Елена Сергеевна стояла у окна своей «двушки», глядя, как осенний дождь методично смывает с асфальта остатки надежды на бабье лето. На подоконнике, рядом с горшком полудохлой герани, остывала чашка чая с лимоном. Чай был дешевый, акционный, «Принцесса Нури», но лимон придавал ему хоть какой-то налет аристократизма.
В свои пятьдесят восемь Елена Сергеевна давно поняла одну простую истину: жизнь — это не зебра, а шахматная доска. И если ты пешка, то тебя сжирают в первом же раунде. Сама она пешкой быть перестала лет двадцать назад, когда муж, Царствие ему Небесное, ушел в запой, а потом и в мир иной, оставив её с двумя детьми, долгами за кооператив и твердым убеждением, что рассчитывать можно только на себя и свою заначку в томе Советской энциклопедии.
Телефон на столе завибрировал, проезжая по клеенчатой скатерти. На экране высветилось: «Игорек». Сердце Елены Сергеевны привычно екнуло. Звонок сына в семь вечера в пятницу мог означать только одно: что-то случилось. Обычно в это время он либо стоял в пробке на Энтузиастов, проклиная дачников, либо уже закупался продуктами в «Ашане» по списку, составленному его женой Надей. Список этот, к слову, был шедевром логистики и экономии: курица (целиком, так дешевле), гречка (по акции), молоко (строго 3,2%), туалетная бумага (мягкая, но не та, что стоит как крыло самолета).
— Да, сынок? — Елена Сергеевна старалась, чтобы голос звучал ровно.
— Мам... Ты дома? — голос Игоря был сдавленным, будто он говорил из шкафа. Или из-под каблука. Хотя, справедливости ради, Надя каблуками не злоупотребляла, предпочитая практичные кроссовки.
— А где мне быть? В Монте-Карло сезон закрыт, яхту на прикол поставила, — съязвила Елена Сергеевна. Юмор был её броней. — Что стряслось? Опять машину стукнул? Или Надя беременна?
В трубке повисла тишина. Тяжелая, ватная. Слышно было только, как кто-то на заднем плане шмыгает носом. Громко, с надрывом. Так шмыгать умел только один человек в их семье.
— Светка приехала, — выдохнул Игорь.
Елена Сергеевна медленно опустилась на табуретку. Колени отозвались привычной болью — артрит, чтоб его, проклятое наследство от работы на холодном складе в девяностые.
— Куда приехала? — тихо спросила она, хотя уже знала ответ.
— К нам. С чемоданами. Сказала, насовсем. Или пока «жизнь не наладится». Мам, тут такое... Надя её в квартиру не пускает. Стоит в дверях, как Брестская крепость. Орут обе так, что соседка снизу, баба Валя, уже два раза шваброй в потолок стучала.
Елена Сергеевна потерла переносицу. Света. Старшая дочь. Тридцать шесть годиков. Человек-катастрофа, женщина-фейерверк, которая появлялась в их жизни исключительно тогда, когда у неё заканчивались деньги или очередная «великая любовь».
— Я сейчас приеду, — сказала Елена Сергеевна. — Ничего не делайте. Игорек, слышишь? Не вздумай занимать чью-то сторону, пока я не приеду. Ты у меня дипломат хренов, вечно крайним остаешься.
— Мам, такси вызови, я оплачу, — буркнул сын.
— Автобусом доеду. У меня проездной, — отрезала она. Тратить триста рублей на такси, когда до дома сына три остановки, казалось ей верхом расточительства. На эти деньги можно купить полкило хорошего фарша или пачку творога на сырники.
Дорога заняла двадцать минут. Автобус был полупустой, пахло мокрой псиной и чьим-то перегаром. Елена Сергеевна смотрела в темное окно, где мелькали огни витрин и вывески аптек, и думала. Думала о том, где она упустила Свету. Вроде кормила одинаково, в школу водила одну и ту же. Игорь вырос нормальным: звезд с неба не хватал, работал менеджером по логистике, взял ипотеку, женился на Наде — девочке строгой, но хозяйственной. Надя была бухгалтером, как и сама Елена Сергеевна когда-то, и это их сближало. Они говорили на одном языке — языке дебета, кредита и здравого смысла.
А Света... Света была «творческой натурой». Это означало, что она нигде не работала дольше полугода. То она училась на визажиста (курсы оплатила Елена Сергеевна, косметику потом Света продала, чтобы купить билет на Гоа). То она «искала себя» в сетевом маркетинге, впаривая знакомым какие-то чудо-тряпки за бешеные тыщи. То она уезжала жить к «мужчине мечты» в Сочи, потом в Питер, потом куда-то под Рязань.
Последний раз Света ярко отметилась на свадьбе Игоря и Нади полтора года назад. Этот день был вписан в семейную летопись черными чернилами стыда.
Подъезд дома, где жили молодые, встретил Елену Сергеевну запахом жареной картошки и кошачьей мочи. Лифт, как назло, не работал. Пришлось тащиться на пятый этаж пешком. На третьем она остановилась отдышаться. Сердце колотилось, как пойманная птица. «Старею, — подумала она зло. — А нервы кто мне вернет? Пушкин?»
Звуки скандала были слышны уже с четвертого этажа.
— ... ты мне никто! — визжал голос Светланы. — Ты просто штамп в паспорте! А я — кровь! Родная кровь!
— Кровь не водица, но и не повод садиться на шею! — парировала Надя. Голос у невестки был ниже, спокойнее, но в нем чувствовалась такая железная уверенность, что Елене Сергеевне даже стало немного страшно за дочь.
Елена Сергеевна поднялась на площадку. Дверь в «тамбур» на две квартиры была распахнута. У двери квартиры Игоря развернулась батальная сцена.
Надя стояла в проеме, уперев руки в бока. На ней были домашние легинсы и растянутая футболка с надписью «Keep Calm». Ирония судьбы, не иначе. Волосы собраны в небрежный пучок, на лице — ни грамма косметики, но глаза метали молнии.
Светлана сидела на своем огромном розовом чемодане прямо на бетонном полу площадки. Вид у неё был потасканный, но боевой. Ярко-красная помада размазалась в уголке губ, тушь осыпалась, создавая эффект панды-алкоголички. На плечах — искусственная шуба «под рысь», которая видела лучшие времена, вероятно, еще при президенте Медведеве. Рядом валялись два пакета из «Пятерочки», из одного торчал батон и пачка дешевых пельменей.
Игорь стоял между ними, прижавшись спиной к стене, и выглядел как человек, который мечтает стать невидимкой.
— О, тяжелая кавалерия! — воскликнула Света, увидев мать. — Мама! Скажи этой... этой мегере, чтобы она меня пустила! Я замерзла, я есть хочу, у меня цистит на нервной почве начинается!
Елена Сергеевна молча подошла, поставила сумку на пол (в сумке была банка малинового варенья и десяток яиц — гостинцы, которые теперь казались неуместными, как баянист на похоронах).
— Здравствуй, Света, — сухо сказала она. — Здравствуй, Надя. Игорь, почему сестра сидит на полу?
— Потому что жена не пускает, — буркнул Игорь, глядя в пол. — Мам, ну скажи Наде. Нельзя же так. Ночь на дворе.
Надя перевела взгляд на свекровь. Елена Сергеевна увидела в глазах невестки не просьбу о помощи, а вызов. «Если ты сейчас встанешь на её сторону, — читалось в этом взгляде, — мы с тобой враги навек».
— Елена Сергеевна, — четко проговорила Надя. — Я уважаю вас. Вы мать моего мужа. Но в этой квартире хозяйка я. Наравне с Игорем. И я сказала: Светлана здесь жить не будет. Ни дня, ни ночи, ни минуты.
— Да кто тебя спрашивает, мышь серая! — взвизгнула Света, вскакивая с чемодана. — Это квартира моего брата! Моего! Мы с ним в одной ванне купались, когда ты еще под стол пешком ходила!
— Света, заткнись, — спокойно сказала Елена Сергеевна. Голос её был тихим, но действенным, как щелчок кнута. Света осеклась, открыв рот. — Надя, почему такая категоричность? Ну переночует она одну ночь...
— Одну ночь? — Надя горько усмехнулась. — Елена Сергеевна, вы же бухгалтер. Давайте посчитаем. Сколько раз «одна ночь» превращалась в месяц? Вспомните, когда она жила у вас два года назад после развода с тем... как его... Артуром? Она обещала «на недельку». В итоге: съела все ваши запасы, заняла денег у всех соседей от вашего имени, и уехала, прихватив ваш золотой браслет. Вы его так и не нашли, верно?
Елена Сергеевна почувствовала, как краска заливает щеки. Браслет. Подарок мужа на тридцатилетие. Пропал тогда же, когда Света внезапно сорвалась в Турцию «аниматором». Она никогда не говорила об этом вслух, стыдно было признаться, что родная дочь — воровка. Но Надя, умная девочка, всё поняла.
— Это было давно и неправда! — заорала Света. — Я не брала! Я одолжила! Я бы вернула! Просто бизнес не пошел!
— Какой бизнес, Света? — устало спросил Игорь. — Торговля ракушками в Анапе?
— Не твое дело! — огрызнулась сестра. — Мам, ну чего они? Я просто прошу угол! У меня денег — триста рублей на карте. Меня со съемной квартиры выгнали. Хозяин — урод, поднял цену сразу на пять тысяч, а у меня зарплату задержали...
— Ты же говорила, что работаешь администратором в салоне красоты? — прищурилась Елена Сергеевна.
— Ну... работала. Ушла я оттуда. Там коллектив змеиный. Завидовали мне.
Елена Сергеевна вздохнула. «Завидовали». Ключевое слово в лексиконе Светы. Ей завидовали все: начальники, подруги, жены её любовников. Весь мир крутился вокруг её персоны, и мир этот был исключительно враждебен и несправедлив.
— Надя, — обратилась Елена Сергеевна к невестке. — Я понимаю твою позицию. Я помню свадьбу.
При упоминании свадьбы лицо Нади окаменело.
— Вот именно, Елена Сергеевна. Свадьба. Я до сих пор не могу смотреть видео. На каждом втором кадре — Света. В белом платье. Пьяная. Орет «Горько» и лезет целоваться к моему дяде из Саратова, который вообще-то женат и приехал с женой. А потом...
— Я помню, — перебила свекровь. — Драка с ведущим за микрофон. Тост про то, что Игорь достоин лучшего. Разлитое вино на платье твоей мамы.
— Моя мама плакала в туалете полчаса, — тихо добавила Надя. — Она копила на это платье полгода. Пятно так и не отстиралось. А Света сказала: «Да ладно, новое купит, чай не нищая».
Игорь закрыл лицо руками:
— Надь, ну хватит. Ну пожалуйста. Я всё понимаю. Но она сейчас на улице останется.
— Пусть идет в хостел, — отрезала Надя. — Есть хостелы по 500 рублей.
— У неё 300, — напомнил Игорь.
— Добавь ей 200. И пусть валит.
— У меня чемоданы! — взвыла Света. — Куда я с ними попрусь на ночь глядя? И вообще, я есть хочу! Игорек, у тебя борщ есть? Я помню, ты говорил, Надька неплохо варит, хоть что-то умеет...
Это было последней каплей. Надя шагнула вперед, и Елена Сергеевна подумала, что сейчас будет драка. Но Надя просто взялась за ручку двери.
— Всё. Концерт окончен. Игорь, заходишь — или остаешься с сестрой на лестнице. Решай. Сейчас.
— Надь... — Игорь метался глазами между женой и матерью.
— Я не шучу, Игорь. Я устала быть удобной. Я устала понимать, входить в положение и терпеть. Мы планируем ребенка. Ты представляешь Свету рядом с младенцем? С её сигаретами, с её мужиками, с её вечными драмами? Я — нет. Или мы строим семью, или мы строим приют для твоих родственников.
В подъезде хлопнула дверь внизу. Кто-то поднимался.
— Ну что? — Надя смотрела на мужа в упор.
Игорь посмотрел на мать. Елена Сергеевна едва заметно кивнула ему. Это был кивок разрешения. Разрешения быть взрослым. Разрешения не быть «хорошим мальчиком» для всех.
— Света, — голос Игоря дрогнул, но окреп. — Надя права. Тебе здесь не рады.
Света застыла. Её рот, накрашенный алой помадой, приоткрылся в немом крике.
— Что?.. Ты... Ты выгоняешь родную сестру? Из-за этой...
— Не смей оскорблять мою жену, — тихо сказал Игорь. — Я дам тебе денег на хостел. И на такси. Завтра встретимся в кафе, поговорим. Но жить ты здесь не будешь.
— Да пошли вы! — заорала Света так, что эхо заметалось по этажам. — Предатели! Мать, ты слышишь? Он меня выгоняет!
Елена Сергеевна вздохнула, поправила очки и сделала шаг к сыну, вставая рядом с ним и Надей.
— Слышу, Света. И знаешь что? Я с ним согласна.
Света поперхнулась воздухом.
— И ты?.. Мама?
— И я. Тебе тридцать шесть лет. Пора взрослеть, дочка. Квартиру бабушкину ты прогуляла. Работы у тебя нет. Мужика нет. Может, пора в зеркало посмотреть, а не на нас орать?
— Ах так... — прошипела Света. Она схватила свой чемодан. — Ну и ладно! Ну и подавитесь своей квартирой! Ноги моей здесь не будет! Я к Ленке поеду! Она меня поймет! Не то что вы, родственнички!
Она рванула чемодан так, что колесико жалобно скрипнуло. Схватила пакеты.
— Деньги давай! — рявкнула она брату. — На такси и хостел! Ты обещал!
Игорь торопливо достал бумажник, вытащил две тысячи рублей — всё, что было наличкой. Протянул сестре. Света выхватила купюры, смяла их в кулаке.
— Жлобы, — бросила она на прощание. — Ненавижу вас всех.
Она начала спускаться, с грохотом волоча чемодан по ступенькам. Каждый удар пластика о бетон отдавался в сердце Елены Сергеевны тупой болью. Это была её дочь. Её плоть и кровь. Непутевая, злая, несчастная дура. Но бежать за ней и возвращать Елена Сергеевна не стала.
Надя выдохнула и прислонилась лбом к косяку. Плечи её опустились.
— Ушла? — шепотом спросила она.
— Ушла, — констатировал Игорь, закрывая дверь на оба замка и на щеколду.
В прихожей повисла тишина. Пахло обувным кремом и жареным луком.
— Ну что, — сказала Елена Сергеевна, снимая пальто. — Оборона Бреста выстояла. Раненые есть?
Надя подняла голову. В глазах стояли слезы, но она улыбалась.
— Только контуженные, Елена Сергеевна. Проходите. Чай будем пить. С вареньем. Я видела у вас в сумке малиновое.
На кухне было тесно, но тепло. Надя суетилась у плиты, ставя чайник. Игорь сидел за столом, крутя в руках пустую чашку, и смотрел в одну точку. Вид у него был, как у человека, который только что собственноручно пристрелил любимую, но бешеную собаку.
— Не грызи себя, — сказала Елена Сергеевна, усаживаясь на свое любимое место у окна. — Ты всё правильно сделал. Если бы ты её пустил, она бы разрушила твою семью за месяц. Я её знаю. Она как термиты — с виду маленькая, а дом сожрет изнутри.
— Жалко её, мам, — глухо сказал Игорь. — Куда она теперь? Ленка её не пустит, они же поругались полгода назад, Света про неё сплетни распускала, что та у мужа деньги ворует.
— Значит, найдет другую Ленку, — жестко сказала Надя, расставляя блюдца. — Или помирится. Света умеет быть обаятельной, когда ей что-то нужно. «Ленусик, солнышко, бес попутал, прости дуру грешную». И всё, через час будут сидеть, пить вино и костерить нас на чем свет стоит.
— Точно, — усмехнулась Елена Сергеевна. — И мы будем главными злодеями в этом спектакле. Ты, Надя, — злая ведьма, околдовавшая брата. Игорь — подкаблучник безвольный. А я — мать-ехидна, которая бросила дитятко на произвол судьбы.
Чайник засвистел. Надя разлила кипяток, бросила в чашки пакетики с чабрецом. Аромат травы немного перебил запах напряжения.
— Знаете, о чем я жалею? — вдруг сказала Надя, садясь за стол. — Не о том, что выгнала. А о том, что вообще открыла дверь. Надо было смотреть в глазок и делать вид, что нас нет дома.
— Ага, она бы дверь подожгла, — хмыкнул Игорь. — Или МЧС вызвала, сказала бы, что мы тут газом травимся. Помнишь, как она в детстве, когда я не давал ей играть в приставку, позвонила в милицию и сказала, что я её бью? Мне тогда 12 было, а ей 14. Участковый пришел, долго смеялся, но мне ремня от отца всё равно влетело. Для профилактики.
— Серьезно? — Надя округлила глаза.
— Было дело, — подтвердила Елена Сергеевна, намазывая варенье на кусок батона. — Света всегда была... с фантазией. Артистичная натура. Театральный плакал по ней. А пошел по ней в итоге только плацкартный вагон жизни.
Они помолчали. Каждый думал о своем. Игорь — о том, что завтра сестра начнет бомбить его сообщениями с проклятиями и просьбами денег. Надя — о том, что надо менять замки, на всякий случай, мало ли, вдруг у Светы сохранились ключи, которые Игорь давал ей год назад поливать цветы (цветы она тогда засушила, кстати). А Елена Сергеевна думала о деньгах.
— Игорь, — начала она осторожно. — А что там Света про микрозаймы говорила? Коллекторы звонили?
Игорь поморщился, как от зубной боли.
— Звонили, мам. Вчера. Нашли мой рабочий номер. Представляешь? На работу звонили! Секретарша на меня теперь косо смотрит. Говорят: «Гражданка Светлана Петровна указала вас как поручителя». Я говорю: я ничего не подписывал. А они: «Ничего не знаем, передайте гражданке, что долг растет».
— И сколько? — напряглась Надя.
— Сказали, тридцать тысяч основного долга. Но там проценты капают по два процента в день. Это какая-то контора «БыстроДеньги» или что-то типа того.
— Тридцать тысяч... — Елена Сергеевна покачала головой. — Для Светы это неподъемная сумма. Она и три тысячи заработать не может, не то что тридцать.
— Это не наши проблемы, — жестко сказала Надя. — Игорь, ты понял? Ни копейки. Если мы сейчас заплатим эти тридцать тысяч, завтра будет пятьдесят. Потом сто. Она поймет, что схема работает: берет она, а отдаем мы.
— Я понимаю, Надь. Я не собираюсь платить. Но... они же будут звонить. Доставать. Маме могут начать названивать.
Елена Сергеевна усмехнулась:
— Пусть звонят. У меня на телефоне стоит блокировка спама. А если прорвутся — я им такое расскажу про жизнь, что они сами мне денег переведут из жалости. Я 20 лет работала главбухом на заводе железобетонных изделий, меня коллекторами не напугаешь. Я с налоговой в девяностые разговаривала без валерьянки.
Надя улыбнулась. Первый раз за вечер искренне.
— Вы у нас кремень, Елена Сергеевна.
— Я не кремень, деточка. Я просто устала бояться. В нашей стране если всего бояться, то лучше сразу ложиться в гроб и крышкой накрываться. А я еще пожить хочу. Внуков понянчить хочу.
При слове «внуки» Игорь и Надя переглянулись. Взгляд был теплый, с секретом.
— Кстати, о внуках, — тихо сказал Игорь. — Мам, мы хотели сказать... попозже, когда точно будет известно... Но раз уж такой вечер откровений...
Елена Сергеевна замерла с ложкой варенья у рта.
— Да ладно? — прошептала она. — Серьезно?
Надя кивнула, заливаясь румянцем:
— Срок маленький еще. Восемь недель. Мы пока никому. Только вам.
Ложка звякнула о блюдце. Елена Сергеевна почувствовала, как защипало в глазах. Вот оно. То, ради чего стоит терпеть дожди, артрит и выкидоны дочери. Жизнь продолжается. Новая жизнь.
— Господи, — выдохнула она. — Слава тебе, Господи. Ребята... Какие же вы молодцы.
И в этот момент где-то глубоко внутри утихла боль за Светлану. Да, дочь непутевая. Да, она сейчас, наверное, сидит в дешевой забегаловке и пьет паленое вино, жалея себя. Но здесь, на этой кухне, растет будущее. И это будущее надо защищать. Даже если для этого придется стоять в дверях с дробовиком.
— Так, — Елена Сергеевна деловито вытерла глаза салфеткой. — Значит, режим такой. Тебе, Надя, никаких нервов. Свету — в черный список везде. Домофон отключить. Если придет — дверь не открывать, вызывать полицию сразу. Я серьезно. Беременным нельзя волноваться. Игорь, ты отвечаешь головой.
— Я понял, мам. Понял.
— И еще, — Елена Сергеевна полезла в сумку, достала кошелек. Старый, потертый, кожаный. Открыла его, порылась в отделении. Достала сложенную вчетверо пятитысячную купюру. — Вот. Купите фруктов. Витамины нужны. Гранаты купите, гемоглобин поднимать.
— Мам, не надо, у нас есть деньги... — начал Игорь.
— Бери, пока даю! — рявкнула она своим командирским тоном, но глаза смеялись. — Это целевой транш. Отчетность не требую, но чтобы щеки у невестки были розовые.
Игорь взял купюру.
— Спасибо, мам.
Вечер перестал быть томным и скандальным. Он стал уютным, семейным, наполненным тихим ожиданием чуда. Они просидели еще час, обсуждая имена (Елена Сергеевна настаивала на классике вроде Александра или Екатерины, молодежь склонялась к чему-то попроще), обсуждая ремонт в детской (который надо делать, но денег пока нет) и цены на коляски (которые повергли Елену Сергеевну в шок).
Уходила Елена Сергеевна от детей в десятом часу. Дождь кончился, воздух был свежим и холодным. Она шла к остановке, обходя лужи, и чувствовала странную легкость. Словно сбросила тяжелый рюкзак, который тащила много лет.
Она не знала, что настоящие проблемы только начинаются. Что Света не успокоится так просто. Что через три дня в социальных сетях появится пост «Как родной брат выгнал беременную сестру на улицу» (да, Света умела врать с размахом), который соберет сотни репостов сердобольных дурочек. Что к Игорю на работу придет не коллектор, а кое-кто похуже.
Но это будет потом. А пока Елена Сергеевна садилась в автобус, прижимала к груди сумку и улыбалась своим мыслям. Она станет бабушкой. И никакая Света, никакие долги и никакие скандалы не смогут отобрать у неё это звание...
Вот только она и представить не могла, что ждет ее дальше...
Развязка истории доступна для Членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ