Люда смотрела на телефон и не могла заставить себя перезвонить сыну. Тридцатое декабря, половина одиннадцатого вечера. Квартира пустая — мебель увезли позавчера, коробки у двери, завтра они отдают ключи новым хозяевам.
А Гоша только что написал: "Мам, я уже в автобусе. Завтра к обеду буду. Соскучился". Он не знал, что дома больше нет. Что родители продали квартиру месяц назад и даже не сказали ему. И теперь встречать его негде.
Виктор возился на кухне с последними коробками. Что-то грохнуло, он выругался вполголоса. Люда стояла с телефоном в руке и не могла пошевелиться.
— Витя.
— Чего?
— Гоша едет.
Муж вышел из кухни, вытирая руки об джинсы.
— Когда?
— Завтра. К обеду.
— Сюда?
— Ага.
Они посмотрели друг на друга. Виктор присвистнул.
— Ну ты ему объяснила, что...
— Не успела. Он сказал "завтра буду" и отключился.
— Перезвони.
— Уже. Сбрасывает.
Люда набрала ещё раз. Длинные гудки, потом сброс. Написала: "Гош, срочно перезвони". Две галочки, прочитано. Ответа нет.
— Не отвечает, — сказала она.
— Специально?
— Не знаю.
— Может, ты ему говорила про квартиру, и я забыл?
— Я не говорила! Мы же договорились — после праздников!
— Ну и что теперь?
Люда опустилась на единственный оставшийся стул. Старый, шаткий, который завтра выбросят.
— Не знаю.
За окном стемнело совсем. Декабрьский вечер, холодный, сырой. Завтра сын приедет домой. Только дома больше нет.
Телефон завибрировал. Гоша.
— Мам, извини, был занят. Чего хотела?
Люда сглотнула. Во рту пересохло.
— Гошенька... у нас тут ситуация.
— Какая ситуация?
— Мы... того... квартиру продали.
Тишина. Люда слышала, как у него там что-то гудит, музыка играет.
— Что?
— Квартиру. Продали. Месяц назад.
— Погоди, погоди. Какую квартиру?
— Нашу. Ту, в которой ты вырос.
Снова тишина. Потом смех — короткий, нервный.
— Это шутка что ли?
— Нет.
— Мам, это несмешная шутка.
— Я не шучу, Гошенька. Мы правда продали.
— А мне... мне сказать забыли?
— Хотели после праздников...
— ПОСЛЕ?! — голос взлетел. — А я, уже в дороге! Думал, домой еду!
— Гош, ну не ори...
— Я НЕ ОРУ! То есть, ору. Но, мама, серьёзно — почему вы мне не сказали?!
Люда зажмурилась. Виктор подошёл ближе, слушал.
— Потому что... ты бы расстроился.
— Ну да! Конечно расстроился бы! Это МОЙ ДОМ!
— Наш дом. Наш с папой.
— Но я там жил! Всю жизнь!
— Двадцать два года ты там жил, Гош. До двадцати двух лет. Потом съехал.
— И что, теперь это не считается?!
Виктор забрал у жены телефон.
— Гош, слышь, не психуй. Мы купили другую квартиру. Однушку, нормальную, светлую.
— А где я спать буду?
— На диване.
— На диване, — повторил Гоша глухо. — Отлично. У меня была своя комната. А теперь диван.
— Ты два года не приезжал, Гош. Зачем нам держать лишнюю комнату?
— Для меня лишнюю?!
— Не для тебя. Просто лишнюю. Мы вдвоём, нам однушки хватит. Коммуналка за двушку была больше.
— А спросить меня?
— Зачем?
Виктор это сказал просто, без злобы. Зачем. Как будто это очевидно.
— Пап, ты... ты издеваешься?
— Не издеваюсь. Объясняю. Ты живёшь в Тамбове, у тебя своя жизнь, свои дела. Мы приняли решение. Наше решение.
— Без меня.
— Без тебя.
Гоша дышал часто.
— Понятно. Значит, я вам больше не нужен.
— Гош, не неси ерунду, — поморщился Виктор.
— Какую ерунду?! Вы продали квартиру, даже не предупредив! Это что, нормально?!
— Мы взрослые люди. Имеем право распоряжаться своим имуществом.
— Своим. Точно. Я-то думал, оно ещё и моё немного.
— Оно на нас оформлено. Мы кредит пятнадцать лет выплачивали. Ты тут причём?
Люда дёрнула мужа за рукав, замотала головой. Не надо так. Виктор отмахнулся.
— Пап, вы... вы серьёзно считаете, что всё правильно сделали?
— Считаем.
— Окей. Тогда не приеду.
— Как хочешь.
— Витя! — не выдержала Люда, выхватывая телефон. — Гошенька, ты чего? Приезжай, мы правда ждём...
— Вы меня не ждёте, мам. Вы даже место для меня не оставили.
— Оставили! Диван есть!
— Диван, ага. Спасибо, конечно.
Люда чувствовала, как внутри всё скручивается в тугой узел. Неправильно это всё. Не так должно было быть.
— Гош, ну пожалуйста. Давай без истерик. Встретим вместе Новый год, поговорим нормально...
— О чём говорить? Вы уже всё решили.
— Ну и что, что решили?! Это наша квартира была!
— Моё детство там.
— Детство, детство... Гош, тебе тридцать два! Когда ты уже повзрослеешь?!
Она это выпалила, не подумав. Сама испугалась. Гоша замолчал.
— Понял, — сказал он ровно. — Всё понял. Счастливого вам Нового года. Без меня.
Отключился.
Люда стояла с телефоном в руке и смотрела в пустоту. Виктор покачал головой.
— Ну вот, обиделся.
— А ты чего орал на него?!
— Я не орал. Я сказал, как есть.
— Можно было помягче!
— Зачем? Он же всё равно не понял бы.
— Он наш сын!
— Поэтому что — мы должны всю жизнь под него подстраиваться?
Люда швырнула телефон на стул. Села рядом, обхватила голову руками.
— Надо было сказать раньше. Я говорила — надо сказать. А ты: после праздников, после праздников...
— Потому что знал — будет истерика! Вот она и случилась.
— Он имел право знать!
— О чём? О том, что мы продаём НАШУ квартиру? Которую МЫ покупали, МЫ за неё платили?
— Но он там жил!
— И съехал. Он живёт в Тамбове, звонит раз в месяц. А мы должны хранить для него музей?
Люда молчала. Виктор вздохнул, присел рядом.
— Слушай, я понимаю, тебе его жалко. Мне тоже жалко. Но мы не обязаны жертвовать собой. Мы устали от этой квартиры. Она большая, холодная, коммуналка дорогая. Нам двоим она нам не нужна.
— А ему нужна.
— Ему нужна иллюзия. Что всегда можно вернуться. Что ничего не меняется.
— И что в этом плохого?
Виктор посмотрел на жену.
— То, что это неправда. Всё меняется. Мы постарели.Он вырос и уехал. Пора принять это.
***
Тридцать первого декабря Люда проснулась в семь утра, хотя будильник ставила на девять. Не спалось. Лежала на старом матрасе, который оставили специально — последняя ночь в квартире, надо доделать дела, вымыть полы, сдать ключи. Матрас потом выбросят. Смотрела в потолок, думала о Гоше.
Он в детстве плакал, если она уходила на работу. Цеплялся за юбку, ревел. Она отдирала его, оставляла с бабушкой, потом весь день переживала, мучилась. А вечером прибегала — он уже играл спокойно, даже не встречал. Так всегда было: сначала драма, потом — как будто ничего и не было.
Может, и сейчас так? Может, уже забыл?
Но телефон молчал. Ни звонков, ни сообщений.
Виктор уже проснулся, возился на кухне с чайником. Варил кофе. Люда подошла, обняла его со спины.
— Думаешь, приедет?
— Не знаю. Обиделся сильно.
— Люд, хватит. Мы сделали, что сделали. Он взрослый мужик, разберётся.
— Но я же переживаю...
— И будешь переживать. Всю жизнь будешь. Потому что ты мать. Он просто обиделся, потом успокоиться.
Люда отстранилась, налила себе кофе. Горячий, горький. Села за стол — единственный оставшийся предмет мебели в этой квартире.
— Может, всё-таки позвонить?
— Звони, если хочешь.
Она набрала номер. Долгие гудки. Потом сброс. Ещё раз — то же самое. Написала: "Гош, ну давай поговорим". Прочитал через десять минут. Не ответил.
— Игнорит, — сказала Люда.
— Ну и ладно. Надоест — сам позвонит.
— А если не надоест?
— Надоест. Куда он денется? Мы ж его родители, не посторонние люди.
К обеду начали приходить сообщения от знакомых: "С наступающим!", "Хорошо встретить!", "Пусть все мечты сбудутся!" Люда отвечала автоматически, не вчитываясь. Виктор тащил последние коробки в машину, ругался, потел.
В три часа дня позвонила соседка, Тамара Ивановна.
— Людочка, а чего это у вас на площадке Гоша сидит.
Люда выронила пакет. Огурцы покатились по полу.
— Гоша?!
— Ну да. Худой такой, бледный. Сидит на ступеньках, на телефон смотрит.
— Витя! — заорала Люда. — ВИТЯ!
Он вылетел из комнаты.
— Что?
— Гоша на лестнице сидит!
— Чего сидит? Почему не заходит?
— Откуда я знаю?!
Люда выбежала на лестничную площадку. Гоша и правда сидел на ступеньках, спиной к стене, в старой куртке, с рюкзаком рядом. Поднял на неё глаза — пустые, усталые.
— Привет.
— Ты чего не заходишь?!
— Думал.
— О чём?
— О том, заходить или нет.
Люда присела рядом. Пахло сыростью — как всегда в этом подъезде.
— И что решил?
— Не знаю пока.
Они сидели молча. Гоша водил пальцем по экрану телефона, не глядя на него.
— Я злюсь, — сказал он наконец. — Очень злюсь.
— Понимаю.
— Не понимаешь. Если бы понимала, сказала бы раньше.
— Боялась.
— Чего?
— Что ты будешь уговаривать. Отговаривать. Обижаться.
— Ну вот, обижаюсь.
— Видим.
Гоша усмехнулся криво, покачал головой.
— Знаешь, я всю ночь ехал. И думал: вот приеду, войду, а там — всё как раньше. Запах твоих пирогов, папина куртка на вешалке, моя комната...
— Гош...
— А тут — уже ничего нет.
Люда взяла его за руку. Холодная, шершавая.
— Прости.
— За что?
— За то, что не сказала. Надо было сказать.
Гоша кивнул, сглотнул.
— Но квартиру бы всё равно продали, да?
— Да.
— Даже если бы я просил не продавать?
Люда помолчала.
— Даже если.
— Понятно.
Он встал, взял рюкзак.
— Ну что, покажешь, что там у вас осталось?
Квартира встретила их голыми стенами и эхом. Гоша прошёл по комнатам медленно, останавливаясь в каждой. В своей бывшей комнате постоял у окна.
— Пойдём на кухню, — предложила Люда. — Чаю попьём.
Чайник был уже упакован, пришлось доставать. Люда поставила воду греться, достала из пакета печенье. Села напротив сына за старый стол.
— Гош, ну скажи. Что ты на самом деле чувствуешь?
Он долго молчал, крошил печенье, смотрел на крошки.
— Предательство. Вот что я чувствую.
Люда вздрогнула. Виктор, стоявший в дверях, напрягся.
— Мы тебя не предавали, — сказал он жёстко.
— Нет? А как это назвать? Вы продали дом, в котором я вырос, не спросив меня.
— Потому что это не твоё решение!
— Но моя жизнь! Моя память!
— Память в голове, а не в стенах!
— Легко говорить!
Виктор шагнул вперёд.
— Слушай, хватит. Да, мы продали квартиру. Да, не сказали. Но мы не обязаны с тобой согласовывать свою жизнь!
— Я ваш сын!
— Поэтому что? Мы должны спрашивать у тебя разрешения?
— Должны предупредить хотя бы!
— Предупредили. Вчера предупредили.
— За день до переезда!
— А толку было предупреждать раньше? Ты бы что сделал?
Гоша открыл рот, закрыл. Виктор ухмыльнулся невесело.
— То-то. Ты бы ничего не сделал. Потому что у тебя своя жизнь, свои дела. А мы — фон. Декорация.
— Это не так...
— Тогда как? Когда ты последний раз приезжал просто так? Не на день рождения, не на праздник, а просто — соскучился, хочу увидеть?
Гоша молчал. Люда смотрела на него и видела — он понимает. Понимает, но не хочет признавать.
— Год назад я был, — пробормотал он.
— Два года назад. И то на три дня. И всё время с телефоном торчал, работу доделывал.
— У меня аврал был!
— Аврал. Всегда аврал. А у нас не бывает аврала? Мама болела, я один по врачам мотался — аврал был? Или не считается?
— Я не знал, что серьёзно!
— Потому что не спрашивал!
Виктор повысил голос, и Гоша сжался.
— Ну при чём тут...
— При том! При том, что ты живёшь в своём мире. Где мы — картинка. Дом — картинка. А когда картинка меняется, ты в истерике.
— Я не в истерике!
— Нет? А чего тогда на лестнице сидел?
Гоша вскочил.
— Всё. Я пошёл.
— Куда? — Люда тоже встала.
— Не знаю. На вокзал. В гостиницу. Домой к себе поеду.
— Гош, не уходи!
— А что мне тут делать?! Слушать, какой я плохой сын?!
— Никто не говорит, что плохой, — устало сказал Виктор. — Просто... далёкий.
— Я работаю! У меня жизнь сложная! Думаете, мне легко там, одному?!
— Тогда почему не просил помощи? — Люда подошла ближе. — Почему не говорил, что тяжело?
— Потому что у вас свои проблемы...
— Вот именно. Ты решил за нас.
Гоша стоял, сжав кулаки. Дышал тяжело. Люда видела — он сейчас или заплачет, или сорвётся. Но он просто развернулся и пошёл к выходу.
— Стой! — окрикнула его Люда.
Он остановился в дверях, не оборачиваясь.
— Ты же хотел на Новый год с нами.
— Хотел. Но вижу — не нужен я вам больше.
— Нужен! — не выдержала Люда. — Конечно, нужен! Просто не так, как ты себе придумал!
Гоша обернулся. Лицо бледное, скулы ходуном.
— Как тогда?
— Как есть. Без притворства. Вот так — в пустой квартире, с коробками, со всей правдой.
— Мне не нравится такой вариант.
— А мне не нравится, что ты два года не приезжал! — выпалила Люда. — Не нравится, что ты нас вспоминаешь, только когда тебе плохо! Не нравится, что для тебя мы — запасной аэродром!
Гоша побледнел ещё сильнее.
— Мам, я не...
— Да! Именно так! Ты думаешь только о себе! О своих чувствах, своей боли! А мы что — не люди?!
— Я не это имел в виду...
— А ЧТО?! Что ты имел в виду, когда звонишь раз в месяц и то по две минуты?! Когда на день рождения папы забыл поздравить?! Когда я в больнице лежала, а ты даже не приехал?!
Слова вылетали сами, как будто прорвало плотину. Люда говорила и не могла остановиться. Виктор стоял молча, сжав челюсти.
— Мам, прости...
— Не надо «прости»! Надо, чтобы ты понял! Мы тоже живые! Нам тоже больно! И мы устали делать вид, что всё нормально!
Гоша стоял, уставившись в пол. Плечи поникли.
— Я действительно плохой сын, да?
— Нет, — выдохнула Люда. — Ты обычный. Такой, как все. Вырос и забыл про родителей. Это нормально, наверное.
— Не нормально, — пробормотал Гоша. — Совсем не нормально.
Он прошёл обратно, упал на стул. Закрыл лицо руками.
— Я просто... я думал, времени ещё много. Что вы всегда будете. Что дом всегда будет. Что можно жить своей жизнью, а когда станет невмоготу — вернуться.
— Вернуться можно, — тихо сказала Люда. — Но не в прошлое. Только в настоящее.
— А настоящее — это однушка на окраине и диван.
— Да. И мы с папой.
Гоша кивнул, не поднимая головы.
— Уже ничего не вернуть, да?
— Не вернуть. .
***
Новый год они встречали втроём — в новой квартире, среди коробок. Стол кое-как собрали, накрыли старой скатертью. На столе — магазинные курица-гриль и салаты, хлеб. Нормальный стол накрыть не успели, продукты толком не закупили.
— Странный это праздник, — сказал Гоша, отрывая кусок курицы.
— Угу, — согласился Виктор.
— Но мы вместе.
— Вместе, — кивнула Люда.
Часы на телефоне показывали без пяти двенадцать. За окном бабахали петарды. Они встали, обнялись.
— И за то, чтобы жить настоящим, а не прошлым, — сказал Виктор.
Куранты пробили. Люда засмеялась.
— Ну мы даём. Новый год на скорую руку.
— Даём, — согласился Гоша.
Он обнял мать — долго, крепко. Потом отца. Виктор похлопал его по спине.
Они ели молча, каждый думал о своём. Люда смотрела на сына — худого, измотанного, взгляд неспокойный. Несчастный он, правда несчастный. Там, в Тамбове, один. Никого рядом. А они тут переехали, начинают новую жизнь. И не подумали, каково ему.
Хотя... Виктор прав. Он сам выбрал эту жизнь. Сам уехал, сам отдалился. И теперь требует, чтобы всё было, как раньше.
Не будет, как раньше. Никогда не будет.
Они досидели до двух ночи. Разговаривали — урывками, с паузами. О работе Гоши, о новой квартире, о старых соседях. Избегали острых тем. Просто были рядом.
Потом Гоша улёгся на куртки, свёрнутые в подобие матраса. Заснул быстро. Люда укрыла его своей кофтой, погладила по голове.
— Спи, сынок.
Виктор обнял жену, прижал к себе.
— Думаешь, звонить будет?
— Не знаю. Может, будет. Может, нет. Время покажет.
— А если нет?
— Значит, нет. Мы сделали, что могли.
Люда закрыла глаза. Было холодно, неуютно, жёстко. Но как-то спокойно внутри. Впервые за долгое время.
Три месяца спустя
Телефон завибрировал в кармане. Люда достала — сообщение от Гоши: "Мам, как вы? Давно не общались".
Она усмехнулась. Давно. Месяц прошёл с последнего звонка. После Нового года он звонил часто — раз в неделю, потом раз в две, потом реже. Жизнь засасывала его обратно. Работа, дела, усталость.
Она написала: "Всё нормально. У тебя как?"
Ответ пришёл через час: "Тоже нормально. Работы много. Приеду как-нибудь, ок?"
"Хорошо. Ждём".
Люда убрала телефон. Виктор смотрел на неё с дивана — нового, удобного, купленного на деньги от продажи квартиры.
— Гоша?
— Угу.
— Что пишет?
— Что работы много. Приедет как-нибудь.
— Ну, приедет, — пожал плечами Виктор. — Или не приедет. Своя жизнь у него.
— Знаю.
Люда подошла к окну. Вид был другой — не широкий двор с детской площадкой, а тихая улица с деревьями. Спокойно. Непривычно, но спокойно.
Она вспомнила ту ночь — как они сидели втроём среди коробок в новой квартире. Как Гоша говорил, что будет звонить, приезжать. Обещал. Как все обещают, когда напуганы близостью потери.
А потом страх проходит. И остаётся обычная жизнь. С её заботами, усталостью, отговорками.
Телефон снова завибрировал. Люда глянула — Гоша написал ещё одно сообщение: "Мам, я вас люблю. Просто чтоб вы знали".
Она улыбнулась. Вытерла внезапно навернувшиеся слёзы. Написала: "И мы тебя любим, сынок".
Виктор подошёл сзади, обнял.
— Что там?
— Говорит, что любит.
— Ну и хорошо.
— Да. Хорошо.
Они стояли у окна, глядя на тихую улицу. Новая жизнь. Без лишних комнат, без старых обоев, без иллюзий. Но с пониманием, что любовь — это не сохранение прошлого. А умение отпускать.
***
Почему перед Новым годом кажется, что нет сил?
Кажется, будто все вокруг счастливы и полны энергии, а ты просто хочешь тишины. Я написала короткий пост в своем канале БудниБезСтресса про то, почему перед праздниками силы заканчиваются. И как вернуть себе немного покоя — без “нужно”, “надо” и “успей”.