнего ларька хотел откупиться за годы отсутствия. Предатель!
Лет в двенадцать позвал нас с братом в кафе. Разговор отвлечённый: «Как в школе? Как с друзьями?» Я надела любимую кофточку с большой серебряной звездой из страз. Не учла, что расту, тело меняется и это становится заметно. «Ты уже так выросла, уже лифчики носишь», — в шутку проговорил ты.
Что-то промямлив, перестала ощущать своё тело. Оно стало чужим, стыдным, как будто предавшим меня.
…Сменив где-то восемь квартир, я потеряла ощущение дома. Мы как вечные скитальцы. Мама говорит, что ты выжил нас, хотя и не признаешь этого. Дорога из одного дома в другой, чемоданы, коробки, запах чужих обоев и чужой жизни. «Пока что так, надо потерпеть».
Написал спустя три года. Ещё летом мы случайно пересеклись у «Пятёрочки»: меня отпустили из больницы, и я бесцельно бродила с братом по городу. Мы не были в восторге от встречи с тобой. Ты начал разговор как обычно и зачем-то затронул тему брекетов к Новому году. Уже тогда я чувствовала ложь и разочарование. Как может давать обещания человек, чьё кредо — притворная забота и дешёвый спектакль, где за кулисами пустые бутылки.
Я смотрела на тебя и понимала: ничего не изменилось. Просто кивнула на твои расспросы и ушла. Тяжёлое послевкусие нежелательной встречи давило на грудь камнем. Через несколько дней номер, который пылился в контактах, заблокировала без сожаления и без драматизма. С него всё равно никто никогда не звонит.
Автор: Виктория Товсултанова