Наталья стояла посреди съёмной однушки и смотрела, как Алексей складывает вещи в коробки. Муж методично упаковывал книги, посуду, постельное бельё. Лицо сосредоточенное, движения уверенные. Будто собирался в долгожданное путешествие, а не к матери.
— Лёша, может, ещё подумаем? — Наталья присела на край дивана. — Мы же справляемся сами.
— Натусь, мы об этом уже сто раз говорили, — Алексей не поднимал головы от коробки. — Аренда двадцать пять тысяч в месяц. Коммуналка ещё пять. Это триста шестьдесят в год просто так на ветер. За два года могли бы на первый взнос накопить.
— Но у твоей мамы всего двушка. Нам будет тесно.
— Временно же, — Алексей выпрямился, подошёл к жене. — Ну год, максимум полтора. Отложим деньги, возьмём ипотеку на нормальную квартиру. Потерпи немного.
Наталья молчала. В принципе, логика была. Они с Алексеем женаты полгода, оба работали — Алексей инженером на заводе за шестьдесят тысяч, Наталья администратором в частной клинике за сорок пять. Вполне могли откладывать по пятьдесят тысяч ежемесячно. За год набежит приличная сумма.
Но жить с Валентиной Николаевной... Свекровь была женщиной сложной. Сухая, требовательная, привыкшая всё контролировать. На свадьбе она провела весь вечер с недовольным лицом, а уходя, сказала Наталье:
— Ну что ж, раз Лёша тебя выбрал, придётся принять. Только помни — сын у меня один, и портить ему жизнь я не дам.
Тогда Наталья списала на материнскую ревность. Мол, женщины всегда тяжело отпускают сыновей. Пройдёт время, Валентина Николаевна привыкнет, отношения наладятся.
Только вот время шло, а теплее не становилось. Свекровь звонила каждый день, расспрашивала, чем Алексей питается, во сколько приходит домой, не простужен ли. Наталью игнорировала почти полностью — здоровалась сухо, на вопросы отвечала односложно.
И вот теперь переезд. Под одну крышу. На год минимум.
— Ладно, — Наталья вздохнула. — Давай попробуем.
Алексей просиял, обнял жену.
— Вот умница. Увидишь, всё будет хорошо. Мама строгая, но справедливая. Притрёмся — и нормально заживём.
Переезд состоялся в субботу. Алексей взял напрокат газель, быстро перевезли все вещи. Валентина Николаевна встретила их на пороге — накрашенная, в строгом сером костюме, волосы собраны в тугой пучок.
— Заходите, — кивнула свекровь. — Вашу комнату я освободила, можете располагаться.
Квартира находилась в старой пятиэтажке. Подъезд пах сыростью и кошками, лифта не было. Валентина Николаевна жила на четвёртом этаже.
Наталья вошла в квартиру и осмотрелась. Узкий коридор, три двери — в комнаты и на кухню. Стены оклеены темными обоями с мелким рисунком, пол застелен потёртым линолеумом коричневого цвета. Пахло затхлостью и нафталином.
— Вот ваша комната, — Валентина Николаевна открыла дверь справа.
Комната оказалась маленькой — метров десять, не больше. Старый диван у стены, платяной шкаф, письменный стол. Окно завешено тяжёлыми бордовыми шторами, почти не пропускающими свет. Обои серые, в мелкую полоску. Потолок жёлтый от времени.
— Спасибо, мама, — Алексей занёс первую коробку. — Сейчас разберёмся.
Наталья прошла к окну, отодвинула штору. Вид во двор — детская площадка, гаражи, мусорные баки. Девушка выдохнула. Ну что ж, временно. Можно потерпеть.
Они разбирали вещи до вечера. Алексей развешивал одежду в шкаф, Наталья раскладывала книги, косметику, мелочи. Валентина Николаевна заходила несколько раз — то принести постельное бельё, то напомнить про ужин.
— В семь мы ужинаем, — сказала свекровь со второго захода. — Не опаздывайте.
Наталья посмотрела на часы. Шесть вечера. Они ещё не закончили, но пришлось отложить.
За ужином Валентина Николаевна рассказывала правила. Она говорила размеренно, методично, будто читала инструкцию.
— В ванную утром сначала я захожу, в половине седьмого. Потом можете вы. Душ не больше десяти минут, воды много уходит. На кухне у каждого своя полка в холодильнике — я подписала. Мои продукты не трогать. Готовить лучше по очереди — неделю я, неделю вы.
Наталья кивала, пытаясь запомнить. Алексей ел молча, изредка поддакивал матери.
— Телевизор смотрю я по вечерам, — продолжала Валентина Николаевна. — Новости в девять, потом сериал. Если вам нужно что-то посмотреть — после десяти. В выходные можете пользоваться кухней для готовки, но посуду сразу мойте. Не люблю грязных раковин.
— Хорошо, — тихо сказала Наталья.
— И ещё, — свекровь посмотрела на невестку строго. — В квартире ничего не меняйте без моего разрешения. Ни обои, ни мебель, ни шторы. Всё остаётся как есть.
— Мама, мы же временно, — Алексей отложил вилку. — Не будем ничего менять.
— Вот и хорошо, — Валентина Николаевна встала из-за стола. — Посуду помойте, я пошла телевизор смотреть.
Первую неделю Наталья пыталась привыкнуть. Вставала раньше обычного, чтобы успеть в ванную после свекрови. Завтракала на своей половине кухни. Вечером сидела в комнате, пока Валентина Николаевна занимала гостиную с телевизором. Тесно. Душно. Тоскливо.
Хуже всего был интерьер. Серые стены давили. Бордовые шторы превращали комнату в склеп. Тусклая лампочка под потолком еле освещала пространство. Наталья пыталась читать — глаза уставали. Пыталась заниматься рукоделием — света не хватало.
— Лёша, давай хоть лампу настольную купим, — попросила Наталья однажды вечером. — Тут же темно как в подвале.
— Потерпи, — Алексей лежал на диване с телефоном. — Скоро съедем.
Через месяц Наталья не выдержала. После работы зашла в строительный магазин, долго бродила между стендами с красками, обоями, светильниками. Как же хотелось переделать эту серую клетку во что-то живое!
Но правила есть правила. Валентина Николаевна запретила менять что-либо. Пришлось вернуться домой ни с чем.
Прошло ещё два месяца. Наталья чувствовала, как угнетение нарастает. Просыпалась в серой комнате, возвращалась вечером в серую комнату. Выходные проводила в серой комнате, потому что Валентина Николаевна занимала гостиную. Казалось, стены сжимаются, воздух становится тяжелее.
Алексей не замечал. Приходил с работы усталый, ужинал, ложился смотреть что-то в телефоне. На просьбы жены погулять отвечал, что устал. На предложения съездить куда-нибудь в выходные махал рукой — надо поспать, отдохнуть.
Однажды утром Наталья не выдержала. Села на краешек дивана, посмотрела на серые стены, на бордовые шторы, на желтоватый потолок. И поняла — если ничего не изменить, она просто задохнётся здесь.
— Лёша, — позвала девушка мужа, который собирался на работу. — Давай хоть нашу комнату немножко освежим. Ну обои светлые поклеим, шторы поменяем.
— Натусь, мама же сказала, — Алексей застёгивал рубашку. — Ничего не трогать.
— Но это невозможно! Тут же жить нельзя!
— Можно. Я тут вырос, вот живой стою.
— Ты привык. А я нет. Мне плохо здесь.
Алексей вздохнул, подошёл, обнял жену.
— Потерпи ещё чуть-чуть. Мы уже триста тысяч накопили. Ещё столько же — и можно на первоначальный взнос хватит.
— Это же ещё полгода как минимум, — Наталья отстранилась. — Я не выдержу.
— Выдержишь. Я в тебя верю. Ну всё, побежал, опаздываю.
Муж чмокнул жену в щёку и ушёл. Наталья осталась сидеть на диване. Слёзы подступили к горлу, но девушка сдержалась. Не реветь же из-за обоев.
Вечером Валентина Николаевна готовила ужин — стояла у плиты, помешивала что-то в кастрюле. Наталья набралась смелости и подошла.
— Валентина Николаевна, можно вас на минутку?
— Говори, — свекровь не обернулась.
— Я хотела спросить... может, мы с Лёшей нашу комнату немного освежим? Ну хотя бы обои поклеим светлые, шторы новые повесим.
— Зачем? — Валентина Николаевна повернулась, посмотрела на невестку холодно.
— Там очень темно. И мрачно как-то. Мне тяжело.
— Тяжело, — свекровь усмехнулась. — Тридцать лет в этой квартире живу, и нормально. А тебе тяжело.
— Я не привыкла к такому интерьеру, — Наталья сглотнула. — Можно хотя бы шторы?
— Нельзя, — отрезала Валентина Николаевна. — Я же сразу сказала — ничего не трогать. Моя квартира, мои правила.
— Но мы же временно. Съедем — всё верните как было.
— Сказала нельзя — значит нельзя. Не нравится — никто никого не держит.
Валентина Николаевна отвернулась к плите. Разговор окончен. Наталья постояла ещё секунду и вышла из кухни. В груди разливалось горячее чувство обиды и бессилия.
Прошла ещё неделя. Наталья ходила как в тумане. Работа, дом, серая комната. Работа, дом, серая комната. Алексей замечал плохое настроение жены, но списывал на усталость. Предлагал витамины попить.
В пятницу вечером Наталья сидела у окна и смотрела во двор. Темнело рано — ноябрь, восьмой час вечера, а за окном уже чернота. Редкие фонари еле пробивали мглу.
Девушка встала, подошла к бордовым шторам. Потрогала ткань — тяжёлая, пыльная, затёртая по краям. Противная. Наталья дёрнула штору сильнее — пыль взметнулась облачком, запах нафталина ударил в нос.
И тут что-то щёлкнуло внутри. Нет. Хватит. Хватит жить в склепе.
На следующий день, когда Алексей ушёл к другу помогать с ремонтом машины, а Валентина Николаевна уехала на дачу проверять закрытые на зиму грядки, Наталья вышла из дома. Прошла два квартала до торгового центра, поднялась на третий этаж в магазин текстиля.
Продавщица, молодая девушка с улыбкой, показывала образцы штор.
— Вот эти бежевые очень популярны. Лёгкие, воздушные. Хорошо пропускают свет, но при этом закрывают от посторонних глаз.
Наталья провела рукой по ткани. Мягкая, приятная, цвета топлёного молока. Полная противоположность бордовому бархату.
— Беру, — твёрдо сказала девушка.
Шторы обошлись в три тысячи рублей. Наталья расплатилась, попросила упаковать. Продавщица аккуратно сложила ткань, положила в большой пакет.
Дома Наталья сразу пошла в комнату. Сердце колотилось где-то в груди. Ладони вспотели. Но остановиться уже не могла.
Девушка подтащила стул к окну, забралась на него. Сняла с карниза тяжёлые бордовые шторы — пыль снова взметнулась, Наталья закашлялась. Старая ткань упала на пол. Окно открылось, и в комнату хлынул свет.
Господи, как же стало светло!
Наталья развернула новые шторы. Повесила на карниз, расправила складки. Спрыгнула со стула и отошла к противоположной стене.
Комната преобразилась. Бежевые шторы смягчили серость стен, добавили тепла. Света стало раза в три больше. Можно было разглядеть, что обои на самом деле не серые, а светло-голубые, просто выцвели от времени.
Наталья улыбнулась. Впервые за три месяца по-настоящему улыбнулась. Вот теперь можно дышать.
Она собрала старые шторы, сложила аккуратно в пакет. Засунула на антресоль шкафа. Когда съедут — вернёт на место. А пока пусть полежат.
Девушка легла на диван и посмотрела на окно. Красиво. Светло. Уютно. Настроение поднялось впервые за долгое время.
Через полчаса дверь распахнулась. Валентина Николаевна вошла в комнату — у свекрови видимо остался вопрос по поводу стирки или ужина. Женщина сделала шаг, подняла взгляд на окно и замерла.
Лицо свекрови медленно краснело. Глаза сузились. Губы сжались в тонкую линию.
— Это что такое? — голос Валентины Николаевны прозвучал тихо и зловеще.
Наталья села на диване. Сердце ёкнуло.
— Я... шторы поменяла.
— Я вижу, что поменяла! — свекровь шагнула ближе. — Кто тебе разрешил?
— Я думала...
— Ты думала?! — Валентина Николаевна повысила голос. — Я тебе ясно сказала — ничего не трогать! Ничего не менять!
— Но это же просто шторы, — Наталья встала. — Я не ломала ничего, не клеила обои. Просто повесила новые шторы.
— Просто повесила, — свекровь подошла вплотную, ткнула пальцем в грудь невестки. — В моей квартире! Без моего разрешения!
— Валентина Николаевна, там было так темно, так мрачно! Я не могла больше...
— Не могла? — свекровь отступила на шаг, скрестила руки на груди. — Раз уж вы живёте в моей квартире, то и правила будут мои! Слышишь? Мои правила, моя квартира!
— Я всё понимаю, но...
— Ничего ты не понимаешь! — Валентина Николаевна перебила. — Приехали тут, наглые такие! Живут бесплатно, а ещё и порядки свои устанавливают!
— Я не устанавливаю порядки! Я просто хотела хоть немного уюта!
— Уюта ей захотелось, — свекровь усмехнулась зло. — В моём доме! На моей территории! Да кто ты вообще такая, чтобы указывать, что тут делать?
Наталья побледнела. Руки задрожали, пришлось сжать их в кулаки.
— Я жена вашего сына.
— Жена, — Валентина Николаевна фыркнула. — Жена, которая даже элементарного уважения к старшим не имеет. Я запретила — ты сделала. Я сказала не трогать — ты тронула. Какая же ты жена после этого?
— Это несправедливо, — голос Натальи дрожал. — Я три месяца живу в этой... в этой серости! Я задыхаюсь здесь! Мне плохо!
— Тебе плохо? А мне каково, когда в мою квартиру врываются чужие люди и начинают всё менять под себя?
— Я не чужой человек!
— Ещё какой чужой! — свекровь подошла к окну, дёрнула новые шторы. — Вот эти тряпки — доказательство! Ты не спросила, не посоветовалась! Взяла и сделала как захотела!
— Потому что вы всё равно бы запретили!
— Правильно бы запретила! Потому что это моя квартира! Моё жильё! И я решаю, что тут висит на окнах!
Валентина Николаевна сорвала шторы с карниза. Ткань упала на пол, карниз покачнулся. Свекровь подняла шторы и швырнула их Наталье в руки.
— Немедленно верни мои шторы на место! Слышишь?
Наталья стояла с бежевой тканью в руках и чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Внутри всё кипело — обида, злость, отчаяние.
— Верни, я сказала! — Валентина Николаевна повторила громче.
— Не верну, — тихо сказала Наталья.
— Что?
— Сказала — не верну! — девушка подняла голову. — Эти ваши бордовые тряпки вонючие! Они в пыли, они старые, они противные! Я не буду их вешать обратно!
Валентина Николаевна отшатнулась, будто Наталья её ударила.
— Как ты смеешь так разговаривать со мной?!
— А как вы смеете так обращаться со мной? — Наталья шагнула вперёд. — Я человек! Я живу здесь три месяца! Я имею право хоть на минимальный комфорт!
— В моей квартире у тебя нет никаких прав! — свекровь кричала теперь во весь голос. — Ты здесь гостья! Временная жилица! И будешь соблюдать мои правила!
— Не буду! — Наталья кричала в ответ. — Хватит! Надоело!
Валентина Николаевна замахнулась, но не ударила. Просто дрожала от ярости, сжимая и разжимая кулаки.
— Вот кого Лёша привёл, — прошипела свекровь. — Грубиянку. Неблагодарную. Наглую.
— А вы что хотели? Чтобы я молча сидела в вашем склепе и страдала?
— Это не склеп! Это мой дом! И если тебе тут не нравится — никто не держит!
— Отлично! — Наталья швырнула шторы на диван. — Сейчас соберусь и уйду!
— Вот и прекрасно! Чтобы через час духу твоего тут не было!
Валентина Николаевна развернулась и вышла из комнаты. Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла в окне.
Наталья осталась стоять посреди комнаты. Дрожали руки, дрожали колени. Слёзы наконец прорвались, потекли по щекам. Она вытерла их тыльной стороной ладони, глубоко вдохнула.
"Ладно. Раз так — так".
Девушка достала из шкафа сумку. Начала складывать одежду. Футболки, джинсы, свитера. Бельё, носки, пижаму. Косметику из ванной. Документы со стола. Зарядку для телефона.
Валентина Николаевна стояла на кухне и что-то громко рассказывала кому-то по телефону. Наверное, подруге. Голос свекрови доносился в комнату:
— Представляешь, какая наглая девица! Шторы мне поменяла! В моей квартире! Без спроса! А я ей сколько раз говорила — ничего не трогать! Ещё и хамит!
Наталья сжала губы и продолжала собирать вещи. Ещё одна сумка. Обувь. Книги. Блокнот. Наушники. Всё, что было её личным.
Через сорок минут сумки стояли у двери. Наталья прошлась по комнате последний раз. Серые стены. Жёлтый потолок. Голое окно без штор. Больше никогда не придётся здесь жить.
Из кухни доносился голос Валентины Николаевны:
— Конечно, выгоню! Чтобы ноги её тут не было! Лёшка ещё спасибо скажет, что я от такой избавила!
Наталья взяла сумки, вышла в коридор. Свекровь стояла у плиты, спиной к двери, и продолжала разговаривать по телефону. Не обернулась даже.
Девушка открыла входную дверь, вынесла сумки на площадку. Вернулась, закрыла дверь тихо. Спустилась по лестнице.
На улице было морозно. Ноябрь, вечер, температура около нуля. Наталья достала телефон, набрала номер подруги Кристины.
— Привет, — голос Кристины звучал весело. — Чего звонишь, у тебя ведь семейный ужин сегодня?
— Кристина, можно к тебе приехать? — Наталья еле сдерживала слёзы.
— Конечно. А что случилось?
— Потом расскажу. Буду через полчаса.
Наталья поймала такси, загрузила сумки в багажник. Села на заднее сиденье и закрыла глаза. Телефон завибрировал — сообщение от Алексея:
"Натусь, мама мне всё рассказала. Что ты творишь? Зачем шторы меняла? Она же запрещала. Вернись домой, поговорим".
Домой. Какой дом? Серая клетка, где нельзя ничего изменить? Где свекровь диктует каждый шаг?
Наталья набрала ответное сообщение:
"Домой не вернусь. Собрала вещи, уехала. Нам нужно поговорить, но не сейчас".
Телефон сразу зазвонил. Алексей. Наталья сбросила вызов. Написала:
"Позвоню завтра. Сейчас не могу разговаривать".
Кристина встретила на пороге с распростёртыми объятиями.
— Что стряслось?
— Можно я у тебя поживу несколько дней? — Наталья чувствовала, как голос дрожит.
— Конечно. Проходи, рассказывай.
Они сидели на кухне, пили чай. Наталья рассказывала — про серую комнату, про запреты, про шторы, про скандал. Кристина слушала молча, качала головой.
— Господи, я думала, такое только в сериалах бывает.
— Вот видишь, — Наталья усмехнулась без радости. — И в жизни тоже.
Телефон разрывался от звонков. Алексей звонил раз десять. Валентина Николаевна тоже пыталась дозвониться дважды. Наталья не брала трубку.
Наконец написала мужу:
"Алексей, мне нужно время. Несколько дней подумать. Потом встретимся и поговорим спокойно. Пожалуйста, не звони пока".
Ответ пришёл сразу:
"Ты ведёшь себя как ребёнок. Из-за каких-то штор устраивать скандал! Мама обиделась, она плачет. Ты должна извиниться".
Наталья прочитала сообщение и положила телефон экраном вниз. Извиниться. За что? За то, что попыталась создать хоть немного уюта?
Следующие три дня Наталья провела у Кристины. Ходила на работу, возвращалась, помогала подруге по хозяйству. Алексей писал каждый день — требовал вернуться, говорил, что так нельзя, что нужно решать проблемы вместе.
На четвёртый день они встретились в кафе. Алексей пришёл хмурый, уставший.
— Ну что, наигралась в обиженку? — спросил муж, садясь напротив.
— Я не игралась, — спокойно ответила Наталья. — Я уехала, потому что больше не могла там находиться.
— Из-за штор? Серьёзно?
— Не из-за штор, — Наталья посмотрела мужу в глаза. — Из-за того, что твоя мать не видит во мне человека. Из-за того, что ты не защитил меня.
— Я на чьей стороне, по-твоему?
— Похоже, на её, — девушка отпила глоток кофе. — Ты даже не попытался понять, почему мне было так тяжело.
— Ты же знала, что временно! Потерпела бы!
— Три месяца я терпела! Три месяца жила в склепе! А когда решила хоть чуть-чуть его осветлить, твоя мать устроила скандал!
— Она же предупреждала — ничего не менять!
— И это нормально, по-твоему? — Наталья почувствовала, как снова подступают слёзы. — Лёша, я твоя жена. Не квартирантка, не гостья. Жена. Я имею право жить по-человечески.
— Ты имеешь право уважать мою мать, — Алексей стукнул кулаком по столу. — Она нас приютила! Бесплатно! А ты вместо благодарности устраиваешь истерики!
— Приютила, — Наталья кивнула. — И каждый день напоминала, что это её квартира, её правила, её решение. Каждый день я чувствовала себя прислугой!
— Ты преувеличиваешь!
— Нет, — девушка встала. — Я не преувеличиваю. Я больше не могу. Не хочу возвращаться.
— То есть как? — Алексей тоже поднялся. — Ты что, уходишь?
— Да. По крайней мере сейчас. Мне нужно время подумать.
— О чём думать? Мы семья!
— Семья, в которой муж не защищает жену от собственной матери, — Наталья взяла сумку. — Извини, Лёша. Но я так не могу.
Она вышла из кафе, не оглядываясь. Алексей окликал, но девушка не остановилась.
Вечером, сидела на кресле у Кристины, Наталья думала о будущем. Развод? Скорее всего. Потому что Алексей не изменится. Не станет вдруг защищать жену от матери. Не переедет из материнской квартиры, если та против.
А жить так, как последние три месяца, невозможно. Наталья дала себе обещание: никогда, ни при каких обстоятельствах не соглашаться на совместное проживание с родителями. Ни со своими, ни с будущими свёкрами, если вдруг снова выйдет замуж.
Личное пространство — это святое. И жертвовать им ради экономии нельзя. Цена слишком высока.
Наталья закрыла глаза. Завтра новый день. Нужно искать съёмную квартиру. Нужно разбираться с документами. Нужно начинать жизнь заново.
Без серых стен. Без бордовых штор. Без людей, которые не видят в тебе человека.
Только свобода. И право выбирать, какого цвета будут шторы в собственном доме.