Всё началось с безобидного хруста. Того самого, знакомого каждому с детства хруста маринованного огурца в «Оливье». Мне казалось, я просто пробую, ну, знаете, ложечку туда, ложечку сюда, чтобы баланс майонеза и соли проверить. А потом ещё ложечку, потому что муж сказал «мало огурцов». Потом на столе появилась «Селедка под шубой», «Мимоза», «Цезарь» хрустящая свёкла, бутерброды с икрой… К трем часам ночи моя тарелка напоминала геологический разрез: слои салатов, перемежающиеся кусками жареного шашлыка. Всю компанию сопровождал бокал-другой-третий вина. Я чувствовала себя на вершине мира. Желудок тихо застонал, но я его не услышала. Я была счастлива.
А потом наступило утро. Первое января. Не просто утро, а какое-то свинцовое, растянутое в липкой плёнке. Вместо боя курантов в голове стучала одна мысль: «Зачем?». Живот был надут, как барабан, каждый вдох давался с трудом. К горлу подкатывала тошнота. Тупая, ноющая боль где-то под рёбрами, холодный пот и понимание, что ты не просто переел. Ты объявил войну собственной пищеварительной системе. Всей этой вкусноте из овощей и мяса, заправленной литрами масла и майонеза, было тесно. Она требовала выхода, но пути были заблокированы. Организм, привыкший к ритму и диете, просто впал в ступор от такой массированной, неразборчивой, жирно-калорийной атаки.
Лежа пластом, я вспомнила лицо своей бабушки. Она всегда говорила, глядя на мой полный до краев холодильник 31 декабря: «Желудок это не мусорный бак, детка, чтобы всё в кучу сваливать». А мы смеялись. «Ой, Новый год же раз в году, дай расслабиться!». Мы, умные, с дипломами, забываем простую вещь: наш ЖКТ (желудочно-кишечный тракт) не отличает праздник от будней. Для него килограмм салата с майонезом это не традиция, а катастрофа. Это как залить в двигатель иномарки самогон вместо бензина и пытаться рвануть с места. Не поедет. Сломается.
Мне стало не просто плохо. Мне стало страшно. Эта тяжесть, это предательское урчание и слабость… Я представила, как там, внутри, в полной темноте, мои бедные органы, которые верно служили годами, захлебываются в этой непонятной, холодной мешанине. Они пытаются её разобрать на части, но не справляются. И молча кричат.
Это, друзья, и есть самые настоящие «Околомедицинские истории». Когда диагноз тебе ставит не врач, а твоя же тарелка, ломящаяся от «праздничного добра». Когда лечение это не таблетки, а тишина, горячая вода и тихий укор самому себе.
А у вас бывало такое, когда после пира тебе плохо, как никогда и ты даешь себе клятву «больше ни-ни», зная, что через год история повторится?