День, начавшийся с тихой надежды, едва не закончился в ледяной пасти старого ужаса. Но по порядку.
Утром, после короткого, но крепкого сна (дежурство Льва прошло без происшествий), мы собрались на совет. Нужно было вернуться в оранжерею. Оставить там все, что пережило разорение, было бы преступлением. Особенно главную лабораторную тетрадь Иры с результатами экспериментов по ускоренному росту и оставшиеся семена редких сортов. А Лев помнил о нескольких портативных солнечных панелях и контроллерах заряда, которые он спрятал под полом в подсобке.
Риск был. Но риск оправданный. Мы разработали маршрут, сигналы, план отхода. Я чувствовал странное волнение не одиночное, а общее. Мы работали как один механизм. Лев отвечал за наблюдение с тыла, Ира знала каждый уголок оранжереи, я прокладывал путь и отвечал за безопасность.
Добрались без приключений. Оранжерея стояла пустая и казалась разграбленной. Бандиты унесли все съестное, что нашли, но проигнорировали «хлам». Для них хламом были ящики с землей, приборы и пакетики с семенами. Наше сокровище.
Мы работали быстро и молча, как хорошо смазанная машина. Ира, сжав губы, собирала свои гербарии и записи. Лев извлек из тайника панели и компактный, но мощный анализатор воды. Я нашел еще несколько катушек медного провода и целый короб транзисторов - золото в нашем новом мире.
Нагруженные, на сколько это возможно, мы двинулись в обратный путь. Идти было тяжелее, тише, осторожнее. И именно тогда, в полукилометре от бункера, на перекрестке заваленных улиц, мы их услышали.
Голоса. Хриплые, злые. Всего в паре переулков. Глыба и его люди. Они не ушли. Они рыскали, ища следы «тех, кто напал». В их голосах сквозила не просто злоба, а нечто новое: страх и растерянность. Наша диверсия сработала лучше, чем я думал: они были убеждены, что на них напала большая, организованная сила.
Мы замерли, прижавшись к стене разрушенного магазина. Сердце колотилось так громко, что мне казалось, его слышно за километр. Ира зажмурилась, Лев сжимал ручку монтировки, которую взял с собой. Я медленно, очень медленно положил свою ношу на землю и жестом показал: ползком. Туда, в темную часть подвала, почти заваленную кирпичом.
Мы проползли. Один за другим. Затаили дыхание. Сверху доносились приглушенные голоса:
-...ничего, чистое место. Как призраки.
-Говорю тебе, у них техника! Дым такой, дышать нельзя было!
-Может, военные какие...
-Да какие, нахрен, военные...
Они простояли там вечность. Минут десять. Потом, покричав еще немного в пустоту, двинулись дальше, в сторону промзоны. Мы выждали еще пять долгих минут, прежде чем выбраться, покрытые пылью и холодным потом. Обратный путь до бункера был самым напряженным отрезком в моей жизни. Каждый шаг казался громким, каждая тень - врагом.
Но мы дошли. Шлюз захлопнулся за нами с тихим, верным шипением. Только тогда мы позволили себе выдохнуть. Руки дрожали не от тяжести, а от сброшенного напряжения.
Вечер... вечер стал полной противоположностью. После проверки периметра и усиления блокировок мы наконец разобрали добычу. Ира, словно священный ритуал, разложила на столе свои семена. Каждый пакетик был аккуратно подписан ее мелким почерком: «Томат “Рассвет”, устойчив к низкой освещенности», «Морковь “Корень жизни”, короткий вегетативный период».
Мы с Львом смонтировали две дополнительные УФ-лампы над столом в углу главного зала. Заполнили лотки обеззараженным грунтом (смесь из моего запаса и принесенного Ирой специальной почвы). Ира своими руками, с невероятной нежностью, опускала в землю каждое семечко. Это был не просто посев. Это был акт веры. В будущее. В нас.
Пока она занималась этим, Лев и я пили чай (Ира добавила туда какие-то сушеные ягоды, от которых по телу разливалось тепло). Мы разговорились. По-настоящему. Не о выживании, а о прошлом. О жизни до. Лев любил джаз и коллекционировал старые механические часы. Он мечтал построить фонтан, работающий без насосов, только на законах гидравлики. Ира, оказывается, была заядлой туристкой-походницей, знала все съедобные растения в лесу и обожала вышивать сложнейшие узоры.
Я узнал их. Не как союзников по несчастью, а как людей. Со смешными привычками (Лев что-то постоянно мурлыкал себе под нос, настраивая оборудование), с тихим юмором (Ира мягко подтрунивала над его забывчивостью), с той самой хрупкой и прочной человечностью, которую я почти забыл.
Сейчас они спят в соседнем помещении, которое мы условно назвали «казармой». В бункере стало тесно, шумно (тихий храп Льва) и... по-домашнему уютно. На столе под лампами лежат лотки с будущим. Завтра мы начнем строить расширенную установку, для озеленения нашего бункера, по чертежам Льва. Ира будет следить за кислотностью и световым режимом. Я займусь энергетикой и защитой.
Мир за стенами все так же враждебен. Глыба и ему подобные все так же рыщут. Но внутри этих стальных стен теперь теплится не просто жизнь. Теплится сад. И дружба.
Мы еле унесли ноги сегодня. Но мы принесли домой не только семена. Мы принесли домой надежду. И она уже дала первые, невидимые пока всходы.
Марк.