Есть собаки, которые “не любят” пылесос. Есть собаки, которые “не любят” шапки. Есть собаки, которые “не любят” людей в капюшоне, потому что капюшон — это, по их мнению, подозрительная анонимность.
А есть собаки, которые “не любят” одного конкретного человека. Не всех подряд. Не “вообще чужих”. А вот эту — пожалуйста, без неё. И делают это не истерикой, а точной, холодной, очень взрослой реакцией: не подходят, не берут лакомство, не дают трогать себя, не ложатся рядом. Иногда ещё и встают между хозяином и человеком, будто говорят: “Вы, конечно, взрослые, но я тут единственный здравомыслящий”.
И вот тогда начинается цирк.
Потому что люди сразу делятся на два лагеря. Одни говорят: “Собака чувствует людей, у неё интуиция!” Другие говорят: “Да это просто ревность, он вас не хочет делить”.
А собака в это время молча стоит и думает: “Господи, да вы хоть раз можете не усложнять?”
Ко мне в клинику в тот день пришла женщина по имени Оксана. Лет сорок пять. Очень аккуратная, очень собранная. Из тех, у кого всегда всё сложено по полочкам — даже если внутри бардак, он тоже по полочкам.
С ней была собака — лабрадор по кличке Грета. Большая, золотистая, мягкая глазами, но с таким выражением морды, будто она работает в службе безопасности и просто временно на лапах. Обычно лабрадоры — это “я всем друг”, “давайте обнимемся”, “я люблю мир”. А Грета была… как сказать… взрослая. Не “весёлая сосиска”, а “женщина, которая многое видела”.
Оксана с порога сказала:
— Пётр, я понимаю, как это звучит. Но Грета не любит мою новую подругу. И это уже проблема.
— В каком смысле “не любит”? — спросил я. — Рычит? Кусает?
Оксана замахала руками:
— Нет-нет! Она не агрессивная. Она просто… — Оксана подбирала слова, — она с ней “мертвеет”. Как будто её выключают. Стоит, смотрит, уходит. Не даёт себя гладить. И один раз… один раз она встала между нами, когда та подошла близко.
Грета в этот момент лежала возле стула и смотрела на меня так, будто хотела уточнить: “Вы меня не сдавайте. Я не псих.”
Я кивнул:
— Хорошо. Кто подруга? Часто у вас бывает? И как давно это началось?
Оксана вздохнула:
— Подруга… — она помолчала, будто слово само по себе уже тяжелое, — Лариса. Мы познакомились недавно. Я… я после развода. И мне хотелось… ну… общаться. Не сидеть одной. Она такая активная, веселая… все знает… — Оксана попыталась улыбнуться, — и Грета должна была бы тоже… ну… как обычно. Она же всех любит.
Грета подняла голову на слове “должна” и снова опустила. Собаки очень не любят, когда их делают обязанными.
Я спросил:
— А как вы поняли, что именно “не любит”? Может, подруга пахнет чем-то, что собак раздражает? Парфюм? Табак? Новый крем?
Оксана покачала головой:
— Я думала. Я даже попросила Ларису не пользоваться духами. Не помогло. Грета всё равно… как будто встаёт в стойку. И самое странное: когда Лариса уходит, Грета минут десять ходит по квартире и… нюхает. И потом ложится рядом со мной и долго не отпускает.
Это не про запах. Это про тревогу.
— А Лариса собак любит? — спросил я.
Оксана замялась.
— Она говорит, что любит. Но… — Оксана быстро добавила, — она иногда шутит… типа “ну что ты, собачья мама”. Или “ты бы мне столько внимания уделяла, сколько ей”. Но это же… шутки?
Я смотрю на людей долго, и уже по слову “шутки?” понимаю: не шутки.
— Давайте так, — сказал я. — Вы можете описать, как именно ведёт себя Грета, когда Лариса приходит?
Оксана начала перечислять, и по мере перечисления у неё менялось лицо — она как будто сама впервые слышала, насколько это серьёзно:
— Она не подходит к двери встречать. Хотя всегда встречает. Она уходит на место и лежит, но не расслабляется. Уши назад. Хвост низко. Если Лариса идёт на кухню — Грета перемещается так, чтобы быть ближе ко мне. Если Лариса пытается её погладить — она отворачивает голову и уходит. И… — Оксана сглотнула, — один раз Лариса хотела дать ей кусочек курицы. Грета посмотрела… и не взяла. Представляете? Лабрадор. Не взял курицу.
Я хмыкнул:
— Это уже заявление.
Грета посмотрела на меня с уважением: “наконец-то кто-то понял масштаб”.
Я всегда в таких историях смотрю не только на собаку, но и на человека. Потому что собака часто делает то, что человек себе запретил: не нравится — значит не нравится. Без вежливости.
— Оксана, — сказал я, — у вас самой к Ларисе всё окей? Без сомнений?
Оксана быстро ответила:
— Да! То есть… — она споткнулась, — ну… иногда она бывает… резкая. Но я думаю, это потому что она прямолинейная. Она говорит “правду в лицо”. Мне это даже нравится. В разводе я устала от недоговорённостей.
Грета тяжело вздохнула. Настолько выразительно, что я бы поставил субтитры: “женщина, это не прямолинейность”.
Я попросил Оксану показать видео. Сейчас люди снимают всё: как кот чихнул, как собака зевнула, как рыбка посмотрела. И это иногда помогает.
Оксана открыла телефон. На видео Лариса заходила в квартиру. Снимал кто-то со стороны — скорее всего, сама Оксана “на память”. Лариса была эффектная: яркие губы, уверенный голос, быстрые движения, смех “на всю комнату”. Она сразу пошла на кухню и сказала что-то вроде:
— Ну что, где твоя начальница? — и кивнула на собаку.
“Начальница”. Уже мило.
Грета в кадре не подбежала. Она стояла чуть в стороне, неподвижно. Не лаяла. Не рычала. Просто смотрела. И было видно: ей не интересно. Ей не спокойно.
Потом Лариса наклонилась к ней и резко, без паузы, без знакомства, полезла рукой к голове.
Грета отступила.
Лариса рассмеялась:
— Ой, какая неженка! Да ладно, я не съем тебя!
И снова полезла.
Вот тут я выключил видео.
— Пётр, — начала Оксана, — но она же… просто…
— Просто не умеет общаться с собакой, — сказал я. — И не слышит её “нет”.
Оксана растерянно:
— Но… многие не умеют. Почему Грета реагирует так?
Я посмотрел на Грету. Она лежала спокойно, но напряжение в шее оставалось. Она слушала. И было ощущение, что она давно ждала, когда взрослые перестанут делать вид, что это “капризы”.
— Потому что ваша Грета не из тех собак, которые терпят, — сказал я. — Она не конфликтная, но она принципиальная. И есть ещё один момент… — я помолчал, — вы сами рядом с Ларисой как себя чувствуете?
Оксана хотела снова сказать “нормально”, но не сказала. Она сжала пальцы:
— Я… как будто всё время должна соответствовать. Быть веселее. Быть смелее. Быть… ей удобной. Она умеет “поднимать” настроение, но потом я остаюсь… уставшая.
— Вот, — сказал я. — Собака считывает вас. Не слова, не улыбку, а микродвижения. Вашу напряжённость. И когда рядом человек, который вас “поджимает”, собака начинает держать оборону.
Оксана вздохнула:
— То есть… это моя вина?
— Нет, — сказал я. — Это ваша информация. И Грета её честно озвучивает.
Оксана вдруг сказала тихо:
— А вы… вы бы доверяли собаке? Вот честно.
Вопрос был не ветеринарный. Он был человеческий. И я не люблю на такие отвечать красиво. Я люблю отвечать честно.
— Я бы не делал из собаки пророка, — сказал я. — Но я бы точно прислушался. Особенно если собака не истерит, а спокойно ставит границы. Это значит: “мне не безопасно”. И обычно это “не безопасно” связано не с мистикой, а с поведением человека.
Оксана молчала. Потом вдруг сказала:
— Вы знаете, Лариса иногда… — она искала слова, — она как будто соревнуется со мной. Сравнивает. “Я бы так не делала”. “Я бы на твоём месте”. “Ты слишком мягкая”. И ещё… — Оксана покраснела, — она пару раз говорила, что Грета “манипулирует” мной. Что я “заложница собаки”.
Грета подняла голову и посмотрела на Оксану так, будто говорила: “Вот. Слышишь?”
— И что вы чувствовали, когда она это говорила? — спросил я.
Оксана выдохнула:
— Стыд. Будто я… ненормальная. Будто я действительно… слишком привязана.
— А вы привязаны, — сказал я. — Потому что Грета — ваша опора. После развода это нормально. Это не болезнь.
Оксана вдруг тихо заплакала. Не драматично, а так, как плачут люди, которым наконец разрешили не быть “собранными”.
Грета поднялась, подошла и положила голову ей на колени. Без суеты. Просто “я тут”.
И вот тут я впервые в жизни окончательно согласился с собакой.
Потому что это была не “ревность” и не “капризы”. Это была честная реакция на человека, который не уважает границы. Ни собачьи, ни человеческие. И главное — он это делает под видом “шуток” и “правды”.
Мы договорились с Оксаной о простых вещах. Не про “отучить собаку”, а про то, как вернуть себе чувство безопасности:
- Не заставлять Грету общаться. Никаких “иди поздоровайся”, “ну дай себя погладить”. Собака не обязана быть вежливой.
- Попросить Ларису не трогать собаку первой. Вообще. Пусть собака сама выберет дистанцию.
- Наблюдать за собой. После встречи с Ларисой — чувство “мне хорошо” или “мне тяжело”? Не объяснять, не оправдывать, а фиксировать.
- И главное — поговорить с Ларисой. Не обвинять. Просто обозначить: “мне не подходит такой тон”, “мне неприятны эти шутки”, “я не хочу сравнений”.
Оксана кивала, но я видел: ей страшнее всего не разговор с подругой. Ей страшнее признать, что “подруга” может быть не подругой.
Через несколько дней Оксана написала мне сообщение. Короткое, как выстрел:
“Пётр, вы были правы. Я поговорила с Ларисой. Спокойно. Без наезда. Сказала, что мне неприятны её шутки и что Грету трогать не надо. Она сначала улыбалась, потом резко сказала: “Ой, да ладно, ты слишком чувствительная”. А потом добавила: “Слушай, если у тебя собака главнее людей, то мне с тобой не по пути”. И ушла. И знаете что… мне стало легче. А Грета впервые за месяц вечером играла. Прямо как раньше”.
Вот так. “Правда в лицо” часто заканчивается там, где человеку тоже говорят правду.
Лариса ушла.
Оксана осталась.
Грета осталась.
И мне очень хочется, чтобы в таких историях люди делали вывод не “собака чувствует плохих”. А другой. Более взрослый:
Собака чувствует вас.
Ваше напряжение. Вашу попытку понравиться. Ваш страх конфликтов. Вашу усталость от чужой энергии.
И если собака внезапно становится “неудобной”, значит, она перестала играть роль “милой” и начала делать то, что должна делать любая нормальная живая психика: защищать.
А мы… мы иногда так привыкли терпеть, что даже не понимаем, что нам плохо. Пока собака не скажет вместо нас: “Нет”.
И да, это неприятно.
Потому что выходит, что самый честный в доме — не взрослый человек с дипломом и опытом.
А лабрадор, который однажды не взял курицу.
Вот в тот момент я и понял: можно сколько угодно объяснять себе, что “она просто ревнует”. Но если собака не любит нового человека спокойно и упорно, без истерик, без театра — иногда стоит не собаку “перевоспитывать”. Иногда стоит посмотреть на человека внимательней.
Потому что собака, в отличие от нас, не умеет вежливо терпеть то, что ей противно. И это, честно говоря, прекрасный навык.