Квартиру я взял по дешевке. Первый этаж старой трехэтажной постройки. Риелтор мялся, отводил глаза, бубнил про «срочную продажу» и «наследников за границей». Меня это не волновало. Главное — стены толстые, потолки высокие и цена сказочная.
Единственный минус — пол был ледяным. Но я решил: кину ковры, потом сделаю стяжку с подогревом.
В день заселения я спустился проверить подвал, чтобы узнать, почему тянет сыростью.
Дверь в подвал, прямо в подъезде под лестничным маршем, оказалась не просто заперта. Она была заварена.
Толстый стальной лист, прихваченный грубыми, ржавыми швами по периметру. И сверху, для верности, поперек приварен швеллер.
— Там аварийное состояние, — буркнула соседка, спускаясь по лестнице. — Грунтовые воды, грибок. Запечатали еще в девяностых. Не лезь туда, парень. Гнилое место.
Первую неделю я жил спокойно. Делал ремонт, сдирал старые обои.
А в пятницу вечером началось.
Я лег спать около полуночи. И вдруг услышал звук.
Дзынь.
Звон бокалов.
Четкий, мелодичный, словно чокнулись прямо у меня под ухом.
Затем — гул голосов. Приглушенный, бубнящий, как бывает, когда соседи гуляют за стеной.
И смех. Женский, визгливый, заливистый.
Я сел на кровати.
Звук шел снизу. Прямо из-под пола.
Я постучал пяткой по линолеуму.
— Эй! Потише там!
Гул на секунду стих. А потом возобновился с новой силой. Включили музыку.
Это была какая-то старая эстрада, словно патефон играет. «Утомленное солнце...» — тянул певец, но слова плыли, растягивались, превращаясь в тягучее, больное мычание.
Я лежал и злился.
«Бомжи, — подумал я. — Вскрыли продухи с улицы, залезли в заваренный подвал и устроили притон».
Утром я вышел на улицу. Обошел дом по периметру.
Все продухи — вентиляционные окошки цоколя — были заложены кирпичом и зацементированы. Наглухо. Туда мышь не проскочит, не то что человек.
Я вернулся к заваренной двери в подъезде. Швы были целые, покрытые вековой пылью и паутиной.
Никто туда не входил.
В субботу «гулянка» повторилась.
Только теперь стало громче.
Я слышал, как двигают тяжелые стулья. Скрежет ножек по бетону передавался через перекрытия и отдавался вибрацией в моих ступнях.
Я приложил ухо к полу.
Линолеум пах пылью и чем-то сладковатым, приторным, как гнилые цветы.
Голоса внизу спорили. Я не мог разобрать слов. Это был какой-то птичий язык. Клекот, шипение, бульканье, замаскированные под интонации человеческой речи.
— Вы-ы-ы-пьем... — прошелестело прямо подо мной.
— За но-во-го... — ответил нестройный хор.
И снова этот визгливый смех, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом. Смеялась не женщина. Смеялась гиена.
Я вызвал полицию.
Наряд приехал через сорок минут. Два усталых сержанта.
— Шумят? — спросил один, заполняя протокол в прихожей.
— В подвале, — сказал я. — Там притон. Музыка, крики.
В этот момент снизу донесся грохот падающей посуды. Я вздрогнул.
— Слышали?! — крикнул я.
Сержанты переглянулись.
— Тишина же, — сказал второй. — У вас, может, с ушами что? Или сверху отдавало?
Они подошли к заваренной двери подвала. Постучали дубинкой по металлу. Звук был глухой, как по монолиту.
— Гражданин, тут сварка заводская. Туда лет двадцать никто не лазил. Ложный вызов оформлять будем?
Они уехали.
Как только хлопнула дверь подъезда, снизу раздались аплодисменты.
Жидкие, мокрые хлопки.
Словно били кусками сырого мяса друг об друга.
К среде я был на грани нервного срыва. «Соседи» снизу больше не стеснялись. Вечеринка шла круглосуточно.
Но самое страшное — начал меняться сам пол.
Я заметил это случайно. Уронил тяжелую кружку.
Кружка не разбилась.
Она ударилась о пол с глухим, чавкающим звуком, и немного... погрузилась в него.
Я потрогал пол рукой.
Он был теплым. Горячим, как тело при температуре.
И... мягким.
Под линолеумом, там, где должны быть доски и бетонная плита, ощущалась упругая податливость. Словно под тонким слоем пластика было не дерево, а плотная, напряженная мышца.
Я надавил пальцем. Пол прогнулся и медленно восстановил форму, как тесто.
Из-под плинтусов потянуло запахом.
Пахло дешевым спиртом, перегаром, протухшим салатом и старыми духами «Красная Москва». Концентрированный запах затхлого, мертвого праздника.
В четверг я решил вскрыть полы.
Взял фомку, молоток. Отодвинул диван.
«Я найду, кто там сидит, — думал я с яростью отчаяния. — Найду дыру, через которую они лезут, и залью бетоном».
Я поддел край линолеума. Оторвал его вместе с гвоздями.
Под ним были доски. Черные, влажные, покрытые слизью.
Я ударил фомкой в стык.
Доска подалась на удивление легко. Она не хрустнула. Она разошлась, как мокрая картонка или хрящ.
Я выломал кусок.
И отшатнулся.
Под досками не было лаг. Не было бетона. Не было темноты подвала.
Там было Светло.
Из дыры в полу бил мягкий, желтоватый, электрический свет.
Я лег на живот и заглянул в щель.
Мой мозг отказался это воспринимать.
Я смотрел вниз, но видел комнату, которая была искаженным отражением моей.
Те же обои, только рисунок на них шевелился. Тот же диван (только стоял он «на потолке», если смотреть от меня). Та же люстра, свисающая вверх ногами.
А за столом, который стоял прямо подо мной, сидели Они.
«Соседи».
Их было пятеро.
Они выглядели как люди, но словно недолепленные из глины. Лица смазанные, как на испорченной фотографии. Руки слишком длинные, с лишними суставами.
Они сидели перед пустыми тарелками.
И они смотрели вверх. На меня.
— О-о-о... — протянул один, чья голова лежала на столе отдельно от тела, но говорила. — Гость...
— Заходи... — прошипела «женщина» в красном платье, которое оказалось просто лоскутом красной кожи, приросшим к телу.
Она подняла руку. Рука удлинилась, как резиновая, и потянулась к дыре, через которую я смотрел.
Пальцы были мокрыми, липкими, без ногтей.
Я вскочил, отбрасывая фомку.
Это не подвал.
Это Опухоль. Дом болен. Под полом выросло пространство-паразит, которое мимикрирует под жилье. Оно слышит нас, копирует наш быт, но извращает его. Это желудок, который притворяется квартирой, чтобы переварить жильца.
Пол под ногами дрогнул.
Доски начали разъезжаться сами собой. Щели расширялись, превращаясь в зубастые пасти. Гвозди вылетали из пола со свистом.
— К нам! К нам! — скандировали голоса снизу. Музыка грянула оглушительно: искаженный, бешеный вальс.
Я рванул к входной двери.
Дернул ручку.
Заклинило.
Дверной косяк перекосило. Дом сжимался, не выпуская добычу. Стены стали мягкими и пульсировали.
Пол под моими ногами стал жидким, как болото. Я начал проваливаться.
Мои ноги увязли по щиколотку в чем-то теплом, напоминающем фарш.
Я чувствовал, как снизу, из глубины этого «мясного» перекрытия, меня хватают холодные руки. Десятки рук.
Они тянули вниз.
— Врёшь! — заорал я.
Я схватился за батарею отопления.
Она была горячей, настоящей, железной. Единственное, что еще держалось за реальность — она крепилась к стене и к вертикальному стояку, уходящему к соседям сверху.
Я подтянулся на руках, вырывая ноги из чавкающей жижи. Один кроссовок остался там, в полу. Его тут же утянули вниз. Я услышал довольное чавканье.
Я висел на батарее, поджав ноги.
Пола подо мной больше не было. Теперь там была зияющая дыра размером во всю комнату.
Внизу, в этой перевернутой «зеркальной» комнате, существа встали из-за стола. Они прыгали, пытаясь достать мои пятки.
Их лица стали четче.
Я узнал в одном из них... риелтора, который продал мне квартиру.
У него не было глаз, только рот, полный мелких игольчатых зубов.
— Сделка... не... завершена... — булькал он.
Окно было рядом.
Я раскачался на трубе, рискуя вырвать ее из стены.
Размахнулся ногой и ударил в стеклопакет.
Стекло треснуло.
Твари внизу начали карабкаться по стенам, как тараканы, с сухим шорохом.
— Не уйдешь!
Я ударил второй раз. Пяткой, вкладывая весь ужас.
Стекло вылетело наружу вместе с рамой.
В лицо ударил спасительный морозный воздух.
Я подтянулся на трубе, обжигая ладони, и перевалился через подоконник.
Я упал в сугроб под окном.
Дом за моей спиной издал звук, похожий на громкую, влажную отрыжку.
Свет в моем окне мгновенно погас.
Я отполз по снегу, не в силах встать.
Окно моей квартиры было темным. Обычным.
Никакой музыки. Никаких криков.
Только шторы слегка колыхались, словно кто-то дышал на них изнутри.
Я ночевал на вокзале.
В квартиру я не вернулся. Вещи, документы — всё осталось там.
Через месяц я узнал из новостей: в том доме, в моем подъезде, обрушились перекрытия первого этажа. Квартира просто провалилась в подвал.
Официальная версия: «Размыв фундамента грунтовыми водами».
Но соседи шептались.
Говорили, что спасатели долго не могли найти дно. Будто там была бездонная яма.
А когда заливали бетон, чтобы укрепить фундамент, рабочие жаловались.
Говорили, что бетон уходит, как в воронку. И что из глубины, сквозь шум бетономешалки, слышен смех.
И звон бокалов.
Я живу теперь на девятом этаже. В новостройке.
Но я никогда не сплю в тишине.
Потому что иногда мне кажется, что я слышу, как мои соседи снизу начинают петь ту самую песню.
И я молюсь, чтобы они просто напились.
А не праздновали новоселье.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #мистика #нехорошаяквартира #городскиелегенды