Валентина застыла у приоткрытой двери спальни, прижав ладонь к груди. Голос мужа доносился приглушённо, но слова различались чётко:
— Мам, мне снова нужно. Ты получила?
Свекровь что-то невнятно пробормотала в ответ. Послышался шорох — видимо, рылась в сумочке.
— Игорёк, но у меня после аптеки только…
— Знаю, мам. Но это срочно. Правда.
Валентина отступила от двери, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Четвёртый раз за три месяца. Что с ним происходит?
Она прошла на балкон, прислонилась к холодным перилам. Город внизу жил своей обычной жизнью — машины сигналили, дети гоняли на самокатах во дворе, где-то играла музыка. А у неё внутри разворачивался какой-то кошмар.
Игорь всегда был другим. Когда они познакомились десять лет назад на корпоративе общих друзей, он поразил её не внешностью (хотя был хорош собой), а какой-то внутренней надёжностью. Инженер-конструктор, спокойный, рассудительный, с мягким чувством юмора. Никогда не повышал голос, всегда помогал по дому, обожал их дочку Машу.
И вот теперь этот самый Игорь регулярно обирает собственную мать.
Анна Фёдоровна переехала к ним полгода назад после неудачного падения на даче. Перелом бедра в семьдесят два года — дело серьёзное. Родственник, которому она отдала свою однушку на время восстановления, обещал вернуть квартиру, как только она встанет на ноги. Но восстановление затянулось.
Валентина не возражала против соседства со свекровью. Анна Фёдоровна оказалась золотом: деликатная, интеллигентная, тихая. Помогала готовить, но не навязывалась с советами. Иногда сидела с Машей, когда у них с Игорем были срочные дела. Валентина даже привыкла пить с ней чай по вечерам, когда муж засиживался за компьютером — говорили о книгах, о жизни, о мелочах.
Но эти постоянные «займы» разрушали идиллию.
Валентина замечала, как свекровь всё чаще отказывается от лекарств, ссылаясь на то, что «терпимо», как экономит буквально на всём — покупает самый дешёвый творог, донашивает старые тапочки, хотя подошва уже трещит. А недавно услышала, как та жалуется по телефону подруге: «Пенсия маленькая, Зин, еле хватает».
И при этом Игорь продолжает брать у неё последнее.
Вечером, когда Анна Фёдоровна легла спать, Валентина не выдержала. Села напротив мужа, который что-то чертил в планшете, и заговорила максимально спокойным тоном:
— Игорь, объясни мне, пожалуйста. Ты опять взял деньги у мамы?
Он даже не поднял головы.
— Валь, это между мной и ней. Не вмешивайся.
— Как это не вмешивайся? — голос предательски дрогнул. — Она живёт на пятнадцать тысяч пенсии. Ей таблетки от давления нужны, витамины, а ты…
— А я что? — Игорь резко отложил планшет, и Валентина вздрогнула от его тона. — Я её сын. У нас с ней свои отношения. Она сама даёт.
— Даёт, потому что не может тебе отказать! — Валентина почувствовала, как злость перехлёстывает через край. — У тебя нормальная зарплата, мы давно без долгов. Куда ты деваешь эти деньги?
Игорь встал, прошёл на балкон и захлопнул за собой дверь. Через стекло Валентина видела, как он достал сигареты — хотя бросил курить три года назад.
Она осталась сидеть в гостиной, чувствуя, как накатывает паника.
В голове крутились самые страшные варианты. Долги? Казино? Она как-то слышала в новостях про онлайн-ставки — люди спускают там целые состояния, семьи рушатся.
Или… у него кто-то есть?
Эта мысль обожгла так, что перехватило дыхание. Валентина вспомнила, как часто Игорь в последнее время задерживается, как отвечает на звонки односложно и выходит в соседнюю комнату.
Нет. Не может быть. Не её Игорь.
Но раньше он и деньги у матери не брал.
Утром следующего дня, когда муж уехал на работу, Валентина зашла к свекрови. Та сидела на кухне, перебирала гречку, выискивая чёрные крупинки.
— Анна Фёдоровна, можно с вами откровенно?
Свекровь подняла глаза — умные, добрые, с лучиками морщинок по краям.
— Конечно, доченька. Садись, рассказывай.
— Игорь часто просит у вас деньги?
Лицо Анны Фёдоровны напряглось. Она отставила чашку, сложила руки на столе.
— Валечка, ты не думай ничего плохого. Игорёк — прекрасный сын. Всегда таким был.
— Я просто волнуюсь, — мягко продолжила Валентина. — Может, у него неприятности? Может, нам нужно вместе помочь?
Свекровь замялась, потом тихо проговорила:
— Он обещал вернуть. Сказал — временные трудности. Я верю своему сыну. Он никогда не подводил.
Руки у неё мелко дрожали, когда она поправляла чайную ложечку на блюдце.
И Валентина поняла: свекровь сама напугана, но защищает Игоря инстинктивно, по-матерински.
Значит, нужно узнать правду самой.
В субботу, когда Игорь сказал, что едет «по делам к Сергею», Валентина решилась. Села в свою машину и поехала следом — держась на расстоянии, как в детективах.
Сердце колотилось так сильно, что казалось — сейчас взорвётся.
Игорь свернул не к другу Сергею, а на окраину города, в старый спальный район с обшарпанными пятиэтажками. Припарковался у подъезда с облупленной краской, достал из багажника два больших пакета и скрылся внутри.
Валентина подождала минут пять, потом последовала за ним.
В подъезде пахло старой краской и кошками. На третьем этаже одна дверь была приоткрыта.
— …вот, принёс. И эти капли тоже нашёл, — доносился голос Игоря. Совсем другой — тёплый, осторожный.
Валентина замерла на площадке.
— Игорёк, да ты что… Сколько же это стоит, — хрипловатый мужской голос.
— Дядь Вить, только не начинай. Мне не жалко.
Валентина осторожно заглянула в приоткрытую щель.
В тесной комнате на старой раскладушке лежал худой, изможденный мужчина лет шестидесяти. Волосы почти выпали, кожа желтоватая. Рядом на табуретке стояли пузырьки с лекарствами. Игорь сидел на краю кровати, держа его за руку.
— Ты для меня — как отец, — тихо говорил муж. — Когда папа погиб, ты взял нас с мамой под крыло. Последние деньги на мои учебники отдавал, помнишь? Думаешь, я такое забуду?
У Валентины подкосились ноги. Она схватилась за косяк двери.
— Игорь? — голос прозвучал дрожаще.
Муж обернулся. На его лице застыло такое отчаяние, что Валентина почувствовала физическую боль.
— Валь… я хотел сказать, но…
— Онкология, — тихо произнёс мужчина с кровати. — Четвёртая стадия. Уже полгода.
Игорь опустил голову.
— Я сначала свои накопления потратил. Всё, что было на машину отложено. Потом попросил у мамы. Дядя квартиру продаёт, но пока оформление идёт, а операция нужна сейчас. Я собирался всё вернуть…
— Почему не сказал мне? — Валентина почувствовала, как слёзы катятся по щекам.
— Не хотел нагружать. Подумал — справлюсь сам.
Валентина подошла, опустилась рядом с мужем на край раскладушки.
— Справляться вместе нужно. Всегда.
Два дня спустя вся семья собралась на кухне.
Анна Фёдоровна, узнав всю правду о Викторе — друге покойного мужа, сразу расплакалась:
— Витенька же нам родной. Как же я сразу не спросила?
Валентина положила на стол конверт с деньгами.
— Это мы откладывали на ремонт в ванной. Подождёт.
Маша высыпала содержимое своей копилки — мелочь, купюры, всё вперемешку.
— Это на новый телефон было. Но дяде Вите нужнее.
Игорь смотрел на них троих и не мог сдержать слёз.
— Простите меня. Я пытался всё решить один, а только хуже сделал.
Валентина обняла его, прижалась лицом к плечу.
— Семья не для того, чтобы тянуть всё на себе. Семья — чтобы делить поровну. И радость, и беду.
Через неделю Виктор переехал к ним на диван в гостиной. Болезнь медленно сдавала позиции благодаря лечению и вниманию. Анна Фёдоровна готовила ему диетические супы, Маша читала вслух книги, Игорь возил на процедуры.
А Валентина больше никогда не позволяла себе думать о муже плохо, не спросив сначала.
Потому что недоверие разрушает быстрее любой беды.