Служебный автобус, который должен был направиться на съёмки фильма "Человек не сдаётся", накренился на один бок. Это произошло не из-за резкого поворота или ямы на дороге. Просто в салон вошёл он. Пассажиры почувствовали, как пустое пространство мгновенно заполнилось огромной фигурой. Он обвел взглядом салон, заметил щупленькую студентку-артистку в белом платье и выдохнул своим знаменитым басом: "О-го!".
Прошло всего двадцать минут с момента этого "О-го!", а он уже стоял перед ней на коленях и делал предложение. Отец девушки, директор картины, на съемки которой они ехали, сцену не оценил. Разъяренный родитель, решив, что над его дочерью неуместно шутят, выбежал из автобуса, схватил камни и погнался за нахалом. Жених, который был в два раза крупнее преследователя, с гоготом бросился в пруд и нырял там, уворачиваясь от снарядов, пока та девушка с белым платьем безуспешно пыталась успокоить отца.
Так в жизнь Екатерины Шелихиной ворвался Роман Филиппов. Актёр, которому всю жизнь было тесно - в кадре, в театре, в малюсеньких квартирах и в собственном теле.
Габариты Филиппова всегда диктовали условия. В молодости, загорая на пляже в Горьком, он услышал, что Малый театр набирает студентов, и побежал на прослушивание прямо в плавках и шлёпках. Великая Вера Пашенная, увидев эту гору мышц и услышав громоподобное "Здравствуйте!", не сдержала улыбки. "Вот это рост! Вот это бас! Фактура не дура!" - сказала она и тут же зачислила парня в театральное училище.
Но то, что помогло поступить, мешало работать. В театре Филиппову, несмотря на мощь и талант, давали лишь эпизоды. Режиссёры словно боялись: дай такому главную роль - и в кадр больше никто не поместится. А он обивал пороги кабинетов с вопросом, когда же начнет играть по-настоящему. Мэтры недовольно смотрели на него и отшучивались: "После нашей смерти".
Жил Роман впроголодь, получая копейки. Когда он написал заявление на прибавку жалованья, Пашенная собрала труппу и начала распекать молодежь: как, мол, смеете просить денег, когда великие старики получают мизер? Филиппов за словом в карман не лез: "Но я ем больше, чем вы и все наши именитые актеры, вместе взятые!". После этой фразы он хлопнул дверью и ушёл из театра.
Роман Филиппов принимал решения, не думая ни секунды. Когда его молодая жена (та самая студентка из автобуса) окончила институт и получила распределение в Минск, Роман, игравший тогда в театре Москонцерта, сказал в телефонную трубку: "Ну давай тогда жить в Белоруссии. Завтра я приеду". В Москве это восприняли как предательство искусства ради "юбки", в прессе даже появился ядовитый фельетон, но Филиппову было плевать.
В Минске он совершил невозможное. Чтобы играть в национальном театре, русский актер выучил белорусский язык за две недели. Его лингвистические способности вообще были феноменальными: он мог играть на украинском в Киеве, читал на польском, чешском и немецком.
Даже на расстоянии он умудрялся соперничать с московскими звёздами. Однажды Роман повёз жену в гости к своей маме и по дороге заехал на выездной спектакль, где играл его друг Владимир Высоцкий. Началось негласное соревнование. Высоцкий, надрывая связки, пел Екатерине песни о любви. Филиппов в ответ осыпал соперника едкими эпиграммами. К утру оба "донжуана" выдохлись, оценили комичность ситуации и в знак примирения купили две одинаковые огромные грузинские кепки-"аэродромы". Так и ходили потом вдвоем, изображая горячих кавказских братьев.
Слава настигла Филиппова после эпизода с рестораном "Плакучая ива" из фильма "Бриллиантовая рука". Роль в этой картине заняла на экране от силы пару минут. Но вопроса "Зачем усы сбрил, дурик?" и приглашения на Колыму оказалось достаточно, чтобы его начали узнавать в любом уголке Союза. Но знали только в лицо. Прохожие кричали ему вслед цитаты из фильма, даже не зная фамилии актера.
Почти двадцать лет Роман Филиппов был официальным лицом советского Нового года - главным Дедом Морозом на Кремлевской елке. Это была не просто подработка, а государственная миссия с зарплатой в 800 рублей и личным водителем.
Изнанка праздника выглядела не особо сказочно. У Кутафьей башни актера всегда поджидала толпа мужчин. Каждый считал своим долгом выпить с "Дедушкой Морозом", чтобы потом хвастаться перед друзьями. Они совали ему рюмки, наполненные до краёв водкой, хватали за рукава. Жена Екатерина шла впереди ледоколом, расталкивая руки и отсекая назойливых мужиков. За это Филиппов в шутку называл её "личным гестапо".
Пил он, как говорили близкие, "как все талантливые люди". Но из-за его габаритов окружающим казалось, что он способен выпить хоть целое ведро спиртного. Был случай, когда он явился на спектакль, едва держась на ногах. Режиссёр Бабочкин в ярости пригрозил увольнением за любую запинку. Но стоило Филиппову ступить на сцену, хмель мгновенно улетучивался - он играл безупречно.
Его дочка Аня знала, что Дед Мороз - это папина работа. Но однажды она по-настоящему поверила в волшебство. Механизм подъемника, на котором Дед Мороз должен был эффектно появиться из-под сцены, заклинило. Фонограмма оборвалась. Снегурочка, спасая положение, крикнула в зал: "Дедушка, наверное, заболел! Давайте надуем вьюгу, чтобы он прилетел!". Аня, сидевшая в зале, дула изо всех сил, а потом упрекнула мать: "Папа болеет, а ты и не знаешь!".
В обычной жизни этот гигант был абсолютно беспомощен. Вещи, например, складывал на крышу шкафа - просто потому, что ему было удобнее их оттуда брать, чем нагибаться к полкам.
Женой он дорожил, но это не мешало ему влюбляться. Увлечения случались, он приходил домой с подозрительными глазами, любезничал с артистками за кулисами. Екатерина не устраивала истерик, а действовала прагматично: шла к соперницам домой и задавала прямой вопрос. Готовы ли они не просто быть музой, а стирать, готовить, прорабатывать с ним роли и нянчиться, как с большим ребенком? Обычно пыл любовниц на этом угасал. А Роман возвращался к жене с цветами, орал, сотрясая стены, если чувствовал немилость, но никогда не поднимал руку. При всей своей звериной мощи он в жизни не обидел бы и котёнка.
Иногда его фактура помогала решать бытовые проблемы самым неожиданным образом. Однажды они с женой пытались купить кухонный гарнитур, но все комплекты оказались "забронированы". Коллега подсказал Роману: "Скажи, что ты брат министра Филиппова!". Актер расправил плечи, набрал воздуха в огромную грудь и рявкнул на продавщиц: "А вы знаете, чей я брат?!". Паспорт с фамилией, сунутый под нос, завершил дело - мебель оформили мгновенно.
Этот веселый балагур и любитель застолий остро чувствовал чужую боль. Роман Филиппов годами перечислял часть зарплаты в Детский фонд, а когда в Армении случилось землетрясение, перевёл пострадавшим все свои накопления.
Он ненавидел советский строй, называл себя человеком, который любит людей, но презирает власть большевиков. Все кризисы страны проходили через его сердце в прямом смысле слова. В августе 1991 года, услышав по радио о ГКЧП, он вскочил и побежал к трассе. Автобусы не ходили, и он бежал на своих двоих от Комарова до станции, уверенный, что должен быть в Питере и что-то сделать. Жена бежала следом в домашних тапочках, крича: "Какое тебе до этого дело?!". Но остановить его было невозможно.
Первый инфаркт случился у него ещё в 48 лет из-за творческой неудовлетворенности. "Работаю как бык, но не сыграл ни одной стоящей роли", - корил он себя. После событий 1991 года сердце сдало окончательно. Врачи посадили его на жесткую диету: ни есть, ни пить, ни курить. Филиппов мучительно худел, но продолжал шутить: "Скоро сдуюсь до крупных ролей".
Конец жизни артиста наступил буднично. Он преподавал в ГИТИСе, пересидел на худсовете, прилег на кафедре отдохнуть. Жена, которая работала вместе с ним, ушла на занятия, а когда вернулась - увидела всё ещё спящего Филиппова, хотя он давно должен был идти к своим студентам. Скорая забрала его в больницу. Когда семья пробилась к нему в палату, он успокаивал их: "Ничего страшного, не выдумывайте". На следующий день, 18 февраля 1992 года, оторвался тромб.
На похоронах было много известных лиц, но для вдовы они слились в одно сплошное пятно. От огромной жизни, наполненной смехом, гастролями, стихами и уморительными эпиграммами, у неё осталась только одна записка. Все остальные записки и письма она решила отдать в музей.
В той единственной записке, которую сохранила его жена, актёр просил: "Когда доведется меня хоронить, не плачьте. Лучше рассказывайте истории из моей веселой жизни".
Дорогие читатели, поздравляю Вас с наступающим (а кого-то с наступившим) Новым годом! И желаю, чтобы все ваши желания, загаданные под бой курантов, сбылись. Спасибо, что читаете!