— Значит, эту? — Марьяна повернулась ко мне, сжимая в руках последнюю пачку гречки. — Предлагаешь купить именно эту? За сто двадцать рублей?
Я посмотрел на ценник, потом на её лицо. Месяц назад мы бы просто взяли три пачки, не глядя. Сейчас же каждая покупка превращалась в стратегическую операцию.
— Там, слева, есть за девяносто, — пробормотал я, избегая её взгляда.
— Там же мусор, а не гречка! — она тяжело вздохнула и положила пачку обратно на полку. — Знаешь что? Давай вообще без гречки. Макароны дешевле.
Мы познакомились полтора года назад на открытии модной кофейни. Я заказал плоский уайт за четыреста рублей, она — матча-латте за триста пятьдесят. Мы смеялись над хипстерским интерьером, обсуждали последний сезон сериала и строили планы на выходные. Всё было легко, ярко, вкусно.
Через три месяца мы сняли квартиру вместе. Студия в новостройке, панорамные окна, консьерж на первом этаже. Тридцать восемь тысяч в месяц казались смешными деньгами. У меня была хорошая работа в туристическом агентстве, у Марьяны — в издательстве. Мы ходили в рестораны по пятницам, брали такси вместо метро и заказывали доставку еды, когда было лень готовить.
А потом началось. Сначала сократили Марьяну — издательство закрывало печатное направление. Через месяц турфирма, где я работал, объявила о банкротстве. Владелец исчез вместе с деньгами клиентов, а нам выдали зарплату за полмесяца и пожелали удачи.
— Ничего страшного, — говорила Марьяна тогда, листая вакансии на телефоне. — Найдём что-то новое. У нас же есть накопления.
Накопления закончились через два месяца. Оказалось, что тридцать восемь тысяч за квартиру, плюс коммунальные услуги, плюс еда, плюс проездные — это очень быстро съедает подушку безопасности, которая казалась такой внушительной.
Мы переехали. Однушка на окраине, третий этаж без лифта, обои времён перестройки и соседи, которые каждый вечер выясняли отношения через стену.
— Временно, — повторяла Марьяна, разглядывая жёлтые разводы на потолке. — Это всё временно.
Первое, что изменилось — мы перестали завтракать вместе. Раньше это был ритуал: кофе, свежие круассаны из булочной напротив, обсуждение планов на день. Теперь я уходил на собеседования в восемь утра, она — искала подработку в интернете до обеда. Завтракали порознь, овсянкой на воде.
— Слушай, может, мне действительно попробовать в колл-центр? — спросила Марьяна как-то вечером, глядя в ноутбук. — Там хотя бы деньги платят сразу.
Я хотел сказать, что она слишком хороша для колл-центра, что у неё высшее образование и пять лет опыта. Но промолчал. Потому что сам уже две недели подрабатывал курьером, развозя пиццу на чужом велосипеде за триста рублей в день.
Второе, что изменилось — мы перестали разговаривать о будущем. Наши разговоры сузились до практических вопросов: что купить на ужин, сколько осталось на карте, когда платить за квартиру.
— Надо оплатить интернет до пятнадцатого, — говорила Марьяна.
— Угу, — отвечал я, листая телефон.
— Димка, ты слышишь?
— Слышу. До пятнадцатого.
Раньше мы могли говорить часами. О книгах, фильмах, о том, куда поехать в отпуск, о том, какую квартиру купим через пару лет. Теперь молчали. Потому что говорить было не о чем, а точнее — говорить можно было только о том, о чём не хотелось.
Дело было в том, что романтика требует ресурсов. Не только денег — хотя и денег тоже. Но ещё и душевных сил, которых у нас больше не оставалось. Мы тратили их на выживание.
Ссоры начались через полгода после переезда. Мелкие, глупые, из ничего.
— Ты опять купил этот дешёвый майонез! — кричала Марьяна, швыряя пакет на стол. — Я же просила нормальный!
— Разница двадцать рублей!
— Именно! Всего двадцать рублей! И ты не можешь потратить их на то, что я люблю!
Я молчал. Потому что знал: дело не в майонезе. Дело в том, что у неё третий месяц не получается найти работу, кроме расклейки объявлений за пятьсот рублей в день. И она чувствует себя никчёмной, бесполезной, потерянной.
А я злился. Злился на неё, на себя, на весь мир. Злился, что она покупает шампунь за триста рублей, когда есть за сто двадцать. Что заказывает китайскую еду на последние деньги, потому что "устала от макарон". Что иногда плачет по ночам, и я не знаю, как её утешить.
— Может, тебе съездить к родителям? — предложил я как-то. — На пару недель. Отдохнёшь.
Марьяна посмотрела на меня так, словно я ударил её.
— Ты хочешь, чтобы я уехала?
— Нет! Просто... там проще будет. Не надо думать про деньги.
— То есть ты хочешь, чтобы я уехала, — повторила она тихо и вышла на балкон.
Самое странное, что я не переставал её любить. Просто любовь изменилась. Раньше она была лёгкой, воздушной, как шампанское. Теперь стала тяжёлой, плотной, как застывший мёд. От неё труднее дышать, но и отказаться невозможно.
Точка кипения наступила в супермаркете. Мы стояли у полки с гречкой, и Марьяна спросила, можем ли мы позволить себе ту, что подороже.
— Та, что слева, дешевле, — сказал я автоматически.
И тут она заплакала. Прямо посреди торгового зала, между крупами и консервами. Тихо, беззвучно, слёзы просто текли по щекам.
— Мне так надоело, — прошептала она. — Считать каждый рубль. Выбирать между шампунем и йогуртом. Ненавидеть тебя за то, что ты говоришь про дешёвую гречку, хотя ты прав.
Я обнял её, не обращая внимания на удивлённые взгляды других покупателей.
— Извини, — сказал я. — Прости меня.
— За что?
— За то, что не смог уберечь нас от этого. За то, что мы оказались здесь.
Марьяна обняла меня в ответ, уткнулась лицом в плечо.
— Это не твоя вина. И не моя. Просто... так вышло.
Мы стояли в обнимку посреди супермаркета, два измученных человека, которые всё ещё держались друг за друга, потому что отпустить было страшнее, чем держаться.
— Знаешь, — сказал я, — возьмём дорогую гречку. И ещё сырок возьмём. Глазированный.
Марьяна всхлипнула и засмеялась одновременно.
— Ты серьёзно? У нас же две тысячи до зарплаты.
— Ну и что? Доедим макароны с майонезом, зато будет гречка и сырок.
Мы купили гречку за сто двадцать рублей и два глазированных сырка. По дороге домой молчали, но это было другое молчание. Не тяжёлое, а задумчивое.
Дома Марьяна заварила чай, достала сырки.
— Ужинаем десертом? — спросила она с усмешкой.
— Почему нет? Мы же идеальная пара.
— Были. Были идеальной парой.
— Нет, — возразил я. — Просто раньше мы были идеальны в одном, а теперь идеальны в другом.
Она посмотрела на меня с недоумением.
— То есть?
— Раньше у нас было идеально получаться счастье на готовом. На деньгах, ресторанах, путешествиях. А теперь мы учимся делать счастье из ничего. Из гречки и сырка. И, знаешь, это сложнее. Но честнее.
Марьяна задумалась, медленно разворачивая сырок.
— Звучит как самоутешение.
— Возможно. Но всё равно правда.
Она улыбнулась впервые за много дней.
— Хорошо. Давай будем идеальной парой с гречкой.
И как-то полегчало.