Далее к Герцелойде пребывает Тампанис, старший оруженосец Гамурета, с недоброй вестью о гибели господина:
"Узнай, как пал твой муж достойный!..
Палил пустыню полдень знойный.
Король был сильно утомлен,
А шлем его – столь раскален,
Что снял свой шлем он на мгновенье,
Дав голове отдохновенье.
Вдруг подошел к нему один
Наемник, некий сарацин,
И кровь убитого барана
Из драгоценного стакана
Плеснул на королевский шлем,
И, не замеченный никем,
Отполз в сторонку... Но металл
Тотчас же мягче губки стал...»
Кровь барана на востоке символизировала жертвоприношение богу и имела магическое свойство очищения. Напомним, что на голове Гамурета был алмазный шлем непобедимого Эйзенгарта. Этот эпизод показывает, что на шлем были наложены чары, которые под действием жертвенной крови тут же разрушились. Предательство «сарацина» напоминает о том, как погибла наречённая мать Тарика королева Кахина. Арабские историки считали, что именно это предательство дало возможность подавить арабам восстание берберов в Магрибе.
При обращении к двум столь похожим картам путешествий Гамурета и расширения Арабского халифата автора этих строк заинтересовало: если у приключений Гамурета на Иберийском полуострове столько совпадений с реальными историческими событиями, не было ли исторической подоплеки и у эшенбаховской коллизии борьбы Барука с Ипомидоном примерно в 716 году, через указанный Эшенбахом с помощью «рубашек» срок после событий в Валенсии? Информация нашлась довольно быстро. В 716 году очередным халифом Сулейманом была начата очередная военная компания против Византии. Последняя битва Гамурета-Тарика связана, скорее всего, с осадой Константинополя в 717 году.
Для арабов всё началось довольно удачно.
Меж тем взметнулись тучи стрел,
И бой кровавый вспыхнул снова.
Смешенье копий и знамён!..
Мы наседаем, враг сметён.
Бойцов восторженные клики
Звучат в честь нашего владыки.
Глядим: уже с коня слезает
Помпея брат – Ипомидон.
Неужто в плен сдается он?..
В этот время из-за интриг вокруг трона Византия оказалась на грани гражданской войны. А халифат сумел собрать колоссальные силы для удара: «Сирийская Хроника Зукнин конца VIII в. сообщает о бесчисленности арабов, в то время как сирийский летописец XII в. Михаил Сириец упоминает 200 тыс. человек и 5 тыс. кораблей. Арабский писатель X в. аль-Масуди упоминает 120 тыс. воинов, а в отчете Феофана Исповедника присутствуют 1,8 тыс. кораблей. Припасы на несколько лет копились, складировались осадные машины и зажигательные материалы (нафта). Говорят, что один только поезд снабжения насчитывал 12 000 человек, 6 тыс. верблюдов и 6 тыс. ослов, в то время как, по словам историка XIII в, Абу-ль-Фараджи бин Харуна в войсках было 30 000 добровольцев (мутава). Силы византийцев неизвестны, но оборона Константинополя, вероятно, не превышала 15 тыс. человек с учётом как истощения живой силы Византийской империи, так и необходимостью оплачивать и снабжать такие силы» (ru.wikipedia.org).
Однако быстро сломить сопротивление византийцев не получилось. Византийский флот имел особенное преимущество перед арабским – греческий огонь помог одержать уверенную победу на море, обеспечив город снабжением. Осада затянулась. Огромное войско осаждающих начало голодать: «Зима 718 г. была чрезвычайно суровой; снег покрывал землю более трех месяцев. Когда припасы в арабском лагере закончились, разразился ужасный голод: воины ели своих лошадей, верблюдов и другой скот, а также кору, листья и корни деревьев. Они подметали снег с полей, которые засеяли, чтобы съесть зелёные побеги, и, как сообщается, прибегали к каннибализму и поеданию человеческих и животных испражнений. Осаждающие подверглись неизбежным эпидемиям, Павел Диакон оценил число умерших от голода и болезней в 300 тыс.» (ru.wikipedia.org). Весной 718 года халиф отправил на помощь осаждающим отряды из Африки по морю и суше, однако они были практически полностью уничтожены в пути.
Военная компания Арабского халифата против Византии закончилась полным разгромом арабов. После тринадцати месяцев осады, они ушли. «Арабские источники утверждают, что всего погибло 150 тыс. мусульман, и эта цифра, по словам византиниста Джона Хэлдона, «хотя и явно завышена, тем не менее свидетельствует о чудовищности катастрофы в средневековых глазах» ( Haldon, John F. Byzantium in the Seventh Century: The Transformation of a Culture. Revised Edition. — Cambridge : Cambridge University Press, 1990.).
Итогом предательства Гамурета «сарацином» стало то, что Ипомидон убивает Гамурета ударом копья в голову. Как пишет Марит Лаурин, «древко его (копья) обломилось, и наконечник остался во лбу». Перед смертью Гамурет просит оруженосцев передать Герцелойде убивший его наконечник копья и её окровавленную рубашку, в которой его настигла гибель:
Прощанье с ней безмерно тяжко...
Отдайте же моей жене
Окровавленную рубашку,
Что в смертный час была на мне...
Здесь интересно само по себе сочетание упомянутых вещей. Одной из главных целей инициированных и направлявшихся Латинской церковью Крестовых походов было «освобождение святынь христианства» (Крестовые походы // Большая советская энциклопедия: [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М.: Советская энциклопедия, 1969—1978). В первую очередь это касалось Иерусалима с Гробом Господним. Однако помимо самого Гроба церковь стремилась обрести и другие Страстные реликвии, среди которых наряду с Чашей Грааля почитались Копьё Судьбы (Копьё Лонгина), Сударий Христа и Плащаница.
Копьё Лонгина - это то самое копье, которым римский центурион Гай Кассий Лонгин пронзил бок распятого на кресте Иисуса Христа. Солдаты перебили ноги двум разбойникам, распятым вместе с Иисусом, чтобы ускорить их смерть. Однако когда они подошли к Иисусу, то увидели, что тот был уже мёртв. Чтобы удостовериться в этом, «один из воинов копьём пронзил ему рёбра, и тотчас истекла кровь и вода» (Ин. 19: 34).Таким образом, копьё Судьбы, омытое кровью Христа, сыграло свою особую роль в исполнении пророчеств Ветхого Завета.
А.Ю.Низовский в своей книге «Легендарное оружие древности» пишет: «Согласно «Евангелию от Никодима», Гай Кассий Лонгин-младший был внуком убийцы Цезаря, а копьё Судьбы он унаследовал от своего знаменитого деда. Гай Кассий Лонгин-старший, в свою очередь, получил копьё в награду от Юлия Цезаря за военные подвиги во время завоевания Галлии. Каким образом копьё попало к Цезарю – неизвестно, равно как и происхождение этого оружия. Если верить легендам, история копья уходит в непроглядную тьму далеких веков. Сирийский поэт и теолог Ефрем (Ефрем Сирин, IV в.) полагал, что Священное копьё некогда охраняло Древо Жизни. Одно из преданий утверждает, что копьё было изготовлено в 3061 году до н. э. легендарным библейским кузнецом Тувалкаином, седьмым в поколении Адама, который отковал копьё из упавшего на землю железного метеорита».
Первое историческое упоминание о копье встречается в сочинениях римского писателя, государственного деятеля и монаха Флавия Магния Аврелия Кассиодора Сенатора (род. ок. 490 г. – ум. ок. 583 г.) О существовании этой реликвии в Иерусалиме пишет также Григорий Турский (жил ок. 538–594 гг.). «Но ни тот, ни другой в Иерусалиме не были и пользовались сведениями других людей» (Низовский А.Ю., «Легендарное оружие древности», 2013г.). Однако пилигрим, известный как Святой Антоний из Пьяченцы (570), совершив паломничество в Иерусалим, написал, что в храме горы Сион он своими глазами видел «…терновый венец, которым был увенчан наш Господь, и копьё, которым он был пронзён» (Католическая энциклопедия https://www.newadvent.org/cathen/08773a.htm).
В 614 году Иерусалим был захвачен персами во главе с военачальником персидского царя Хосрова II Шахрваразом, к нему же попали и все Страстные реликвии. «По сообщению «Пасхальной хроники» («Александрийской хроники», VII в.), уже в том же 614 году византийский полководец Никита (двоюродный брат императора Ираклия), нанесший ряд поражений персам, сумел вернуть реликвии в Константинополь. Копьё (строго говоря, речь идет только о стальном наконечнике) вернулось из плена поврежденным, разломанным на две части» (Низовский А.Ю., «Легендарное оружие древности», 2013г.). Меньшая часть (собственно острие) была вставлена в икону, которая вместе с Сударием Христа была помещена в сокровищницу собора Святой Софии, а позже – в сокровищницу церкви Фаросской Богоматери константинопольского императорского дворца Буколеон вместе с другими святынями христианства. Об этом свидетельствует хранитель сокровищницы Николай Месарит (1201 год): «Они из дешёвого и легкодоступного материала, но не подвергаются разрушению, ведь они обернули неограниченное, благоуханное, обнажённое тело после Страстей... В этом месте Он воскрес, и сударий и погребальные синдоны могут это доказать...» (https://web.archive.org/web/20120406205542/http://www.shroudofturin4journalists.com/terms/Nicholas_Mesarites.htm).
Упомянутая икона с остриём копья была подарена в 1244 году Латинским императором Балдуином II Святому Людовику и была увековечена вместе с Терновым венцом в капелле Сент-Шапель в Париже. Однако после Французской революции Терновый венец оказался в соборе Нотр-Дам, а вот икона исчезла.
Многие источники утверждают, что само копьё (или его древко?) до IX века продолжало оставаться в Иерусалиме на галереях храма Гроба Господня. Епископ Аркульф, побывавший на Святой земле около 670 года, говорил следующее: «…копие находится вделанным в деревянный крест в портике базилики Константина; древко этого копья расколото на две части…» (Аркульфа рассказ о святых местах, записанный Адаманом ок. 670 года. Издал и перевел И. Помяловский // ППС. СПб., 1898. Т. 17, вып. 1. С. 67-68). О том же свидетельствует и византийский паломник первой половины IX века Епифаний: «А между темницей и распятием есть двери святого Константина… Здесь же лежат Копие, и Губка, и Трость…» (Повесть Епифания о Иерусалиме и сущих в нем мест первой половины IX в., под ред. В. Г. Василевского // ППС. СПб., 1886. Т. 4, вып. 2, кн. 11. С. 1, 10, 16. Комм. с. 49-58.).
После IX века сведений о нахождении копья в Иерусалиме в источниках нет. Зато свидетельства снова обращают нас к Константинополю: «Рассказывая о своем пребывании в Константинополе в 1327 году, сэр Джон Мандевиль утверждает, что видел оба фрагмента Священного копья – и в Париже, и в Константинополе - и что последний был намного больше первого. Поскольку вся книга Мандевиля построена на отрывках из сообщений других путешественников, к этому свидетельству следует отнестись со вниманием: несомненно, что кто-то в описываемое время действительно видел в Константинополе фрагмент Священного копья и имел возможность сравнить его с тем, что хранился с 1244 года в Париже (Низовский А.Ю., «Легендарное оружие древности», 2013г.).
Константинопольское копьё объявилось уже после падения Византии, в 1492 году, когда турецкий султан Баязид (Баязет) II отправил в дар папе Иннокентию VIII копьё, которое, как считалось, было тем самым пропавшим много лет назад Священным копьём. В Риме, однако, отнеслись к реликвии с подозрением: её подлинность вызывала большие сомнения. К тому времени уже были известны три Священных копья: одно – в Париже (собственно, не само копьё, а только наконечник), в Нюрнберге (венское) и в Эчмиадзине в Армении. Тем больший интерес вызывает свидетельство 18 века Папы Римского Бенедикта XIV, который «в середине 1700-х годов заявил, что получил из Парижа точный рисунок наконечника копья, хранящегося в Сент-Шапель, и что при сравнении его с «Ватиканским копьем» оказалось, что оба эти фрагмента, малый и большой, первоначально представляли собой одно целое» (Низовский А.Ю., «Легендарное оружие древности», 2013г.).
К этому стоит добавить, что армянское «копьё» больше напоминает навершие знамени или хоругви, краковское после исследований признано копией венского, а венское по своему строению больше напоминает ковчег для находящегося внутри футляра железного гвоздя и, по мнению многих исследователей имеет больше оснований считаться унаследованным европейскими королями Копьём святого Маврикия. Тем более, что так написано на самом венском копье: «Гвоздь прикручен к полости лезвия наконечника серебряной проволокой. Надпись на золотой накладке гласит: «Копьё и Гвоздь Господни» (лат. LANCEA ET CLAVUS DOMINI). На внутреннем серебряном обруче — более подробный текст: «Милостию Божией Генрих IV, великий римский император, августейший, приказал сделать сей серебряный обруч, дабы скрепить Гвоздь Господень и Копьё святого Маврикия».
В отношении Плащаницы необходимо указать на тот факт, что в конце XI века в Византии распространились алтарные покровы с изображением Христа размером в человеческий рост. Такие покровы, хранившиеся в различных церквях Константинополя, упоминаются в ряде источников XIII века (Kazhdan A. P., Wharton A. J. Change in Byzantine culture in the eleventh and twelfth centuries. — University of California Press, 1985. — P. 96.).
Участник и летописец IV крестового похода, в ходе которого крестоносцами был взят и разграблен Константинополь, Робер де Клари также упоминает хранившийся в монастыре Богородицы Влахернской «саван, которым был обёрнут наш Господь», на котором «можно было хорошо видеть лик нашего Господа», исчезнувший после взятия Константинополя: «И никто — ни грек, ни француз — никогда не узнал, что сталось с этим саваном, когда город был взят» (Робер де Клари. Завоевание Константинополя. Архивная копия от 29 сентября 2007 на Wayback Machine (пер. М. А. Заборова). М. Наука. 1986, гл. XCII).
Согласно свидетельству Николая Месарита Сударий также был среди сокровищ Константинополя. Однако предание, записанное в начале XII века Пелагием, епископом города Овьедо, гласит, что после захвата Иерусалима Сударий был вывезен из города (авт. - в Константинополь?) и «через Александрию попал в Испанию», где и хранится по сей день в соборе Сан-Сальвадор.
Интересно, что описанный Пелагием путь Судария в Испанию соответствует пути возвращения оруженосца Тампаниса к Герцелойде. Таким образом, мы видим, что в отношении похода Гамурета на Византию (Ипомидон) в военном союзе с арабским халифом мог иметься всё тот же мотив обретения священных реликвий, что и при захвате Толедо. Только теперь Гамурета интересует уже не золото Первого Храма, а христианские реликвии. Эта религиозная перемена может быть напрямую связана с браком на христианке Герцелойде. Ведь если мы правы в своих наблюдениях, полководцу Тарику, человеку удивительной судьбы, в своих скитаниях по Африке на службе разных государств и религий пришлось сначала, будучи усыновлённым Кахиной, принять иудаизм, затем, пленённого арабами, его принудили стать мусульманином. Чтобы он мог жениться на христианке, наш герой должен был опять быть возвращён в христианскую веру. Тогда становятся ещё более обоснованными и те душевные сомнения, которые мучают Гамурета. Становится прозрачной его недосказанность в отказе Герцелойде:
Но будь я даже неженатым,
Как птица вольным, и тогда
Могу быть только вашим братом,
А мужем... Мужем – никогда!
На то иная есть причина..."
И Герцелойда, видимо, зная о том, что Гамурет на тот момент иноверец, отвечает:
Ужель застлал вам очи мрак?
Ужель вы, христианский витязь,
От скверны не освободитесь,
Вступивши в христианский брак?..
Вспомните, чтобы разрешить этот брак, потребовалось даже собрать описанный Эшенбахом «суд»:
И тут пришлось ему и ей
Избрать двух доблестных князей
Для отправленья правосудья...
Так, например, пришлось поступить Раулю де Крепи и Анне Ярославне. Вопрос их брака решался двумя Папами.
В то время на Иберийском полуострове такой случай можно было бы признать вполне возможным. Так, например, арабский историк Ибн ал-Асир, описывая поход греков 933 года, отдельно упоминает об одном из греческих полководцев: "и с ними был Буней-ибн-Нефис, приближенный ал-Муктадира, обратившийся в христианство и бывший заодно с греками" (https://pravoslavie.ru/archiv/obrashenie.htm).
Итак, Гамурет вновь пускается на поиски священных реликвий. С одним отличием – в этот раз ценой своей жизни он добивается успеха. Под видом копья и рубашки он тайно передаёт Герцелойде святыни.
Продолжение всегда следует...